Курильщики

– 12 “A”! Приятного полёта!

– Спасибо! – сказал Саня улыбающейся Стюардессе и прошёл по салону к двенадцатому ряду.

Там он открыл отсек полки ручной клади, закинул сумку и прыгнул в своё место у окошка. Он пристегнулся и с этого момента неотрывно смотрел налево. Ему было прекрасно видно мощное крыло самолёта, который сейчас увезёт его в Питер.

Саня думал об Олеге. Он вспоминал, слово за словом, как тот поговорил с неожиданным, подаренным ему судьбой собеседником. Как те двое увлекательно обсуждали бананы и их банановое кредо – если и лететь, то мимо мусорки. Санёк ощущал жизнь Олега, как свою – и был за Олега рад.

Где-то там на свои места набивались пассажиры, где-то включался знак «Пристегните ремни» – и его сопровождал звук, где-то Стюардесса начинала знаками объяснять, как нужно вести себя в полёте – и где-то прозвучало: «Put your own mask on first, then put a mask on your child». То самое предупреждение, что если ты хочешь, чтобы жил и ты и твой ребёнок – надень маску сначала на себя, пока твой ребёнок засыпает от улетающего из салона кислорода – а затем надень маску на уснувшего ребёнка. Саня никогда не понимал, почему эта фраза каждый раз звучит для него, как новая. В салоне происходила организация полёта, а Саня продолжал думать об Олеге.

Самолёт вдруг тронулся и оттолкнул Санька вперёд. Он принялся ехать задним ходом. Наблюдаемые из окна, подались вперёд наземные службы Аэропорта, стоящие вдалеке самолёты и здание терминала. Через минуту, тем же задним ходом, крылатый корабль начал свой разворот. Медленно, никуда не торопящийся Airbus A320neo, завершил свой разворот и остановился. Подавшись на этот раз уже вперёд, он толкнул Саню в кресло – и принялся неспешно ехать, как велосипед. Крылатый красавец, способный лететь несколько сотен метров в секунду, не использовал своих возможностей и на один процент. И это чувствовалось. В медленном передвижении по бетонному покрытию, всё в нём говорило: «Я кое-что могу».

Неспешно оставляя за собой метр за метром, расхаживая по окрестностям взлётно-посадочной полосы, как дома, самолёт, наконец, вошёл на взлётку, полностью освобождённую специально для него. Он пошёл по взлётке, ступая по железобетонным плитам, одна за другой. Оставляя их за своей спиной, Airbus подошёл к завороту на свою полосу. Он вошёл в него – и начал совершать полукруг.

Завершив его, самолёт встал.

Александр сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду – и сделал глубокий выдох.

Через секунду крылатый красавец воткнул пассажиров в кресла и начал свой разгон, не прекращая неумолимого ускорения. Трава, растущая вдоль полосы, стала проноситься мимо куда-то назад – сначала быстро, а потом бешено. Неумолимо, двигатели становились всё громче – и всё стремительнее проносились назад кусты и деревья за окном – и мощная, ревущая и неостановимая машина, разрезающая тонны воздуха в секунду и упакованная двумя двигателями Rolls-Royce, оторвалась от земли и устремила Санька в Питер.

Саня закрыл глаза.

***

Удар шасси об бетон по законам физики передался ударом сиденья об позвоночник Санька и тот проснулся. Airbus A320neo катил по дребезжащей полосе ранним утром по пригороду Питера, и Саня посмотрел в окно на открывающиеся виды. Мимо проносились рабочие, какие-то там служебные машины, заботящиеся о взлётно-посадочной полосе, и всякое такое прочее важное и нужное.

Саня услышал аплодисменты, но не обнаружил в себе сил похлопать экипажу за прекрасно выполненную работу. Airbus A320neo взял неспешный ход и начал заруливать в сторону трапа. Через пару минут самолёт остановился и Главная Бортпроводница – или, как её назвали бы учёные-биологи – Тигровая Стюардесса – объявила выход. Санёк дождался, пока все встанут и расчистят ему дорогу к сумке, разъединил ремень, встал и вышел к проходу, достав из открытой полки своё богатство. Перекинув его через левое плечо, он прошёл за людьми к выходу и увидел двух красивейших Стюардесс в завораживающего цвета рубиновой форме.

– До свидания! – сказали они ему хором, с любовью ему улыбаясь.

– До свидания! – ответил, невольно улыбнувшись, Саня.

