Курильщики

– До наступления Форума ни с кем и ни при каких обстоятельствах не обсуждай Московский Спартак. И – по-прежнему – говори только позитивные слова. Реальность подчинится, если ты не будешь говорить о Московском Спартаке. О других исключениях я расскажу на «Умных Бошках». Окей?

Прохор медленно отклонил голову обратно, всё так же пялясь на Алексея Изи, как на новые ворота. Наступила пауза, когда двое парней, стоя на мосту, просто смотрели в глаза друг другу. Со стороны могло показаться, что сейчас они либо обнимутся, либо разобьют друг другу ебальники.

Произошло первое. Не беспокоимся, Лёша будет жить.

Прохор с молниеносностью гепарда бросился на Алексея его обнять. Рожа Алексея порозовела, зажатая между подбородком и правым плечом Прохора. Его заштопанная щека выбилась из подмышки Прохора наружу, как у младенца.

– Окей!! Спасибо, Алексей! Всё, я тебе обещаю, я там буду!! Жди меня, я буду в первых рядах со своим золотым билетом и каждое твоё слово запишу буква в букву! Спасибо тебе ещё раз, за всё что ты делаешь!!

Прохор отнял Алексея от себя, держа его за плечи.

– Без проблем, Прохор. Прошу меня простить, я сейчас иду к другу на встречу. Нам с ним нужно многое обсудить.

– Конечно, без проблем! Алексей, удачи тебе там, на этой встрече! Ты… ты это… тоже там в Сонные Состояния не попадай, ладно?

– Ладно

Прохор отпустил плечи Алексея и подал ему руку, после чего состоялось, наконец, долгожданное рукопожатие, и Алексей развернулся в сторону центра. Прохор поднял правую руку, сжатую в кулак, вверх, в знак пожелания всего наидобрейшего. Через десять метров торопливого шага, Алексей, наконец, осторожно выдохнул. Главным для него сейчас было, пока он не дойдёт до конца моста, ничего не сказать вслух.

«Надо было соглашаться пойти покурить» – сделал вывод Алексей.

Исправляя свою ошибку, он направился к Эмину, перекурить это всё.

Глава 3. Друзья юности

Двое парней – Костян и Ярик – отмечали начала своих отпусков, которые, по хитроте душевной, решили приклеить к майским праздникам. Семнадцатое апреля было как раз понедельником, а тридцатое – воскресеньем, так что эти даты идеально подъезжали к майским выходным без швов и сколов и позволяли отдохнуть не две недели, а три. Первую неделю каждый из друзей решил отдохнуть в городе, в котором Костян жил с шестнадцати лет – и по совместительству, в родном городе Ярика – Петербурге.

Здесь я позволю себе «разбить четвёртую стену» и обратиться к чудесной половине моих Читателей – Читательницам. Обратиться именно к тебе, читающая эти строки Красотка. Я хочу сказать тебе всего несколько простых, но заветных слов: у кого-то родной город – это Петербург. То есть, человек выходит из дома на улицу – а это Петербург. Там он гуляет ногами – а это получается, что он гуляет ногами по Петербургу – то есть, буквально каждый шаг ногой это шаг по Питеру. Сразу, без самолётов, без календарей и без потирания заинтригованных ладошек. Спасибо за внимание, Прекрасная Леди, приятного Вам чтения, продолжим наше повествование.

Стук кальянной колбы об стол заставил парней отвлечься от вида Лиговского Проспекта, которым они, не сговариваясь, только начали наслаждаться.

– Приятного отдыха – сказал Кальянный Мастер и удалился к барной стойке.

Костян посмотрел на Ярика и кивнул на кальянную трубку. Ярик развязал змею, которой эта трубка извивалась вокруг колбы – и вдохнул обогащённый табаком воздух. Костян откинул корпус на спинку дивана и полностью расслабив плечи, вновь направил свой спокойный и как будто в чём-то победивший взгляд на Лиговку. Только начинали свой день люди, только просыпался телом и умом город, ищущий, что же можно противопоставить опять выскочившему из ниоткуда понедельнику. В спешке людей, которые сражаются с утренней прохладой – и куда-то едут – Костян узнавал недельной давности себя, точно так же спешившего на работу, а теперь он спокойно сидел в рано открывшейся кальянной и наслаждался жизнью, просто потому что она есть. Переведя взгляд снова на Ярика, своего друга юности, Костян приготовился сказать ему что-то действительно важное, что зачастую, запутавшиеся в жизненной суете, мы упускаем – и забываем сказать друг другу.

