Я съем твою душу на завтрак

Хуже того то, что если начнется настоящая серьезная охота с другими вампирами, у нее нет с собой ни маски, что надевают на себя охотники для того, чтобы кровососы не могли запомнить их лица, ни порошка из трав, перекрывающего человеческий запах. Изначально целью плана было понаблюдать за ним, а не плестись неведомо куда.

Только стоило подумать об этом раньше.

Собрав волю в кулак, она пошла дальше через проход, прислушиваясь к малейшим шорохам и переступая через лужи, внимательно смотрела под ноги, дабы не заляпаться сильнее. Надо выбраться отсюда раньше, чем солнце окончательно скроется за горизонтом, и тогда разглядеть что-то или еще хуже кого-то без фонарика будет не без труда.

Мешкать нельзя. С наступлением темноты вампиры становились намного активнее, чем днем. Про себя Мария отсчитывала минуты, и после того, как их стукнуло ровно тридцать, Суарес принялась искать выход из лабиринта к центральным улицам, стараясь воспроизвести в памяти детали, что она видела, пока бежала за Чикаго. Лучше все-таки вернуться в эти места подготовленной и желательно с Альваро на подкреплении.

Охотница резко притормозила. В желудке все перевернулось, когда ей показалось, что что-то не так. Задрав голову к мрачному небу, Мария присмотрелась к крышам. Было бы славно полагать, что это всего лишь крысы, однако прожитый опыт и чуйка кричали об обратном.

Не отрывая взгляда от обрывов крыш, она приподняла края свитера и рубашки, ловко вынула боевой пистолет, присоединила глушитель и сняла с предохранителя.

Пробегая тихими шажками мимо склизкой стены, она целилась во мрак. Уловив движение справа на бегу, девушка перевела прицел туда и выстрелила. Пуля, вылитая из серебра, просвистела сквозь воздух. Ей было жалко тратить патроны ради пальбы в пустоту, и она приказала себе их считать.

Запах пороха, оставленный выстрелом, улетучивался на ветру. Пистолет с глушителем стрелял не так громко, как без него, но и выпущенный выстрел тихим не назовешь. Суарес рассчитывала, что открытая ей стрельба, не привлечет много ненужного внимания. Несмотря на то, что перестрелки в городе нередкое явление, они не были тем, к чему можно просто привыкнуть. Марии, как девчонке, выросшей в далеко не самом благополучном и безопасном районе, это и представлять не нужно было.

Видимость практически отсутствовала. Мечась в лабиринте, Мари продвигалась на отдаленные проблески света. Когда темнота полностью опустится на город, ей несдобровать. К горлу подкатывала тревога, а кончики пальцев на руках и ногах начинало одолевать онемение. «Дело дрянь».

Сверху послышались обрывки смешков и чьих-то переговоров. Не разобрав сказанное, охотница вбежала в переулок и оказалась загнана в тупик. Мария вжалась позвоночником в холодный камень, стараясь успокоить нервы. Пульс ощущался каждой клеточкой тела. За ней увязалось не одно существо, их явно больше, и они ее слышат.

Как назло, острая боль пронзила низ живота, заставив Марию скорчиться. В ту же секунду нечто неуловимое пробежало по левому краю крыши. Убегать от одного вампира – занятие бесполезное, что говорить о том, когда они в численном преимуществе. Передвигались вампиры очень быстро, cосчитать не удавалось. По эху она различила три преследовавших голоса развитых тварей: два мужских и женский. Мари не исключала того, что их могло быть больше, что чертовски плохо.

На нескольких без подкрепления она не бралась охотиться. Сверхъестественная скорость реакции вампиров и сила заметно превышали человеческую, что здорово уменьшало шансы вернуться с охоты живой. Скоро кровопийцам надоест кружить над ней как коршунам и захочется показаться во всей красе.

С какой стороны ни крути, даже если она сможет убить одного, не успеет отбиться от остальных. Смерть поджидает в любом случае. Удерживая огнестрельное оружие, тыльной стороной ладони охотница вытерла влажное лицо от капель дождя. Прижав свободную руку к животу, она усмехнулась. Насколько тупо умереть в собственный день рождения по собственной глупости?

Защититься от вампиров уже не получится. Однако, если те догадаются, кто она, страшно представить, какая мучительная смерть будет ждать ее в итоге. А так, может, отделается быстро.