Он покинул самолёт и вошёл в ещё один коридор. Точно такой же коридор, с приятными приглушёнными шагами по нему, в котором тело как будто легче. Шаг за шагом, он убаюкивался звуком своих чёрных каблуков, отстукивающих по легковесному и приглушённому полу.

Саня открыл дверь перед собой и вошёл в терминал. Он увидел вывеску: «Добро пожаловать в Международный Аэропорт Пулково! Аэропорт, где даже бомжи читают Достоевского!».

Аэропорт начинается не с кофе, и повинуясь инстинктам, Саня молниеносно разыскал в нём туалет. Там он привёл себя в порядок, умыл лицо, и налегке, оттолкнув перед собой его входную дверь, направился дальше. Спокойная и ответственная девушка зачитывала объявления рейсов – и города здесь были не совсем такие, как в родном Аэропорту Санька – Франкфурт-на-Майне, Рим, Нью-Дели, Осака, Гавана. Люди летели в целый мир. А Саня был там, где надо – в Питере. Двигаясь, как во сне, Саня наконец подошёл к двери выхода из Пулково, оттолкнул её перед собой, затем оттолкнул ещё одну – и вышел на свежий воздух. Он подошёл к остановке 39 автобуса, чей номер он помнил, как будто этот автобус катит ежедневно мимо его дома. Вообще, каждый раз, оказываясь на этой остановке, Саня думал, что это остановка у его дома, а в последний раз он был здесь не год назад, а вчера. Дождавшись автобуса, он сел на свободное место спереди, открыл боковой карман сумки, достал оттуда купюру в 100 рублей, подошёл с ней к водителю, заплатил и сел на своё место обратно. Глядя куда-то налево, он дождался, пока автобус тронется – и поехал в город.

Пятнадцать минут он рассматривал виды границ Петербурга, пока, наконец, автобус не доехал до заветной остановки у метро. Саня занырнул туда и наконец-то, настал выход для запасённых в кармане его пиджака железных монет – он купил смешной жетончик, прошёл к турникетам, закинул его в расщёлку и прошёл в метро. Эскалатор, схема метро, нехитрые вычисления в голове, правильный выбор пути – и вот уже Саня входит в поезд. Не отрывая глаз от индикатора, на какой Саня станции, он пересаживается на другую ветку, где уже ловит тот поезд, что надо – и на нём, наконец, доезжает до Восстания. Поднимаясь в город, он выбирает выход, рядом с которым по вечерам поют уличные музыканты.

Он проходит к двери, он открывает её – а за ней дверь выхода в город. Он проходит к двери, он открывает её – и перед ним воцаряется Невский.

Девять часов, одна минута. Отель на Лиговке пустит его к себе только через три часа.

– Я хочу курить – сказал Саня себе вслух.

Везде вокруг Питер, так что плевать куда идти – будет красиво – и Саня направился к своему отелю – осмотреть свои будущие владения и попить кофе. Через десять минут счастливым шагом он свернул с Лиговки во двор, где, увидев вывеску «Так, Стоппэ Hotel», понял, что он по адресу. Открыв перед собой две пары стеклянных дверей отеля, он сразу оказался в просторном холле, где слева стоял кофейный автомат, а справа – стойка ресепшна, за которой стояла администраторша, по которой никогда не скажешь, она вообще спала или прекрасно выспалась. Саня подошёл к ней и на бэджике увидел её фамилию «Лось». Тем не менее, куда важнее было её имя, а оно было красивейшим – Анастасия.

– Анастасия, у меня к вам заселение через три часа. Вы не подскажете, где здесь можно покурить?

– На крыльце! – улыбнулась Анастасия, поправляя очки.

– Не, я имею в виду кальян.

– А, кальян… тут проблема. Кальяны все курят с двенадцати часов.

– Фу, какие невоспитанные люди!

– Но вы знаете, есть одна кальянка. Она открылась буквально неделю назад. Она накуривает, как я слышала, с десяти утра. Можете пойти туда!

– Как называется?

– Названия я, к сожалению, не знаю, но она находится здесь, на Лиговке, километрах в трёх отсюда. Как раз можете кофе взять, а пока допьёте и пока дойдёте – как раз она откроется!

– У вас сумку можно здесь оставить?

– Конечно! Давайте я вас зарегистрирую только. Можно ваш паспорт?

– Конечно!

Саня дал Анастасии паспорт, она убедилась, что он свой и проводила Санька в камеру хранения. Саня скинул сумку с плеча, положил её храниться и почувствовал себя на несколько килограммов легче.