– Влад – мудак.

Ярик поперхнулся дымом.

– Какой именно?

– Первостатейный

– Какой именно Влад?

– Ах, да, у нас богатый выбор подходящих Владов. Тот, который музыкант.

– Солист «Удушающих Вантузов»?

– Да, он.

– Что тебя заставило его так назвать?

– Не назвать. Вычислить. Я очень долго думал. Я перепроверял. Ошибка исключена, коллега, вынужден вас проинформировать, что Влад – мудило.

– Могу ли я ознакомиться с деталями вычислений?

Костян улыбнулся.

– Вполне. Как ты знаешь, он с парнями даёт концерты по барам и иногда выступает для туристов возле Эрмитажа. Стремится к своей мечте прославиться он уже два года, за это время сменив троих музыкантов. Один раз гитариста, один раз басиста, и ещё один – это самое болезненное – барабанщика.

– Болезненное – это потому что барабанщиков никогда и нигде нет.

– Верно, и потому что барабанщики никогда не пойдут на преступление против человечества и не будут играть восьмыми долями. А в музыке Влада надо играть, как бегемот – топ-топ-топ-топ, и всё восьмыми. По сути, ему нужен робот, а барабанщик – это человек, и это проблема. Ну так вот. Если ты в последнее время общался с Владом, ты замечал, что ему свойственны перемены настроения.

– Боже, что?! Он позволяет себе перемены настроения? Да люди же убивают за такое!

– Люди убивают за перемену настроения с такого, как у них, на то, которое получше. Но это не про нашего Влада. Он буквально начал набрасываться на окружающих.

Ярик выдохнул плотный столб дыма под потолок.

– Он на тебя набрасывался?

– Не только на меня. Все наши общие знакомые говорят, что он ведёт себя будто собака с защемлённой лапой. Больше всех достаётся тем, кто рвётся его освободить. Только вот как освобождать, непонятно. У человека не защемление нерва и не вывих. У него несбывшиеся мечты, а их на место не вправишь. Вот Влад и гавкает на всех друзей. Периодически.

– Но его можно понять…

– Я не собираюсь его понимать. У меня отпуск, Ярик.

Глаза Костяна впервые за недолгие посиделки-покурилки обрели разочарованный вид.

– Что случилось-то у тебя с Владом? – спросил Ярик

Костян посмотрел на угли и кивнул в их сторону.

– Дай затянуться.

Ярик передал Костяну трубку и тот сделал солидную затяжку.

– Я вчера гонял на репетицию к нему.

– Далеко ж тебя занесло. «Вантузы», вроде, репетируют за городом?

– Да. Именно там. Он там сорвался на всех и переключился на меня. Я от греха подальше сразу уехал. Удивлюсь, если после такого они не распались.

– Да что ж с ним случилось такое? Раньше он таким не был.

Костян оскалился, поднёс трубку к зубам и сделал вдох во все лёгкие. Неожиданно быстро, он передал трубку обратно, снова откинулся на диван и продолжил повествование.

– Ты ведь помнишь Влада год назад? Его глаза блестели, на его лице читалось, что он грезит, как выступает соло на «Газпром-Арене». Не на фестивале, не на разогреве, а сам, со своей рожей на афишах по всему городу. А помнишь, как он нас с тобой угощал на радостях после выступления на своём первом панк-фесте?

– Да как же не вспомнить? Когда Влад угостил меня двумя кальянами на премиальном табаке, я сразу понял, что он – Друг Всей Моей Жизни. Я буду гулять на его свадьбе, я крещу его детей и буду ездить с ним на стрелки и бить каждого, кто криво в его сторону посмотрит. Было дело, я и забыл уже.

– Так вот, я, когда вчера ехал домой на электричке, задумался над произошедшим. И сделал для себя один вывод.

– И какой же?