Вынув дорогие серебряные патроны из магазина, по которым вампиры отличали охотников, Мария быстро сунула их по очереди в отверстие, что нащупала ранее в стене, понадеясь на то, что кровососы не будут выискивать выпущенную ею пулю. И туда же спрятала мешочек с порошком из измельченного серебра. Для прикрытия вместо серебряных патронов она перезарядила магазин парочкой простых медных патронов.

Готовясь встретить свою кончину, Мари обратилась в молитвы: «Дорогая Вселенная, я не загадывала желания со смерти Иэна и Ханны. От всего чистого сердца прошу тебя, пусть долбаного Чикаго Нильсен-Майерса в задницу заклюют индюки!» Переложить ответственность за свой безрассудный поступок на кого-то всегда легче, чем оставить при себе. Так пусть он помучается вместе с ней.

Далее планета стремительно перевернулась вверх тормашками. Мария успела лишь дернуться, как ее ноги оторвались от земли, а шею с силой сдавили чьи-то шершавые пальцы. Стемнело настолько, что она едва могла различать силуэты. На миг она вновь очутилась в глубокой непроглядной сырой яме и задохнулась. Пистолет, секундой ранее находившийся у нее, по звукам уже перелетал из рук в руки.

Еще двое вампиров стояли за спиной чудовища, душившего ее. Надо же, она не обсчиталась. Их действительно было трое. Мари силилась расслабить мощную хватку. Горло полыхало огнем, пока она трепыхалась в воздухе. За шумом в ушах ей удалось расслышать тоненький женский голосок:

– Тут пусто, – выдала вампирша c заметным французским акцентом. Видимо, она закончила осмотр узкого проема, посреди которого они находились.

– Медные пули, – гаркнул грубый мужской голос, швырнув оружие куда-то в сторону.

– Ты стреляла, – констатировал тот, кто по-прежнему душил ее.

Мария не смогла ничего ответить. Теряя последние угольки сознания и изворачиваясь, она лишь прокряхтела. Никакие навыки по борьбе не помогут в такой неравной схватке. Ощутив, как кровопийца наклонился к шее, с шумом втянув ее запах, Суарес показалось, что ее вот-вот вывернет от вампира и чувства собственной беспомощности, которое она ненавидела не меньше кровопийц. Как вдруг девушку кто-то вырвал из крепких рук и жестко бросил на землю.

Она закашлялась. Хватаясь за горло, Мари не могла надышаться. Легкие жадно ловили кислород. Охотница уперлась руками в мокрый асфальт, чтобы подняться, но ноги не слушались.

– Человек предназначается не тебе, – c отвращением, скорее в сторону Марии, нежели к тому, к кому обращалась, предупредила вампирша. – Афина просила привести подарок живым.

Головокружение и звон мешали мыслить трезво. Тело колотила дрожь. Суарес не понимала, что они несут, но в ее же интересах было сделать все возможное для того, чтобы увести от себя подозрения о принадлежности к охотникам.

– Что вам нужно? – с трудом пролепетала она, не узнав собственный голос.

Присутствующие пропустили вопрос мимо ушей, продолжая спорить между собой.

– Мы никуда не поведем девчонку, пока не выясним, откуда у нее пистолет и как она решилась палить. Твое время на исходе! – пробубнил басом тот, кто пару секунд назад сдавливал ее горло.

Мари не нужно было их видеть, чтобы почувствовать, как все взгляды приковались к ней. Она лишь старалась не поддаваться захлестывающей панической атаке.

– Не надо меня никуда вести, – с глухой злобой отозвалась Мария. До нее тут же донеслись сдавленные смешки, напоминавшие о том, что она ничего не решает. Кровь в жилах одновременно закипала от злости и стыла от ужаса осознания ситуации, в которую Суарес сама же себя загнала. – Я живу в Нью-Йорке! Cамозащита лишней, как показала практика, здесь никогда не бывает! – парировала она и снова предприняла попытку подняться, но получив чьим-то ботинком под дых, повалилась обратно.

За годы работы охотница испытала мучения в разы хуже этих, но солоноватый металлический привкус во рту в окружении вампиров ни капли не порадовал.

– Лежать! – резко скомандовал тот, кто ранее отбросил ее пистолет.

От всех троих не скрылось кровотечение. Кто-то из кровососов мучительно зашипел и двинулся на нее. Cилуэт остановили, применив физическую силу. Его оттолкнули так, что тот влетел в кирпич.

