Курильщики

Отдёрнув занавеску, Санёк ступил на ванные коврики в форме большой косой лапы и принялся вытираться полотенцами. Как всё было готово, Санёк, в чём мать родила, пошёл одеваться в зал. Там, на диване, лежала заготовленная уже дня два как одежда для того, чтобы стартовать этот день – день путешествия. Деталь за деталью, Саня оделся во всё чистое и глаженное и пошёл к зеркалу в своей комнате посмотреть на себя, красавца. Включив свет, Саня взял с полки расчёску, зачесал волосы наперёд – а затем зализал их назад и взглянул на себя. В приталенном пиджаке, надетом на нём, он выглядел, как жених. К нему подошёл Черныш, укусил его за ногу и убежал в коридор.

– Ёб твою мать, кошак!

Санёк хлопнул со всей силы по правой половине груди и рукой нащупал паспорт. Внутренний карман пиджака был заряжен всем необходимым, чтобы гулять по аэропортам. В карманах джинс было пусто, что Саня ощущал верхними частями своих бёдер – и это дало ему понимание, что его ключи лежат где-то чёрт знает где. Впрочем, Санёк сразу прошёл к холодильнику, пошарился по его верху рукой и сразу же схватил лежащую там связку и всадил её в правый карман джинс.

Паспорт на месте, ключи на месте, одежда более чем на месте и сумка уложена. Дело оставалось за малым.

Саня взял телефон и позвонил в такси. Гудок первый. Гудок второй. На том конце берут трубку.

– Такси Глухой Провинции, откуда вас забрать?

– Проспект Честных Жителей Деревни, 21, подъезд 3.

– Куда поедете?

– Аэропорт!

– Стоимость поездки составит 1200 рублей.

– Едем!

– Ждите обратного звонка.

Саня положил телефон в левый внутренний карман пиджака, прошёл в зал к сумке, перекинул её через левое плечо и сел на диван. Моментально ему пришёл автодозвон.

– Здравствуйте, Александр! К вам подъедет Тойота Камри вишнёвого цвета! Через… 7 минут. Приятного пути!

Саня понял, что ему не назвали номер машины, но это не было проблемой, ведь на весь город вишнёвая Камри была дай Бог одна. Она-то и ехала к Сане.

Саня положил трубку и сделал вдох. Затем выдох. Затем снова вдох. Затем он вспомнил про кота и прошёл в туалет, скинув сумку с себя в прихожей. Всё-таки, Санька ещё ждала работа и Саня в темпе пошёл убирать за котом его кошачье хозяйство. Как только тяжёлокалиберный лоток и легкокалиберный лоток были очищены и отмыты, Саня поставил их на место, затем пробежал на кухню и посмотрел, что у кошака с едой. А у кошака там был ответ на вопрос, почему он укусил Санька. Саня наполнил пустую миску с едой и пустую пиалу с водой. Он выключил на кухне, в туалете, ванной и своей комнате свет, сел на стул в прихожей и двумя ловкими движениями надел на себя чёрные нагуталиненные ботинки. Встав, он перекинул через левое плечо сумку – и сразу же получил на свой телефон звонок.

– Александр! К вам подъехала вишнёвая Камри! С гордостью отметим – единственная вишнёвая Камри всего города! Счастливого пути! С любовью, ваше Такси Глухой Деревни!

Саня положил трубку, закинул её обратно в пиджак, выхватил ключи из кармана джинс, открыл дверь, вышел из квартиры, закрыл дверь за собой, запер её на ключ и всадил ключи в карман джинс. Сбежав по лестнице до подъезда, он нажал на кнопку и кулаком вытолкнул дверь перед собой. Увидев вишнёвую Камри, он махнул рукой таксисту, подошёл к передней двери, открыл её, сел в кресло и скинув лямку с плеча, кинул сумку под ноги, положил их на неё, закрыл за собой дверь и сказал:

– Едем!

– Аэропорт? – спросил водитель

– Аэропорт!

– Едем, чего ж не поехать!

Саня улыбнулся себе, а вишнёвая Камри оттолкнулась, подавшись вперёд.

С этой секунды жизнь Санька была не в его руках. Она была в руках таксиста. Двух тяжёлых, с отбитыми ещё двадцать лет назад костяшками, крупных руках, лежащих на руле.

Саня зависел от того, как таксист знает путь. Саня зависел от того, как таксист знает правила. Саня зависел от того, как таксист управляет машиной. Саня целиком зависел от человека по левую руку от себя.