– Спасибо, Анастасия! – сказал Саня.

– Пожалуйста, Александр! – ответила Анастасия и вместе с Александром развернулась к ресепшну.

Саня пошёл к кофейному автомату и начал там выискивать всякий изврат типа кофе с молоком, с орехами, с сиропами и прочими майонезами и кетчупами. Не найдя таких интересных сочетаний, он выбрал себе Американо, засунул банковскую карту в жевалку банковских карт, получил карту обратно и дождался, пока двухметровая стенка дожужжит и нальёт ему кофе. Саня взял стакан и пройдя к дивану, грохнулся в него. Пару чайных ложек кофе пролились ему на рубашку. Но рубашка была чёрной, и Саня сказал вслух:

– Плевать!

Саня поймал себя на мысли, что тут вообще-то люди работают и взглянул на стойку ресепшна. Из-под неё торчала макушка Анастасии.

Саня принялся хлебать кофе глоток за глотком, следя за тем, чтобы это было не особо быстро. Допив последние граммы отпускного топлива, Саня смял стакан в руках и пошёл к выходу. Открыв перед собой первые стеклянные двери, а затем вторые, он снова вышел в город и почувствовал дунувший ему в лицо весенний апрельский воздух. Саня не глядя сбросил смятый стакан прямо в мусорку и решительным шагом направился к Лиговке. Зайдя на неё, он вдохнул полной грудью – и пошёл по ней вперёд стремительно, не замечая, как начинает улыбаться себе. Ноги Санька гуляли по Питеру, а значит гуляли правильно – и от самых пяток до самой макушки всё тело Санька расцветало в ожидании того, как он войдёт в кальянку и засунет себе никотиновый шнур в рот. Мимо Санька проносились Чебуречные и салоны массажа, магазины еды и магазины с бухлом, пока Саня оставлял метр за метром дороги позади. Шаг за шагом, Саня дошёл до Невского, пересёк его нехитрый светофор и пошёл по следующей части Лиговки. Слева красовался Московский Вокзал, слева спереди красовалась Галерея, а где-то спереди от Санька гасилась неповторимая утренняя кальянка, единственная во всём городе. Шагая по проспекту, Саня снова вспомнил про Олега, который в его крохотном романе точно так же по улице шёл – и обрёл своё счастье с кем-то поговорить. Санёк будто провалился в сон – и несколько минут вспоминал. Вспоминал, что видел Олег. Что говорил Олег. И что говорили Олегу.

Внезапно выросшие из ниоткуда две мужские фигуры, стоящие мордами поперёк проспекта, выдернули Саню из сна. Двое парней в двадцати метрах от него смотрели на стеклянную дверь перед собой. Над ними красовалась вывеска с колбой и трубкой. Дверь перед ними открылась и они радостно вошли вовнутрь.

– Это оно! – крикнул Саня и ещё быстрее направился вперёд.

Дойдя до вывески, Саня увидел эту стеклянную дверь прямо перед собой и ощутил невероятный праздник жизни. Это была не просто дверь – это был Выход в Курево. Ну, по крайней мере, для Санька.

Саня подошёл к двери и оттолкнул её перед собой – и перед ним предстал просторный зал с окнами, глядящими на Лиговку. Двое парней, вошедших в заведение первыми, заняли место у окна, так что Саня направился мимо барной стойки к столу поодаль – и занял укромное место.

– Приветствуем наших первых гостей! – сказал бармен, подошедший за барную стойку.

Саня посмотрел на поджарого вида мужчину, который вёл себя, как хозяин заведения. Вести себя, как хозяину заведения, мужчине помогало то, что он был хозяином заведения.

– Сейчас, молодой человек, подождите, кальянный мастер к вам подойдёт! – сказал Саньку мужчина, всем своим видом проявляя лучезарное расположение духа.

Кальянный мастер пока что принимал заказ у двух парней у окна, и с их столика Саня услышал что-то про свежесть и ягодки.

«Лошьё» – подумал Саня.

«Первый уровень посвящения в кальянный кайф» – продолжил он свои рассуждения.

– Ярик, а давай закажем банан?! – громко донеслось со стороны парней.

– Точно! Банан же генетически на 99% – это человек, я это в какой-то помойке читал! Считай, мы будем курить себя! Костян, ты гений!

– Ярик, если тут и есть гений, то это только ты. Я, ей богу, с ума сойду от читаемых тобою помоек. Жора, забей банан. Ну и свежатинки сверху.

– Будет сделано – сказал кальянный мастер Жора.