– Cтоять! Я не собираюсь торчать здесь и ни минуты своего времени! – выбился знакомый французский акцент. – Кем бы она ни была, не думаю, что доживет хотя бы до завтра. Обыщите ее и уходим.

Марию рывком подняли за предплечья. Поставив на ноги, бесцеремонно облапали, вывернув карманы шорт наизнанку, а следом высыпав содержимое сумочки на асфальт.

Кроме кобуры на поясе вампиры ничего, чтобы их смутило, не обнаружили. Лучшее, что она могла для себя сделать, это не сопротивляться. Мари поблагодарила себя за то, что выложила дома пропуск в главный штаб тайной организации, полагая, что сегодня он ей не понадобится.

Ничего, кроме пистолета, бумажника с документами и бальзама для губ, она с собой в бар не потащила. Внезапно мир перед глазами поплыл. Ее оглушили ударом по голове, и земля вновь ушла из-под ног.

«Извини, Альваро, похоже, я опоздаю на свою вечеринку».

Глава 8. Неизбежное столкновение истерички и барана

Чикаго

Прежде чем сесть в такси, Чикаго с жалостью взглянул на лишенную всякой адекватности журналистку, перебегающую дорогу на красный сигнал светофора. Она затормаживала движение машин, бросаясь под колеса, лишь бы поспеть за ним. На что только не пойдешь ради эксклюзивного интервью.

Добравшись до места назначения, Нильсен-Майерс отпустил таксиста и зашагал в сторону Бенсонхерста, в место, где был укрыт «вампирский городок».

С приобретением статуса домоправителя возвращаться туда особенно не хотелось. Теперь ему придется решать дела, связанные с вампирами в доме «Пылающего Заката» и нести за них ответственность перед законом клана, которую брать на себя для него было равносильно, что надеть на шею поводок и вручить Лилит. Если отказаться, высшие правители непременно пустят в ход манипуляции его семьей. Рисковать близкими он точно не собирался, поэтому приходилось продолжать терпеть.

Чик достал из кармана пачку сигарет и, закурив одну, уставился на вечернее грозовое небо. Местами до асфальта, по которому нещадно барабанил ливень, дотягивались слабые лучи солнца, словно подававшие надежды на то, что он еще может вырваться из ненавистных оков и стать свободным. Его не беспокоило то, что одежда насквозь вымокла, пока ливень помогал ему ненадолго снова чувствовать себя живым. До тех пор, пока зверский голод не натягивал внутренности в тугую струну.

Запустив дым глубоко в легкие, за гарью, Чикаго снова уловил нотки персико-жасминового аромата. На этот раз назвать его ненавязчивым язык не поворачивался, если принять к сведению, то, кому принадлежит запах. Ему даже не пришлось бороться с желанием обернуться, оно у него просто-напросто не возникло. Появилось лишь желание проучить назойливую репортершу, чье неспокойное сердцебиение выдавало ее местоположение в меньше мили от него.

К слову, Нильсен-Майерсу вообще мало кто нравился. Не нужно прилагать особых усилий, чтобы ему не понравиться. Однако эта девушка сделала все и даже больше. Она шпионила за ним два дня, подвергла свою жизнь опасности и даже поперлась по пятам в другую часть Нью-Йорка. И все ради чего? Свежих горячих сплетен?

Яростным щелчком парень отправил окурок в ближайшую мусорную урну и назло ускорил шаг, едва не переходя на бег, чтобы поскорее отделаться от надоедливой шпионки. Если так хочется его преследовать, пусть чуточку поплутает.

Первые полчаса Чикаго водил журналистку в обход по переулкам. Как только они настигли Бенсонхерст, он завел ее в лабиринт местных трущоб, а сам выбрался оттуда и неподалеку завернул в неприметный проход. В нем находился невидимый барьер, укрывающий клан вампиров.

К бетонной стене крепился единственный еле работающий источник освещения – черный антикварный фонарь, покрытый столетней паутиной. Оглянувшись, Нильсен-Майерс оставил каплю своей крови на меди, из которой фонарь был вылит.

Кровь вампира имела непривычный для соединительной ткани синий оттенок, вызванный тем, что вместо гемоглобина на основе соединений железа она содержала гемоцианин с медью. Синяя жидкость активировала барьер. Прежняя стена за пару секунд на глазах потеряла плотность и теперь больше походила на проекцию. Чик прошел сквозь нее, и созданное чарами скрытое пространство поглотило его.