Но он не зависел от того, кто и как посмотрит на него в чёртовой кальянке. Он не зависел от того, как он забудет про будильники и во сколько из-за этого проснётся. Он не зависел от того, как он в благоустроенной квартире попьёт воды, помоется, расчешется, оденется и соберётся. Как он ничего не забудет и выйдет из дома вовремя. И уж тем более трижды он не зависел от чёртового счёта бесконечных налогов. Всё это позади. Всё, что Саня должен был делать сейчас – это просто сидеть в комфортном кресле и дышать, смотря из окна машины, как над городом воцаряется апрельский рассвет. Как его налакированные ботинки давят на боковой карман сумки, пока ему решительно на это плевать, а за всем, чем нужно, следит водитель.

И начиная с этой секунды, Саня это и делал. Закончено одинокое безумие новогодних праздников. Закончено рабочее безумие этой зимы и этой весны. Закончено безумие залитых вином отпускных выходных. Прошло, как страшный сон, безумие вчерашнего дня. И закончена лихорадка ночных сборов дома.

И вот, наконец, настаёт та одна секунда, когда машина Санька трогается. Та, когда он ничего не делает. Та, когда всё делает таксист, а Саня ни хорош, ни плох, ни зол, ни добр, ни поражён, ни удачлив – а просто такой, какой есть – и с ним происходит то, что происходит. За всё время с начала года это была первая такая секунда.

Глаза Санька улетели в бесконечность, и он как будто на минуту уснул.

Вишнёвая Тойота Камри, единственная красотка на весь город, самая лучшая, самая японская и самая фиолетовая, гордо ехала по двору Санька до разворота у мусорки. Повернувшись и приготовившись выезжать, с этой секунды она становилась к Аэропорту только ближе.

Саня проснулся и посмотрел на дорогу вперёд с конца своего двора. Он задумался над тем, а как, собственно, дорога до Аэропорта лежит.

Проследим за этим вместе с Саньком.

Перво-наперво, вишнёвая японочка едет по двору Санька до самого его начала. Затем она упирается в соседний двор, поворачивает налево и едет уже по нему. Вторая часть пути – соседний двор – такая же маленькая, как и первая. Это просто чей-то двор. Проехав по этому двору от его середины до уже его начала, Камри (я напоминаю, она вишнёвая, боже, умереть не встать) поворачивает снова налево на маленькую дорогу, проходящую где-то между домами, а где-то между магазинчиками. Это – третья часть пути. Казалось бы, эта дорога ничем не примечательна и мало отличается от двора Санька или от соседнего двора. Но нет. У неё есть волшебное свойство – она упирается в крупный Проспект родного Саньку города. А именно, в Проспект Честных Жителей Деревни.

И уже по ней мы подъезжаем к Проспекту, а чтобы поехать по нему – поворачиваем на него направо. И вот Саня уже едет по Проспекту. И вот уже улица, по которой едет вишнёвочка – широка, красива и в этот самый момент городские службы отрубают на ней освещение, ведь воцарился рассвет.

В этот момент кончается Ночь.

В этот момент начинается Утро.

И вот она, четвёртая часть пути – движение по Проспекту Честных Жителей Деревни. Саня сильнее надавил налакированными ботинками на свою сумку и приятно упёрся спиной в кресло. Камри проехала по Проспекту Честных Жителей Деревни до заворота направо, где начинается граница города – и свернула на Проспект Тоже В Общем-То Неплохой Москвы (покатит), где уже Саньку и водителю предстояло расслабленно и неторопливо пересекать светофоры в течение двенадцати километров. Это – пятая часть пути. И вот он, конец Проспекта Тоже В Общем-То Неплохой Москвы (покатит) – и перед Саньком и водителем предстаёт во всей красе заворот на Федеральную Трассу «Волга» (М7). Они въезжают на неё – и это шестая часть пути.

Это – Федеральная Трасса и по ней едут фуры, сигналят водителям что их можно обогнать, и по совместительству – чисто так, для души – перевозят продукты между городами.

Проехав по ней два километра, цветастая японочка поворачивает по круговым заворотам-поворотам под мостами-над мостами на Проспект Строителей Самого Лучшего Города. Это – седьмая часть пути. Это – выезд из города.

Заворот по кругу проходит свои последние метры.