Глаза Санька застыли на месте, глядя перед собой.

– Так, стоп – сказал себе тихо под нос Саня и сильно ущипнул себя за левую руку.

Проснуться не получилось. Так бывает, когда не спишь.

– Доброе утро, что будете курить? – спросил голос над ухом Санька. Это был штатный кальянщик Костяна и Ярика – Жора.

– Банан. Видимо. Со свежатиной.

– Прекрасный выбор. Что по крепости?

– Десятка.

– Понял, что на запивку?

– Каркаде. Самый кислый из всех возможных.

– Хорошо. Будет сделано!

– Спасибо – ответил Саня, застывшим взглядом смотрящий перед собой.

Жора удалился колдовать над кальянами, а Саня начал задумываться, что это за странное ощущение воцарилось в его груди. Почему его вообще трогает совпадение того бреда, который несли парни – и того гениального диалога, который он написал там, в родном Аэропорту? Понятное дело, что это просто как монета, которая осталась стоять на ребре – так бывает. Но что тогда отзывается в груди Санька как будто приятным чувством?

Пока штатный кальянщик Жора (вообще, он – Георгий, но с момента, как он вчера засунул одному гостю трубку прямо в рот, он навсегда Жора) претворял заказ Санька в жизнь, Саня, наконец, понял, почему произошедшее ему так приятно.

И причина была проста.

Просто, с самого начала года, Саня как будто всё время говорил со своей жизнью – он говорил в воздух, он говорил внятно, он говорил долго, он говорил громко. Но только сегодня – когда он написал какую-то милую повествовательную кроху на листках маленькой синей ручкой – жизнь как будто сказала ему что-то в ответ. И теперь он говорит не один. И как будто это лишь первое слово от неё за несколько месяцев – но боже, как же оно Санька грело. И всё, чего ему хотелось сейчас – это просто дождаться кальяна, скурить его и пойти расквартироваться в отель.

Ко всему телу Санька подступила колоссальная усталость от самой глубины – усталость человека, который за долгие часы дошёл-таки до своего ночлега, закрыл за собой дверь, скинул обувь и упал на кровать.

Жора стукнул колбой кальяна об стол.

– Я распачусь сразу – сказал Саня.

– Хорошо. Наличные, карта?

– Карта.

– Принял – сказал Жора и удалился к бару.

Саня размотал трубку кальяна, надел на неё мундштук, припал к нему и вдохнул дым. Он выпустил его под потолок и в его тумане появился силуэт Жоры с силуэтом терминала. Саня провёл по нему силуэтом карты, лежащей в силуэте руки. Чередуя дым с глотками красного чая, Саня вдыхал в себя спокойствие и пустоту в голове. Где-то там справа поодаль доносились какие-то глупые разговоры, где-то спереди за баром маячили хозяин заведения и Жора, пока кальян потихоньку отдавал свой табак Саньку. Когда в кальяне остался один выстрел по страхам, тревогам и сомнениям, Саня сделал его, выдохнул дым под потолок напоследок, встал и направился к выходу.

Торопясь пройти по Лиговке до своего отеля как можно быстрее, он на автомате миновал светофоры по всем правилам, не обращая внимания на маячащие слева и справа заведения. Шаг за шагом, он дошёл до заворота к своему отелю, повернул налево и вошёл во двор, где всё так же красовалась вывеска «Так, Стоппэ Hotel». Он открыл первые стеклянные двери, затем вторые и подошёл к Анастасии.

– Анастасия, я заселяться.

– Хорошо, Александр, ваш номер готов. Вот ключ от номера.

Анастасия протянула его Александру.

– Давайте за вашей сумкой сходим.

Анастасия проводила Санька до нычки, в которой она надёжно спрятала сумку Санька с трусами и рубашками от бандитов. Саня схватил сумку и перекинул её через левое плечо, и Анастасия проводила его к лифту.

– Приятного отдыха! – сказала Анастасия.

– Спасибо, а вам лёгкой работы! – ответил Санёк.

– Благодарю! – ответила Анастасия и ушла к своему рабочему месту.

Саня нажал кнопку лифта. Через минуту произошёл щёлк (или дзыньк, тут дело вкуса) и лифт открылся. Саня вошёл в него и нажал на четвёртый этаж. Двери закрылись и циферки лифта начали сообщать Саньку, мимо какой красоты он проезжает. Тут тебе и 2. Тут тебе и 3. На третьем этаже дверь открылась и в неё вошла пожилая горничная и ото всей души улыбнулась Саньку, как внуку. Саня улыбнулся в ответ.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – ответила горничная, всё также озаряя Санька своей закрытой улыбкой и повернулась на дверь.