***

Уткнувшись в изгиб локтя, под тихий шепот дождя Чикаго дремал на кровати в своей комнате, расположенной на втором этаже дома «Пылающего Заката». Помимо его комнаты на этаже находились еще две спальни, принадлежащие Декстеру и Виенне. Свое название постройка завоевала вследствие того, что имела выход на солнечную сторону. По этой причине на всех окнах в доме были развешаны массивные шторы в пол. Ослепляющий солнечный свет, проникающий почти в каждый уголок дома, мягко говоря, действовал его жителям на нервы.

Само солнце не представляло для вампиров опасность, а вот излучаемый им ультрафиолет – еще как. Вампир не обратится в пепел под воздействием солнечных лучей, как гласят многие легенды. Однако при попадании на кожу ультрафиолет оставит свой неприятный след в виде несильных ожогов. Подобное явление обусловлено физиологией вампиров. Их кожа, как и у альбиносов, не содержит достаточное количество меланина, и потому ничтожное количество пигмента не может защитить ее от резкого воздействия ультрафиолета, буквально прожигающего кожный вампирский покров.

Глаза тоже были уязвимы и начинали болеть при прямом попадании солнечных лучей в силу того, что зрачки устроены немного иначе, чем человеческие. Скорее, как кошачьи. Благодаря этой особенности они способны остро видеть в темноте.

Рядом с Нильсен-Майерсом на мягких дымчатых простынях лежала его ручная лиса. Прижимаясь к нему, она прикрывала глазки и урчала от удовольствия, пока длинные тонкие пальцы хозяина успокаивающе утопали в ее пушистом рыжем меху. Вдруг мурчание прекратилось. Она подняла морду. Внимание животного приковалось к двери. Темно-коричневые уши принялись вертеться в разные стороны, настороженно прислушиваясь ко звукам в доме, а благородный хвост нервно заелозил по покрывалу.

Чик лениво приоткрыл глаз, растормошенный приливом активности своей подопечной. Вампиры из клана приходили в особняк и уходили. Лиса со временем перестала реагировать на их бесконечные перемещения, но сейчас она нервничала. Когда Чикаго понял, вернее, почувствовал причину перемены в ее поведении, вмиг подорвался с постели.

Закрыв Финко в комнате, он не заметил, как ноги на бешеной скорости понесли его к лестнице. Правда, ей Чикаго так и не воспользовался. Движения опережали мысли, и вот Нильсен-Майерс уже перелетел через лестничный пролет и замер посреди гостиной, будто статуя при виде «ходячего бедствия», от которого он целый день не мог отделаться.

Это было уже не смешно.

Чик бесконечно долго сверлил репортершу глазами. Сначала он решил, что она его галлюцинация. Последствие голода. Но осознав, что наличие человека ему не мерещится, чуть не издал протяжный вздох полный обречения. Однако не успел, поскольку Декстер, ранее зажимавший девушку подмышкой, швырнул ее ему в грудь со словами:

– Твой подарок.

От недоумения у него поползли брови на лоб. Пребывая в шоке, Чикаго перехватил шатенку за живот и, когда та ахнула, опустил на ноги. Она покачнулась. Нильсен-Майерс собирался ухватить журналистку за влажный перепачканный рукав некогда кофейного свитера, но та при виде его руки только дернулась, как от кипятка.

Еле удерживаясь на своих двоих, шпионка с непокорным видом выпрямилась и со всем непонятным ему презрением, что у нее успело накопиться, оглядела Чика снизу вверх. Девушка прямо-таки походила на промокшую драную кошку. Разбитые колени, запутанные мокрые кудри, проступившие темно-фиолетовые следы от удушения на шее, царапины на щеках, размазанная тушь под глазами, вымазанная в грязи одежда, с которой стекала дождевая вода на пунцовый ковер. Несмотря на то, что в ее глазах застыл дикий ужас, при плачевном виде держалась она так, как будто не нуждалась в защите.

По-прежнему не понимая, что происходит, Нильсен-Майерс метнул ледяной взгляд на Декстера, а затем и на Виенну.

– Что это значит?

Виенна Бонуар, привычно облаченная в очередное винтажное платье из своей антикварной коллекции, взмахнула кружевной перчаткой цвета индиго.

– Афина просила раздобыть для тебя праздничный ужин в честь твоего повышения.