Перед Саньком предстаёт картина широкой весенней степи. Город позади.

Где-то там справа вдали – богатый лес. Справа поодаль стоит заправка Лукойла. А спереди – широкая и чистая дорога, выводящая из города. Тойота едет вперёд и где-то через пятьдесят метров точно кончается город. Это не какая-то черта – просто он там кончается и всё, остаётся за спиной. Водитель и Саня проезжают эту точку, и Саня вспоминает, что когда он ещё жил в Москве – и какая-нибудь машина везла его, спящего, из области в Москву или обратно, он почему-то постоянно просыпался именно проезжая МКАД. То есть, когда машина только проезжала под эстакадой. То же самое было с Саней, когда он путешествовал по Беларуси и въезжал на автобусе в Минск. Ты пересекаешь черту города и просыпаешься, немного подремав, прямо на ней.

Саня начал искать кнопку стеклоподъёмника. Тут же окно приоткрылось само собой. Водитель сразу же заметил движение Санька рукой и не спутал его ни с желанием поправить пиджак, ни с желанием отрегулировать кресло. Человек, отдавший двадцать лет своей работе, увидел всё сразу и не поворачивая головы.

– Спасибо!

– Всегда пожалуйста!

Саня высунул свою морду в окно так же осторожно, как это сделал бы кот – и так же зажмурил глаза. В его лицо подул ветер на скорости 100 километров в час и принёс ему в лицо запах куриного дерьма.

Да. Это то, что нужно. Где-то там, слева, километрах в семи, красовалась куриная Птицефабрика. Она снабжала весь регион яичками, мясом, а Санька снабжала запахом куриного дерьма, летящего прямо в его улыбающуюся рожу. Да. Он едет в Аэропорт. Он вдыхает куриный помёт. Он должен быть здесь.

Через десять километров японочка повернула направо и въехала в лесной массив. По правую и левую руку раскинулись красивые высокие деревья. Это – восьмая часть пути. Вишнёвая Камри, проехав ещё два километра, стала ехать осторожней, приближаясь к заветному шлагбауму. Саня провёл руку в левый внутренний карман пиджака, достал оттуда тысячерублёвку и четыре полтинника и уместил в подставку для кофе. Подъехав к шлагбауму, водитель сделал какие-то свои водительские действия с карточками, проехал шлагбаум – и петляя по известным ему и неизвестным Саньку правилам, припарковался на одном из мест стоянки Аэропорта.

– Приехали! Хорошего отпуска!

– А вам хорошей работы сегодня!

– Благодарю!

Саня снял ноги с сумки, схватил её, перекинул лямку через левое плечо, открыл дверь и вышел из машины. Он закрыл дверь и направился к двери родного Аэропорта. Это – девятая часть пути. Это первая часть из девяти, которую Саня идёт своими ногами. Саня смотрел на дверь Аэропорта и шёл к ней вперёд так легко, как будто кто-то нёс его на руках.

Саня подошёл к двери Аэропорта и положил на неё свою руку.

И вот он открыл её.

Санёк сделал шаг вперёд и вошёл в Аэропорт.

Мы проследили за тем, как лежит его дорога в Аэропорт, вместе с ним.

Металлодетекторы справа? Да, металлодетекторы справа. Всё, как в прошлый раз.

Разве может быть что-то лучше бесконечных металлодетекторов, которые нужно проходить, сдавая ремни, ключи и прочую мелочь? Конечно, нет – металлодетекторы это определённо чудо, какое счастье, что они стоят на нашем пути в Аэропортах.

Эта нереальная штучка встала перед Саньком, пока тот лихорадочно стал вспоминать, где у него спрятано железо. Это, собственно и были его ключи, ремень и пять железных монет, которые чёрт его знает, как, оказались во внутреннем правом кармане его пиджака.

Первый металлодетектор пройден и Саня слышит, как воздушная гавань красивым голосом успокаивающей женщины объявляет рейсы из деревни Санька в лучшие города всего мира – например, Москву, Петербург или Екатеринбург. Международный Аэропорт Саньковской деревни оставил задачу кататься в Анталью и прочие Карибы воздушным гаваням этих городов. Впрочем, на международные рейсы Саньку было решительно наплевать, так как он чётко знал тот единственный город в мире, который он вообще желал видеть.