Лифт показал цифру «4» и сделал ещё один дзыньк (или щёлк, тут дело определения) и открылся. Горничная вышла и вслед за ней вышел Санёк, топнув каблуком по тонкому мягкому натянутому ковру. Пройдя налево по коридору, он подошёл к другому, ведущему поперёк – и стал выискивать номер 417. Это было несложно – номер был прямо спереди справа от него. Саня подошёл к двери, прислонил ключ к магниту, надавил сверху на ручку двери и открыл её. Он вошёл в номер и дверь за его спиной мягко закрылась сама, щёлкнув замком. Санёк положил ключ в пиджак, снял с плеча сумку и бросил её под кровать. Снял левый ботинок правым и правый ботинок левой стопой. Снял с себя пиджак и бросил его на пол.

Пройдя два шага до кровати, он упал лицом в подушку и отрубился.

Глава 7. Концерт

Шум проезжающих ненавязчивых машин доносился сквозь открытое окно. Плотная белая подушка давила на морду Санька приятно и как будто дышала воздухом. Окно, через которое до комнаты отеля доносились звуки города, было приоткрыто и скрывалось от Санька за белой занавеской и тёмной солидной шторой. Саня сделал глубокий вдох носом.

Он перевернулся на спину и посмотрел на стену перед собой. На ней висел телевизор. Под телевизором лежал пульт на столе. У стола стоял стул. Саня лежал на чистом синем покрывале, под которым была чистая белая постель. Саня лежал полностью одетый и хлопковые носки приятно давили на стопы.

Саня сделал мощный вдох грудью и вспомнил, как утром двое чудаков в кальянной говорили про бананы, совсем как в его романе и это приятно пощекотало его мозг. Он вскочил с кровати и сбросил с себя носки на лежащий на полу пиджак, затем полностью разделся, раскидав одежду по кровати и открыл дверь в душ. Все удобства были к его услугам, Саня встал под лейку и включил кран. Из лейки лазерами в лицо Сане брызнула вода и крикнув что-то вроде: «Боже, какое недоразумение!», Саня принялся колдовать над режимами душа. Перебрав пять творческих режимов, Саня наконец нашёл человеческий и добился того, что из лейки на его лицо полетели мягкие и быстрые горячие тонкие струи воды. Принявшись петь Наутилуса, Саня начал купаться и радоваться чистоте и теплоте льющейся на него водички. Помывшись миллиард раз и сполоснувшись сто тыщ миллиардов миллионов раз, Саня вышел из душевой и увидел напротив себя полотенца. Большие, пушистые, белые, площадью один квадратный километр каждое, они буквально кричали: «Ща я вытру тебя так, как никто никогда не вытирал. Иди сюда, мокрая ты мокряшка!». Кто такой Саня, чтобы отказывать таким полотенцам на таких полотенцесушителях – и он сорвал одно из них, вытирая всё свое чистое тело от пяток до макушки.

Саня вышел из душа и посмотрел на развернувшееся перед ним представление. На полу лежал приталенный пиджак, на нём свернулись двумя клубками носки, а на кровати валялись джинсы, ремень, трусы и рубашка. Сбоку от пиджака и носков были разбросаны два чёрных ботинка. Саня сел на кровать, открыл сумку, выбросил из неё пять листов A5 на пол и начал переодеваться.

Через пять минут у кровати номера стоял жених в джинсах, рубашке, приталенном пиджаке и торчащими во все стороны волосами. Саня снова открыл сумку, достал из неё расчёску и пошёл в душ к зеркалу. Он зачесал волосы наперёд, затем зализал их назад и стал женихом окончательно.

А нет, не окончательно. Он снова залез в сумку, достал оттуда пасту и щётку и пошёл чистить зубки, и вот наконец через две минуты у кровати в номере стоял настоящий жених.

Но всё же это ещё был не полностью сверхновый жених. Почему? Потому что Саня был не в ботинках. Жених в носках – это жених, но есть ещё куда стремиться, и поэтому Саня довершил свой приталенный зализанный образ таким акцентом, как всовывание своих стоп в ботинки. Санёк помог себе обуться руками и встал во весь рост.