– Каждый музыкант без исключения – это хищник. А его добычей является признание. Музыкант его ест. А охотится на эту еду он своей музыкой. Понимаешь, нас учили видеть в музыкантах чистых творческих людей. Когда они сочиняют музыку, они счастливы. Соединены, так сказать, с высшей гармонией мироздания у себя в подвале среди жёлтых матрасов и недобитых клопов. И из этих подвалов, сочинив песню, они выходят счастливыми. Счастливей, чем ты, счастливей, чем я. А затем они кайфуют ещё сильней, когда свою песню поют. Но знаешь, что? На практике это не работает. На практике мы имеем Влада, который два года был сам себе господин и что хотел, то и сочинял. Он творил, он выходил на сцену, он пел. Два года соединения с гармонией, высшей, ещё не прокисшей. И что в итоге? Он бросается на знакомых, как псина. Чего ему не хватает? А вот обожания в промышленных масштабах ему не хватает. Вот, заполучив что, он ощутит невесомость всего тела и выбежит из подъезда полуголый смеяться под дождём. Хотя нам в детстве рассказывали, что музыкант – это небесное существо и философ, чьё счастье в нотах. А на практике – счастье в практике, Ярик. А теперь возьми любого популярного музыканта. Посмотри, как он счастлив. Как раздаёт интервью налево и направо и в каждом он умный. Я очень разочарован, чел, этим рассуждением. Музыканты – это хищники. Как бизнесмены и как госслужащие – это точно такие же люди один в один. Непопулярные – это голодные хищники. А популярные – это сытые. И теперь, глядя на любимых музыкантов, которые наполнены счастьем, я вижу хищников. Которые плотно пожрали.

Ярик, внимательно слушая, отвёл взгляд куда-то в сторону. Затем повернулся на Костяна и заключил:

– Счастлив обладающий.

Костян задумался, глядя на проезжающие за окном машины.

– Дай пообладать кальяном, что ли.

Ярик передал ему трубку и Костян втянул в своё тело успокаивающий дым. Посмотрев опустевшими глазами на вентиляцию под потолком, Костян вдруг резко взглянул на своего друга.

– Ты-то как выходные провёл?

Ярик стал напряжённо водить глазами туда-сюда, собирая воспоминания по кускам. Учитывая химический состав жидкостей, которые Ярик в эти выходные употреблял – то есть, прошу прощения за неточность формулировки – промышленно транспортировал в своё тело – воспоминания он синтезировал по атомам. Впрочем, дорогу осилит идущий и Ярик всё-таки собрал свой синий паззл.

– Гулял по барам. Гулял по друзьям. Скучал по Аринке. Вроде всё.

Костян с лёгкой радостью посмотрел на Ярика.

– 1:0, если бы мы соревновались отпусками, поздравляю.

– Не-а. 0:0.

Костян явно удивился и поехал уточнять сказанное.

– Почему это ты себе засчитал «0»? Сыт, пьян, нос в табаке – откуда здесь взялся «0»?

Ярик взглянул на трубку в руках Костяна и тот молча передал её страждущему. Ярик тяжело вздохнул.

– Кость, я не знаю, что у меня не так. Мне просто стрёмно каждый день и всё.

– А, голубчик, так у вас Тридцатилетоз. В начальной форме.

Ярик приподнял бровь и спросил Доктора Костяна:

– Как его лечить?

– Через пятьдесят лет само пройдёт.

– Охуеть. Спасибо, Доктор!

– С вас тысяча рублей, пока не поздно.

Ярик втянул через трубку немного философской философии и начал неизбежные рассуждения:

– Счастлив же обладающий, верно?

– Обладающий, да. Чтоб ему пусто было.

– Костян, я недавно начал вспоминать, что же такое я потерял с тех пор, как мне всё было в кайф. И с ужасом обнаружил – что ничего. Всё, что дарило мне счастье раньше – всё при мне.

– Ну так заполучи что-нибудь ещё.

– Это – проблема. Я не знаю, что. Я как будто, знаешь… как завоеватель, который всегда шёл по полю и видел на горизонте замок. Шёл на него, завоёвывал, а потом видел ещё один – и завоёвывал, а потом ещё один, а там ещё один. А сейчас я вижу только лысое поле. А лысое поле, оно, как тебе сказать… ну оно лысое, хрен ли его завоёвывать?

Костян в раздумии воткнул ноготь между нижних зубов и процедил:

– Мда, если бы Лысое Поле было человеком – оно было бы штопанным гандоном.

– Ещё каким – подтвердил Ярик.

Костян вновь обратил взор на Лиговку. К нему пришло ощущение, что в нём застряла какая-то мысль и надёжно спряталась. Требуя вдохновения у картины за окном, он всё старался поймать беглянку, но проходящие люди и машины мало помогали. Костя посмотрел на стол, в основание колбы. Затем отвлёкся на звук выдоха никотинового пара, который не спутаешь ни с чем. И наконец нашёл её.

– Ярик, знаешь, что я заметил?

Ярик вопросительно поднял подбородок в ответ.

– Помнишь, как нам вынесли кальян?

– Вынесли, как вынесли, ничего вроде такого.

– Не совсем. Кальянщик не размотал трубку, не предложил её тебе или мне и не убедился в том, что нам нравится вкус. Походу, он новенький. Новенький не в заведении – новенький в профессии. Остаётся считать дни, прежде чем какой-то злой хуй на него за это наедет, а хозяин кальянки ещё и вставит вдогонку по первое число.

В этот момент на всю кальянную раздался крик из противоположного угла.

– Вы свой первый кальян в жизни забили? Что это за сервис? Я сам трубку разматывать должен?!

– Простите, пожалуйста – раздался в ответ едва слышный писк.

Ярик резко перевёлся на сцену конфликта, затем снова на Костяна.

– Так что же ты его не предупредил? Спас бы утром настроение пареньку. Он же студент, сам видишь. У человека, наверное, скоро сессия, а он на подработке.

– Да я как будто почувствовал, что мне это особо не мешает, а что до того, с чем ему придётся столкнуться – пусть сам несёт свой крест. Меня так отец учил когда-то: возьмёшь на себя чужой крест – будешь придавлен к земле двумя крестами.

Ярик задержал взгляд на Костяне, всасывая дым с тупорылым выражением лица. Из зала снова раздался крик.

– Вы угораете?!!

Костян и Ярик развернулись, чтобы посмотреть, что такого могло случиться, чтобы вызвать подобный крик. Перед ними предстала картина, как кальянщик, стоя над двумя сидящими за столом людьми, засунул одному из них трубку в рот, пока тот сидел в каменном недоумении. Вопил, соответственно, второй посетитель, видимо сокрушаясь, что опять судьба суёт кальянные трубки в чей угодно рот, но не в его. Человек, которому неожиданно засунули трубку в рот, имел характерные шрамы от губ до ушей, как будто его лицо ранее было по этому контуру перерезано. Его же конфликтный сосед был плотного телосложения, с большими, короткими и мощными руками, в белой обтягивающей рубашке, лысым черепом и поломанным носом со вставленным в его перегородку толстенным кольцом.

Парни повернули головы обратно. Костян сжал кулаки и съёжился сам, слыша этот требовательный низкий мужской голос. Посмотрев на озадаченного Ярика, которому так же обламывал кайф какой-то крикливый хер, Костян заключил:

– Мда, люди, которые жалуются, как же тяжело спасать окружающих, просто не пробовали вещь посложнее – не спасать окружающих. Ей-богу, каждый раз как в первый.

– Да блин, Кость, надо было сказать уж. Сейчас полкальяна этого мудака придётся слушать. Слушай, а ты не заметил в этих людях ничего такого?

– Один орёт, другой таращит глаза с трубкой во рту. Ты об этом?

– Нет, Кость. Там же у одного типа вырезана улыбка от уха до уха, а у другого кольцо вставлено в нос, как у быка. Ты не увидел, что ли?

– Увидел. Обычная пара мужчин, пришедшая покурить кальян.

– Но вот мы с тобой пришли покурить кальян – а у меня-то рот не перерезан, да и у тебя, как я вижу, нет кольца в носу?

– Это потому что у нас отпуск.

Костя посмотрел на Ярика и прищурился.

– Слушай, по поводу твоей хандры. Я кое-что вспомнил. Есть кое-что, что возможно тебе… не поможет.

Ярик закинул ногу на ногу и стал весь внимание.

– Наша потеряшка Влад, в связи с тем, что совсем отчаялся сделать что-то со своей жизнью, через пару дней пойдёт на одну тусовку. Судя по тому, что туда идёт Влад, идея эта идиотская.

– Что за тусовка?

– Питерский форум тренеров личностного роста, бизнес-тренеров и прочих платных ангелов-хранителей. Можешь туда заскочить, не знаю, и послушать, что они говорят.

Против всяких ожиданий, глаза Ярика зажглись моментально.

– Мне туда надо! – сказал он, улыбнувшись шире некуда

– С чего это сразу такая уверенность? – спросил с удивлением Костян

– А когда я ещё увижу дохрена людей, которым хуже, чем мне? Это меня окрылит! Что за форум?

– Он называется, вроде, «Умные бошки» или как-то так. Где проводят, не знаю. Начинают в среду, заканчивают в субботу. Поищи про них, найдёшь.

– Благодарствую, Кость, поищем… чем чёрт не шутит, может и мне что-нибудь умное подскажут?

– Ну дай-то Бог, Ярик. Половина людей хоть родной дом отдадут, лишь бы узнать, какой в их жизни следующий правильный шаг.

– Ну как какой – вернуть этот дом обратно.

– У вас всё хорошо, кальян не горчит? – раздалось у парней над ухом.

Глава 4. Санёк

Блестящие глаза обозревали лес вокруг университетского стадиона. Румяный парень, кровь с молоком, только что закончил свою тренировку, которую венчали шесть отрезков по двести метров бега через двести метров шагом. На носу были университетские старты, на которых парень имел шанс впервые за пять курсов учёбы войти в призы. Эти пять лет он полз к заветной тройке достаточно медленно, но верно и в уме у него уже была хотя бы бронзовая, но медаль на шее после коронных четырёхсот метров. После подобной тренировки, разумеется, к светящемуся счастьем парню прилагалась конская одышка и льющийся ручьями пот. Но через две недели все труды должны были окупиться, ведь по временам, которые он показал, он должен был, наконец, заполучить заветный КМС, который как нельзя кстати скажется на его самооценке, с которой он скоро войдёт во взрослый мир.

Но мы не будем томить читателя подробным повествованием – и перенесёмся вперёд не на две недели, а на шестнадцать лет.

***

Стеклянные глаза Санька смотрели на закрытые жалюзи. Он наслаждался, как мог, тем, что до него не доходил солнечный свет. Его мёртвые руки держали трубку кальяна, который тихо грелся, ненавязчиво стоя где-то на полу.

Саня сидел за ноутбуком в большом комфортном кресле, а его ноги были запрокинуты на стул, стоящий справа от стола.

Между жалюзи и окном лежала чёрная шерстяная сосиска по кличке Черныш и ловила пузом солнце, а мордой холодный воздух. Из-под жалюзи торчал длинный чёрный хвост и изредка махал туда-сюда.

За занавешенным окном находился балкон, который делал дистанцию от Санька до окружающего мира на метр дальше. Спасибо большое всем балконам за это от всех Депрессушников, кстати.

Там, за окном, чей-то звонкий детский голос крикнул: «Али-и-и-и-и-на!!» и Саня удивился тому, как голос может быть таким добрым. Беззаботный смех прозвучал откуда-то в ответ, и Саня услышал со двора топот бегущих маленьких шагов. На своём ноуте Александр выцепил взглядом, как в углу, где пишется время, отщёлкнуло «13:27». Саня поднёс трубку ко рту, затянулся и свежий кальянный дым вошёл в его лёгкие. Он надавил на пищевод, что-то изнутри приятно надавило на мозг, и Саня закрыл глаза.

Так он вдохнул в себя жизнь.

Настойчивый, сильный дым, войдя в разбитое, едва начавшее день тело, не только давал силы о чём-то подумать, но и требовал много взамен. Перво-наперво, он требовал много воды, и рука Санька потянулась к чашке, в которой остывал союз той самой воды и растворимого кофе. Глоток чёрного и горького нектара, без которого невозможно ни одно утро, утолил жажду Санька и его мозг сразу затребовал какой-то деятельности. Уже не настолько мёртвыми руками, Саня замахнулся над клавиатурой ноутбука и через полминуты он начал игру с кем-то в шахматы. Симфония тридцати двух фигур воцарялась на доске, пока два Полководца во всём домашнем двигали свои фигуры. Полководец, игравший белыми, сидел за компьютером где-то у себя в Эквадоре, где недавно кончилась апрельская ночь, а за окнами уже прогревали мотор соседские машины. Полководец, игравший чёрными, слышал, как за окном его балкона уже проснулась какая-то жизнь, где спорят друг с другом ремонтники и бегают дети. У всех в прохладный апрельский понедельник начинались рабочие заботы. У всех, кроме Санька.

Согласно подписанным месяц назад документам, у него начался отпуск.

Три месяца назад, сразу после новогодних праздников, Александра отрядили на закрытие налогового года. Переводя это на язык живых людей, которые знакомятся, влюбляются, наслаждаются природой, встречаются с друзьями и ходят друг к другу в гости – Санька имели три месяца напролёт без выходных. Ровно пять дней назад, двенадцатого числа, когда после обеденного перерыва Саньку сказали, что квартал закрыт, он выдохнул. Встав со своего рабочего кресла, в такой неплохой день недели как среда, он поступью Победителя поднялся на этаж к кофейному автомату. Автомат с радостью зажевал купюру в сто рублей и выполнил нехитрый приказ Санька налить ему Американо. Саня взял горячий стакан, вытащил его из лап автомата и понёс своё измотанное тело в угол холла, где лежало три пуфика. Грохнувшись в один из них, Саня пролил пару чайных ложек кофе себе на чёрную рубашку. «Плевать» – сказал Саня и принялся ликвидировать праздничный напиток. Глоток за глотком бумажный стакан пустел.

Но в эти секунды Саня не понимал, что вместе с ним пустеет кое-что ещё – и это ему не понравится.

Допив последние граммы офисного топлива, Саня улыбнулся себе и стал вспоминать, что у него в его нехитрой жизни запланировано дальше. Перво-наперво, с Начальником у Санька был уговор, что, когда он закроет свою задачу, он сможет гулять в отпуск сразу же. Значит – поразмыслил Санёк – идём и празднуем успешную работу как следует.

Перебирая в голове список знакомых, с кем можно вечером посидеть и похвастаться, какой он крутой, Саня с прискорбием заметил, что каждого из них он послал нахуй перед Новым Годом, чтобы войти в 2023й год чисто и без лишнего мусора.

Что ж, мы не отчаиваемся, ведь на случаи тотального опустошения в жизни у нас есть противоположный пол – а это целая Другая Планета. Мужчины – с Марса, Женщины – с Венеры, космические корабли – с Уралвагонзавода, завели и погнали. Здесь у Санька был полный прилёт в том смысле, что за эти три месяца он скурил всё своё желание дотла, двигая по лёгким три кальяна в день. Один с утра и два перед сном. Так что даже если бы он к вечеру нарисовал у себя дома безответственную женщину такими универсальными красками, как денежные купюры – больше он не нарисовал бы ничего. Как говорят в таких случаях Доктора Технических Наук – «Да не очень-то и хотелось». Как говорят Дипломированные Инженеры – «А вот и не обидно, бе-бе-бе».

Саню в этот момент кольнула в голову несуществующая булавка, которая обломала весь кайф от сделанной задачи и победной чашки кофе. Ещё утром, когда рабочие вопросы были пока что подвешены в воздухе, а за отпуск надо было сражаться, Саня не подозревал, что там, за этим сражением, у него, походу, ничего нет. Он сжал бумажный стакан, впервые в жизни почувствовав одну простую штуку.

На Земле не было ни единого живого существа, которое хотело бы провести время с Саньком и не мяукало.

Саня стал перебирать в голове какие-нибудь занятия, которым он может предаться этим вечером. Таковых набралось два: играть в шахматы и курить до посинения. Из приятного – вчера он предусмотрительно забил весь холодильник сверху донизу – и всю его композицию венчали пять бутылок сухого красного вина. Они были запланированы на выходные и как только Саня вспомнил про них – он сразу же сказал вслух:

– Нет, туда я не спущусь.

Саня имел в виду, что он не начнёт глушить их сегодня же, вечером в среду.

Почувствовав опустошение, Саня начал бежать от него физически. Поднявшись с пуфика, он прошёл к мусорке, в которую сбросил стакан, спустился на этаж, отпросился у Начальника и вызвал себе такси. Быстрым шагом он дошёл до выхода из здания, где отворил перед собой дверь и увидел, как серые заводские здания окружал зелёный загородный лес. Эта картина окружала Санька в течение многих рабочих смен, но увидел её он только сейчас – и почему-то замер. Как только от этого странного ступора его отняло, он вернулся в сознание и в ожидании машины решил сесть на грязные лестницы под его ногами. Его решение было отменено звуком приближающегося мотора. Хотя так никогда не бывает – и такси никогда не приезжает за город в считанные минуты – в этот раз принявший заказ водитель возвращался с дачи. Номера подъезжающей машины совпадали с объявленными службой такси – Саня прошёл к передней двери и сел справа от водителя, чтобы, наконец, попасть домой.