Регистрация на рейс Санька была объявлена буквально только что, так что Саня в темпе пошёл к нужной стойке получить свой законный посадочный. Получив билет, он прошёл на паспортный контроль. Стоящие там два офицера – спокойный мужчина и умиротворённая женщина – убедились, что он не убийца, не насильник и не дай бог не банковский должник – и пропустили его дальше.

А дальше надо было снимать обувь. Давайте мы опустим детали прохода через второй металлодетектор любого Аэропорта и волшебно приподнимем Санька за шкирку и перенесём его над металлодетектором в зону вылета. Итак, это нехитрое действие исполнено и Саня, одетый и обутый, с сумкой наперевес, направляется к залу, где есть Терминалы, Кафешки, Туалеты и, собственно, Ожидающий Зал.

Саня входит в него и – о чудо! Можно пожрать. Делать это необходимости совсем нет – так как Саня с утра не ест никогда – но это же Аэропорт, так что надо сесть и пожрать, как Король.

Ресторан находится по правую руку и манит своей магической жратвой – а по левую находятся стёкла терминала, возвышающиеся метров на двадцать. А что за ними?

Да.

За ними самолёт.

Близко, своим лицом к стеклу, как будто рассматривающий пассажиров поближе, стоит самолёт. Это – красавчик Airbus, восхитительный, с красивой и яркой ливреей. А поодаль от него стоит ещё один – и смотрит куда-то вбок – самолёт Боинга – серьёзный, массивный и важный – и совсем не бумажный. Саня приковался к этому виду и задержался на нём на минуту. До его носа дошёл запах ризотто откуда-то справа, и подобно акуле, Саня повернул голову на него и проследовал к ресторану.

Саня нашёл свободное место у окон и скинул с себя сумку под ноги. За его спиной было окно, выглядывающее на парковку Аэропорта. Справа и слева от него никого не было, как, впрочем, и спереди. А барная стойка находилась на сорок пять градусов справа от него, метрах в пяти. Левой рукой он нашарил в правом кармане пиджака сложенный в паспорт посадочный. Правой рукой в левом кармане он нашарил банковскую карту. К Саньку подошла девушка и принесла меню.

– Доброе утро! Готовы заказывать?

– Я пока посмотрю меню.

– Хорошо! – улыбнулась Саньку девушка. На её бэджике было написано «Гузель» и само имя согрело его немножко больше, чем он и так уже был согрет.

Гузель пошла по своим делам, а Саня раскрыл меню. Перво-наперво, Саня ознакомился с названием этого чудесного заведения. «Отлёт». Хозяева ресторана явно хотели подчеркнуть, что пока все остальные в городе кормят людей возле шумных дорог – тут, между прочим, самолётики летают. Соответственно, это не могло не сказаться на меню. Саня проследовал к странице, где гостям предлагался кофе. И тут кофеманам было где развернуться: «Отлётиано», «Отлётуччино», «Отлётте», «Отлёттоппе», «Ристролётте», «Отляссе» – всё по фирменным рецептам уникального в городе ресторана. Описание, впрочем, явно отставало – под «Отляссе», например, было написано «Гляссе по-отлётски». Саня подумал, что так можно описать селёдку, но никак не кофе в зоне вылета Международного Аэропорта. Саня, например, если бы работал у таких чудесных людей придумывальщиком описаний жратвы и питья, написал бы «Ароматный кофе с чудесным нежным летающим мороженым по уникальному рецепту с добавлением небесных крошек отлётности». Это было первое, что пришло Сане в голову – и он был в шикарности этого описания не просто уверен – он об этой шикарности знал. Уж что-что, а писать разного рода тексты Саня всегда умел на сто баллов по стандартной европейской пятибалльной шкале. Раньше, когда он участвовал в каком-либо событии, а впоследствии писал о своих впечатлениях – все участники встречи наперебой говорили Саньку, что его отзыв – это лучшее, что они читали. Поэтому стоило Саньку придумать любой текст, да пусть хоть: «На улице сейчас идёт дождь, поэтому там мокро» – и он ни секунды не сомневался в том, что это гениально – он просто великодушно не оспаривал железобетонный факт.

Надо сказать, Санька немного огорчили такие бездарные описания блюд, поэтому ему захотелось немного над ними поколдовать в ожидании вылета.

Санёк поднял руку и к нему подошла Гузель.

– Уже выбрали?

– Да, я буду «Отляссе», Гузель. Скажите, пожалуйста, Гузель, а можно попросить вас бумагу и ручку? Я хочу в ожидании вылета что-нибудь для себя пописать – скоротать время.