Он хлопнул левой рукой по пиджаку и в его грудь ударил паспорт. Саня достал его и убрал в сумку. Что-то надавило на его правое бедро и Санёк достал из правого кармана джинс ключи от дома и положил их туда же. Он сел на кровать, провёл правую руку в левый внутренний карман пиджака и достал из него ключ от номера и банковскую карту. И положил их обратно.

Санёк встал, посмотрел на дверь и сделал глубокий вдох грудью. Встречай, Питер.

Александр сильно ударил правым каблуком по полу.

Он вышел из номера и направился к лифту. Нажав кнопку, он немного подождал и услышал приятный дзыньк (давайте уже определимся – лифт делает дзыньк, а не щёлк). Санёк вошёл в лифт и нажал на первый этаж, наблюдая как плавно закрываются его двери. Тот приятно устремил его вниз и начал показывать ему циферки «4», «3», «2» и «1», пока не сделал, наконец, свой ещё один фирменный дзыньк и открылся.

Саня ворвался в холл гостиницы и поприветствовал Анастасию.

– Доброе утро, Анастасия!

– Добрый день, Александр! – ответила Анастасия и проводила глазами Санька, направляющегося к кофейному автомату.

Саня, как и утром, не нашёл в меню двухметровой бездушной машины кофе с фуагра, кетчупами, майонезами и мозгами осьминогов – и снова взял себе Американо. Со стаканчиком в руке, он подошёл к стеклянным дверям отеля, открыл первые из них, затем вторые и вырвался на свежий воздух.

– Привет, Питер! – сказал Саня и ударил каблуком по твёрдому асфальту.

Повинуясь инстинктам всех, кто любит Питер, Саня, конечно же, потопал на Невский. Благо он тут был недалеко – всего в километре красоты от красоты к красоте через красоту и вот тут завернёте направо и будет вам Невский. Саня роскошно топал по Лиговке, выстёгивая взглядом Чебуречные и массажные салоны и ловил неловкость от того, что больше нихрена тут не видит. Впрочем, виной тому было то, как Саня отдыхал в Санкт-Петербурге раньше, поэтому, например, концертных залов и библиотек он бы не заметил, даже если бы на его пути встал зазывала и крикнул бы:

– Чувак, ты не поверишь, тут библиотека!

Санёк в этом случае услышал бы просто:

– Чувак, здесь нет массажки, ищи дальше!

Наш испорченный Санёк шёл по Лиговке и переулок за переулком сокращал дистанцию до заветной цели. Взгляду Санька, наконец, открылся Московский Вокзал и обелиск, и Саня воскликнул:

– Это оно!

Не отрываясь глазами от обелиска, Саня дошёл до станции метро Восстания и наконец увидел желанную улицу.

Возле станции уже начиналась приятная толкучка и чувствовалось, что кто-то, кажется, хочет замутить тут концерт. Саня был ногами всё ещё на Лиговке и ему оставалось лишь обогнуть станцию справа. Саня прошёл заветную четверть круга и замер.

Его взгляду предстал Невский Проспект, на котором он не был уже четыре года.

Он сделал финальный глоток кофе, сбросил стаканчик в мусорку у станции и пошёл вперёд.

Санёк тут же вспомнил свой крошечный роман, в котором его герой точно так же шёл по правую сторону улицы. И провалился в сон снова. Мимо него шли горожане и группы туристов, по правую руку сменяли один другой ресторанчики, а впереди были пересекающие Невский речки – и всё это Саня перерезал своими ногами, как нож. Широкие виды на открывающиеся по бокам Проспекты и поднимающиеся дугой мосты – всё то, что Саня хотел рассматривать глазами – он не замечал, пока на полном ходу ему снился его роман. В романе же та улица, по которой шёл главный герой Олег – была улицей его города – и в эти секунды Саня видел её. Ни Фонтанку, ни Мойку, ни Канал Грибоедова Саня так и не увидел, грамотно переходя светофоры и оставаясь в своём сне. Он пропустил Казанский Собор, он пропустил фабрику Zinger, он пропустил Спаса-на-Крови и своим спинным мозгом завернул в конце Невского перед Сбербанком и Шоколадницей в широкий переулок, пройдя по которому, провалился в арку и направился к Адмиралтейскому Столпу – и пошёл дальше прямо в толпу. Оттуда громко звучала музыка. Десятки по кайфу одетых людей забились вокруг Столпа и активно махали волосатыми бошками. Волосатыми бошками махали даже лысые люди, повинуясь магии музыки. Кого из нас музыка не делает волосатым? А только тех из нас музыка не делает волосатым, кто и так волосатый. Они просто продолжают быть волосатыми, только под музыку.