Услышав ответ на вопрос, Чикаго недовольно поморщился. Брюнетка ступила вперед, к обхватывающей cебя двумя руками добыче, и закружила вокруг нее, как настоящая хищница.

Зацепив ее кудри, слегка подбросила вверх, разнося теплый человеческий аромат по первому этажу. Наслаждаясь им, Виенна прикрыла насыщенно-серые глаза. Журналистке это открыто не понравилось. Отмахнувшись, она ударила вампиршу по руке и с яростью прошипела:

– Не трогай меня.

От непозволительной смелости дрожащей девчонки Бонуар пришла в замешательство. Вампирша открыла рот, чтобы поставить ее на место, но Сноу заговорил первым:

– Кажется, сегодня подают острое, – вместо ухмылки, он снова продемонстрировал свой безобразный оскал.

– Ты ведь поделишься с нами, Чикаго? Не зря же я столько времени пробыла с ней под дождем, – к Виенне вернулся дар речи, и она опять угрожающе приблизилась к репортерше.

– С какой стати? – незаинтересованно осведомился он и решительно сгреб шпионку за свитер к себе за спину, не обращая внимание на ее хилые попытки сопротивления.

Озадаченные вампиры пустились в переглядки, и между тем разозленный Чикаго повернулся к выросшей в проходе Афине.

– Я прямо наслаждаюсь представлением! – широко улыбнувшись, она звонко хлопнула в ладони.

– Да всем плевать, – недружелюбно осек ее он.

Афина с театральным разочарованием покачала головой.

– Неужели не угодил подарок? А я от всей души хотела поздравить тебя с новоиспеченным статусом. – Блондинка вытянула шею, чтобы получше рассмотреть напряженную до чертиков девушку, спрятанную у него за спиной. Очевидно, зрелище ее не удовлетворило. – Не могли найти кого поэлегантнее? – острый укор в тоне клинком врезался в парочку вампиров.

– До того, как мы на нее наткнулись, она выглядела лучше. – Виенна покосилась на рядом стоящего Декстера. Его прямые черные волосы беспорядочно торчали в разные стороны.

Тот пригладил шевелюру пятерней и сказал:

– Мы охотились с Грэгом.

Остерман вытаращилась и преувеличенно воскликнула:

– Это все объясняет!

Обернувшись через плечо, Нильсен-Майерс хмуро глянул на темные отпечатки пальцев на шее журналистки и тут же понял, что их оставил Грэг Стимонс – неуправляемый тупица-громила из дома «Багровой Зари». Он славился изощренным методом удушения жертвы до того, как вонзить в нее свои мерзкие клыки.

Чикаго не мог предвидеть, что, оставив девушку в тех переулках, обречет ее на подобную непривлекательную участь, ведь барьер клана находился на приличном расстоянии от трущоб. Если бы не Афина и ее вечное идиотское желание усложнить ему жизнь…

Когда тьма окутала стенки разума, поглотив за собой пространство вокруг, Чик встретился с бирюзовыми глазами, полными вызова. Схватив «жасмин», что раздражала его не меньше остальных, за хрупкое запястье, Нильсен-Майерс увлек ее за собой наверх, под пристальным наблюдением кучки вампиров.

– Чикаго, не будь таким жадным, – с издевкой кинула первая домоправительница ему вслед.

***

Как только они оказались в его небольшой берлоге, он захлопнул дверь и повернул дверной замок. Лиса соскочила с кровати, чтобы обнюхать незнакомку, к тому времени, как Чикаго уже выдвинул стул и сел напротив оцепеневшей репортерши.

– Что ж, – сложив руки на груди, с тихим бешенством проговорил он, – теперь тебе известно, к чему приводит чрезмерное любопытство.

Стараясь не замечать его, девушка вертелась, осматривая комнату.

– Ближайший выход через окно, – c напускной заботой помог Нильсен-Майерс, ненадолго завладев ее вниманием. – Куда же подевалось твое ничем неисчерпаемое рвение поболтать со мной по душам?

Вскоре ее испепеляющий взгляд приковался к ручке, лежащей на письменном столе. Чикаго показалось, что раньше их там было две, и он прищурился. У него появилось дурное предчувствие, что еще чуточку и она попробует заколоть его.

– Не успеешь, – апатично предупредил Чик.

Замарашка вновь отвернулась. Потеряв терпение, он молниеносно очутился рядом с ней, вот только не смог увернуться, когда она c размаха воткнула ему в грудь ручку.

На белой рубашке выступило синее пятно крови. Небольшая рана болезненно засаднила. Опустив голову, Нильсен-Майерс жутко усмехнулся:

– Решила продемонстрировать свои таланты? Только давай ты не будешь портить мне одежду. Мы толком не знакомы, а я уже терплю твое присутствие в своей комнате.

– Вы сами меня сюда привели, – нелюдимо буркнула она, забиваясь в угол.

Морщась от малоприятных ощущений, Чикаго вынул ручку и отбросил ту на пол, предположив, что камикадзе стащила ее со стола, когда он закрывал дверь. Ранка начала затягиваться, а Чик осознал, как сильно прогадал, приняв незнакомку за корреспондентку. Била она подозрительно четко и сильно.

– Если тебе хотелось провести побольше времени в той компании, могла бы намекнуть. Хочешь спуститься обратно? – Он развел руки в стороны, не отрывая глаз от шпионки, внимательно следившей за его действиями. – Вперед. Я тебя не держу. Может, вернуть тебя на их милость? Знаешь ли, я тот еще джентльмен. Последние слова перед смертью будут?

Она мельком глянула на дверь, оставаясь неподвижной.

– Будут, – едко выпалила сумасшедшая. – Катитесь к черту.

Чикаго вернулся на стул, состроив скучающую гримасу.

– Мы уже в обители сотни чертей. Боюсь, ты исчерпала запас желаний на сегодня. – Финко запрыгнула к нему на колени, устраиваясь поудобнее. – Мне бы не пришлось спасать тебя и тащить сюда, будь ты умнее. Надо было остановиться и наорать на тебя, когда ты еще плелась за мной через весь Бенсонхерст.

– Cпасать меня? – пролепетала «так себе собеседница» на грани панической атаки. – И ради чего?! Мне жить осталось пару часов от силы. Вы же все равно меня… – На лице девушки отобразилось заметное отвращение. Закусив нижнюю губу, она замолчала, будто не понимая, почему вообще распирается перед ним.

Чик догадывался, что незнакомка имела в виду, и принял как можно более равнодушный вид.

– Не переживай, у меня непереносимость таких, как ты. – «Жасмин» недоверчиво стиснула кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и он продолжил: – Кстати, о таких, как ты, – эхом повторил он и заметил выступившие мурашки у девушки на шее. – Сначала я решил, будто ты и впрямь журналистка, но, немного понаблюдав за тобой, понял, что все-таки прокололся, что для меня в новинку.

Она состроила напускной невинный вид, изображая смятение.

– Ты бойкая и до ужаса надоедливая, поэтому сошла бы за репортера. Я бы подумал, что ты храбрая, но скорее просто отчаянная или даже поехавшая. Ты не выглядишь шокированной, а должна бы, ведь ты только узнала о существовании вампиров. Окруженная четырьмя из них, ты держалась так, точно собиралась броситься в бой. В закрытой комнате ты напала на меня и била метко. Тебе лишь не хватило сил и более прочного оружия, чтобы пробить грудную клетку.

– Вампиры? – Шатенка задержала дыхание, широко раскрыв без того большие глаза. – Какие вампиры? Я не понимаю Вас… Те ненормальные внизу сказали, что, попав к Вам, я не доживу до утра! Я ничего не говорила. Просто защищалась… Позвольте мне уйти, и я никогда Вас снова не потревожу. Я обо всем забуду! Клянусь!

Прикрыв веки, Чикаго улыбнулся ее довольно правдоподобным стараниям.

– Так что тебе от меня было нужно? Вряд ли это интервью, раз ты пыталась мне навредить, – он наклонился вперед, понижая тон, – между нами двумя трупы не разговаривают.

– Вы неправильно меня поняли. Я искала адвоката.

– Да что ты говоришь? И почему ты меня не переубедила в баре, когда я принял тебя за корреспондентку?

– Ваша грубость желание отбила. – Она размяла ноющее плечо, упрямо придерживаясь субординации. – Научитесь общаться с клиентами.

– Поэтому ты решила проколесить за мной в другую часть Нью-Йорка? Согласись, адвокат изначально не был тебе нужен. Весь этот разговор смахивает на самое неудачное оправдание, что мне доводилось слышать. У меня нет желания тратить на тебя остаток дня. Будет проще, если ты сама мне все расскажешь.

Девушка изрядно тянула минуты, подбирая слова. Видимо, размышляя над тем, что говорить можно и чего не стоит.