– Конечно, вам какие листы? Формата A4? A5?

– Штучек пять листов формата A5 найдётся?

– Конечно! Листы сразу?

– Листы сразу.

– Хорошо!

Саня продолжил рассматривать меню, изучая описание итальянских «Отлётонары», «Отлётиццы» и «Отлизотто», и японских «Отлётоллов» и «Отлётуши». Через минуту Гузель принесла Саньку пять листов и ручку.

– Спасибо!

– Пожалуйста! Ваш кофе через пару минут будет готов.

– Хорошо!

Гузель снова удалилась, Саня взял в руки синюю ручку и занёс её над листом.

И поймал себя на мысли, что он побоялся заговорить с таксистом о чём-то неважном, не связанном с дорогой и оплатой – и побоялся разболтаться с Гузелью о чём-то отвлечённом, не связанном со жратвой и питьём. Он вроде как поговорил уже с двумя людьми за этот день – но это был не разговор.

Это был заказ.

А Саня хотел разговора. Больше всего в жизни. Разговор с человеком. Боже, а ведь это – чудо природы. Такое же, как дерево. Такое же, как цветущие под его окном цветы, о которых заботится его соседка снизу.

Разговор.

Саня понял, что разговор с человеком в реальной жизни ему не светит. Саня понял, что принял это. Но что он точно может сделать – это о нём написать. Он может во всех красках создать на бумаге историю того, как одинокий человек случайно встречает другого человека – и заговорит с ним. Нет, наоборот – тот человек заговорит с одиноким человеком. Сам. И сам захочет поговорить. И сам будет рассказывать ему о своих отпусках, работе, переживаниях и чувствах. Да. А одинокий человек будет слушать – и каждое его замечание, каждое его слово будет встречено собеседником с радостью и вниманием.

Точно. Так и сделаем.

Саня занёс ручку над листом повторно. И вывел синей пастой «Разговор». Так на бумаге воцарилось название его рассказа.

Об стол стукнулось блюдце со стоящей в нём чашкой, в которой плавало мороженое.

– Приятного кофепития! – сказала Гузель.

– Спасибо! – улыбнувшись, ответил Саня и уткнулся мордой обратно в лист.

Гузель улыбнулась странному человеку и на мгновение примагнитила взгляд к его листу, ненавязчиво и с любопытством – и ушла по своим делам.

Саня начал своё первое предложение, в котором главный герой – Олег – шёл по улице, явно скучал и пытался найти в окружающем его городе хоть что-то интересное. Олег, тут без каких-либо хитростей – шёл по проспекту, и справа от него были разные заведения, а слева – деревья, за которыми была дорога, по которой ехали разнообразные машины. Обычная картина, но Саньку, понятное дело, нужен заворот сюжета – который подарит Олегу интересного собеседника. Тут шедевральный мастер шариковой ручки Санёк долго не думал – и подкинул Олегу под ноги банановую корку. Олег сразу поскользнулся на ней и упал на асфальт со словами: «Ёб твою мать!». К нему тут же подошёл запущенного вида прохожий и спросил: «братишка, ты в порядке?». Олег ответил тому: «Да, банановая корка долбанная. Чуть-чуть ушибся. Почему банановые корки так не любят оказываться в мусорках?». Собеседник глубокомысленно ответил: «Ну, видимо они не на помойке себя нашли» – и далее эти двое стали обсуждать воспитание, гордость и жизненные принципы банановых корок и анализировать, не унаследовали ли они эти преимущества от своих предков – бананов из магазина.

Как только рассуждение двух собеседников из рассказа было закончено, Саня на секунду задумался, что если бы главным героем у него была красотка, ищущая жениха – он бы точно так же перевернул её на банановой корке. А подошёл бы к ней бомж. А она бы отвадила его от себя истошными криками. Бомж бы ушёл. А потом в течение всего рассказа Саня регулярно бы ронял её на банановых корках в разных концах города и подсылал бы к ней одного и того же бомжа. И в конце она бы в него влюбилась, как, собственно, и бомж в неё – и только после этого она перестала бы на банановых корках поскальзываться.

Слава Богу, что у девушек, в реальности, личная жизнь происходит не по такому сценарию. Всё же, сделаем небольшую скидку Саньку – и отметим, что это были всего лишь наброски.

Саня размял кисть и устремил ручку к листу бумаги. «Слушай, ты самый классный собеседник, которого я когда-либо встречал, я так счастлив, что поговорил с тобой. Боже, какое разговаривать с тобой невероятное счастье – сказал прохожий Олегу и крепко пожал его руку. Они с Олегом пожелали друг другу беречь себя и никогда больше не поскальзываться на банановых корках – и каждый пошёл своей дорогой, жить дальше в этот потрясающий, светлый и тёплый весенний день.».

Саня поставил точку в листе – и в своём рассказе. Отведя руку вниз по листу, он поставил размашистую подпись в полстраницы шириной, перерезавшую своим финальным росчерком текст. Он положил ручку на лист и откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза и глубоко выдохнул. Рассказ был написан. Саня расслабленно улыбнулся себе и почувствовал невероятную лёгкость в груди и в своей кисти. Просидев так минуту, он открыл глаза, всё так же улыбаясь – и посмотрел на стол перед собой. В чашке плавал шарик мороженого и потихоньку таял.

Саня подал корпус вперёд, взял чашку, поднёс её к губам и начал ловить шарик, как умеет.

В Аэропорту прозвучало объявление о начале посадки на его рейс. До вылета оставалось ровно сорок минут.

– Гузель! – крикнул Саня.

Гузель посмотрела на него со стойки бара и тот жестом показал ей ладонь, расписывающуюся в воздухе.

– Вас рассчитать? – сказала, подходя, Гузель.

– Да! – ответил Саня.

Гузель удалилась обратно к барной стойке, а Саня, отставив ручку в сторону, взял листы, наклонился к сумке, открыл её и сложил листы к носкам и рубашкам. Саня закрыл сумку, вынырнул из-под стола и увидел перед собой Гузель, протягивающую ему терминал.

– Как вы угадали, что я оплачиваю картой? – спросил Саня.

– Вы махали ей по воздуху! – весело ответила ему Гузель.

– Точно! – ответил Саня, проводя картой по терминалу.

– Хорошего полёта! – сказала ему Гузель, улыбаясь – и удалилась за бар.

Саня наклонился к сумке, перекинул её лямку через левое плечо и встал из-за стола, направившись к очереди на посадку. Выйдя из ресторана, он сразу выцепил её глазами там справа вдалеке, трущуюся в очерченной ленточками полосе. Санёк бодро подошёл к концу очереди и начал наблюдать людей перед собой.

Очередь на самолётик болталась с ноги на ногу, как стая пингвинов. Нигде люди не похожи на пингвинов так, как с посадочными билетами наперевес перед девушкой, проверяющей их сканером. Саня смотрел на это художественное топтание, пока женский голос Аэропорта указывал пассажирам, куда им не стоит опаздывать. Сотрудница, проверяющая посадочные, бодро ликвидировала очередь, сокращая её в стабильном темпе. Вот, наконец, перед Саньком трясутся последние два человека с посадочными в клешнях, затем один, а затем Саня – тот самый первый в очереди. Он вручил Сотруднице билет, она проверила, что он ничего не перепутал – и Саня пошёл со своей сумкой через плечо по коридору, ведущему своими изгибами прямо в самолёт.

Шаги по этому коридору всегда почему-то более лёгкие, чем обычные. У тебя всегда ощущение, что ты на этом полу легче килограммов на двадцать. Это же почувствовал и Саня, когда, оставив все приготовления позади, он стал вспоминать героя своего рассказа. Олега. Саня делал шаг за шагом по приятно звучащему полу – и в его голове в этот момент жил и радовался жизни Олег, который поговорил с очень интересным бомжом.

Позволю себе разбить «четвёртую стену» во второй раз.

Очень интересные бомжи, спасибо, что Вы есть. И Спасибо, что вы меня читаете. Если вы – не очень интересный бомж, то Вам я просто рад, таким лёгким и таким свободным читателям. А если вы – не очень интересная бомжиха, то Вас я просто люблю, вы цветочек и лучик моей жизни. Спасибо за внимание, снова закрываем «четвёртую стену» и возвращаемся к нашему рассказу.

Саня делал шаг за шагом по коридору, отдающему приглушённым стуком каблуков по полу. Там, через несколько метров, следует заворот налево. Саня дошёл до него и перед его глазами предстала Стюардесса в красивейшей красной форме Аэрофлота. Он подошёл к ней, показал свой посадочный и она назвала ему его место: