Анакреон: ошибка выжившего

Для прощальной церемонии мы не выбрали мощеную мостовую, мы выбрали городскую площадь, некогда используемую для торговых рядов. Ее расчистили, вероятно, еще в начале эпидемии, сейчас это просторный луг в центре старого города. Ветер колышет желтые цветы, несет по сиреневому небу облака. Умиротворенная красочная картинка безмятежности природы и легкой красоты, создает болезненный контраст с тяжелыми погребальными размышлениями.

Тигры из Одаринна – зверяне – верили в простой, суровый, древний ритуал: если тело достойного существа сжигают, его дух поднимается куда нужно, не заблудившись. Огонь освещает ему путь, сжигает все преграды и всех, кто хочет ему помешать. Согревает, если путь будет долгим: как при жизни дух носил на себе тело, так после смерти он будет нести огонь, в котором оно сгорело. До тех пор, пока этот огонь ему нужен.

Мы вырыли могилу, покрыли ее дно морской солью, чтобы никакие злоумышленники, бесы или чернокнижники не нашли следов Марты после того, как она окончательно уйдет из этого мира. Мы соорудили каркас из сырого дерева вокруг тела Марты, чтобы, догорев, оно само опустило ее в землю, когда прийдет его время. Мы обернули ее останки в черно-белый полосатый погребальный саван, имитирующий шкуру белого тигра. Вокруг сложены сухие ветки. На некотором удалении от тела начинается желтый защитный круг из лепестков акации и пепла защитных трав, который помешает злым духам подойти и помешать переходу Марты в загробный мир.

Мы стоим вокруг места сожжения. Рэйвор крепко держится за мою ногу, Страль держит руку на его плече, рассеянно глядя вперед себя опухшими глазами. Саймон – немного в стороне. Он стоит очень прямой, словно боится согнуться под тяжестью вины. Киндра и Эстебан по бокам от изголовья. Они на правах единственных доступных нам родственников примут участие в ритуале, хотя наше родство весьма притянуто за уши.

Спецназ и марионетки стоят вдалеке, как статуи. Боевая машина заведена, но без огней, чтобы не тревожить природный покой этого места, она стоит в зоне видимости, дабы не нарушать инструкции безопасности пребывания на поверхности, написанные буквально вчера в связи с опасениями за прочих дипломатов.

Пять транспортных вездеходов – ровной линией, будто могильные камни, стоят рядом. Все – готовые выехать по одной из четырех расчищенных улиц, в случае необходимости. Водители наблюдают за нами со своих мест, держа руки на руле.

У зверян есть очень тихая традиция, почти без действий: «Последнее дыхание».

Когда умирает родной, близкие молча дышат полной грудью. Делая вдох до предела и выдыхая полностью. Чтобы прочувствовать крайности наполнения и опустошения жизнью. Это нужно делать до тех пор, пока не придет первый ветер. Он означает, что дух умершего делает свой последний вдох и выход вместе с нами.

Я жестом говорю Киндре и Эстебану начинать.

Они берут с каркаса, на котором покоится тело Марты, две заготовленные чаши, стоявшие в области правого и левого плеча. Выходят с ними из защитного круга, не нарушая его целостность. С этого момента никто не будет входить в круг. Как минимум, до следующего полнолуния.

В свое время, меня до глубины души впечатлил этот ритуал. Он непредсказуем. Ветер может не появляться часами, за это время полное дыхание вводит всех гостей в состояние глубокого транса, заставляя испытывать разные переживания и вспоминать множество вещей из жизни ушедшего. Этот процесс сам по себе и исцеляющий, и очищающий. Иногда огонь, в котором сгорает тело, горит неравномерно, деревянный каркас накреняется и останки не попадают в подготовленную яму полностью, но войти и поправить его нельзя.

Так произошло на первой погребальной церемонии зверян, где я был. Я беспокоился, что падальщики унесут кости, но ни одна живая тварь не пересекала защитный круг до следующего полнолуния. Даже когда прошел дождь и смыл видимые его очертания.

Киндра и Эстебан зажигают фитили в чашах с маслом и садятся перед ними на землю. Когда огонь одного фитиля отклонится или погаснет, мы поймем, что Марта делает с нами вдох. Когда отклонится или погаснет второй фитиль, мы поймем, что она сделала последний выход. Если они отклонятся одновременно, это называют «Томление духа» – как будто уставший от земных дел ушедший хочет поскорее закончить с этим миром и пойти дальше.

Я опускаюсь на одно колено и наклоняюсь так, чтобы живот касался бедра второй ноги. Опускаю голову и начинаю ритуал прощального дыхания. Остальные повторяют за мной, кроме Киндры и Эстебана – они должны смотреть на огонь очень внимательно.

Рэйвор присел рядом, не отпуская мою ногу. Он смотрит по сторонам, пытается повторять за нами, но потом снова поднимает голову и смотрит. Страль держит руку на его спине. Если он будет волноваться, или если ветер заставит долго ждать, она уведет его в вездеход.

Через несколько минут продолжительных дыхательных циклов, у меня чуть-чуть начинает кружиться голова. Страль проверяет, готов ли Рэйвор идти, но он пока не стремится покидать меня. По его бегающему взгляду я догадываюсь, что он рассчитывает увидеть маму. Не знаю, как долго он будет представлять их грядущую встречу. Он понимает, что она умерла, но не так, как это понимают взрослые.

– Дух Марты Арлахазар Фелины вдыхает жизнь вместе с нами, – говорит Киндра, увидев отклонение языка пламени в своей чаше до того, как мы ощутили легкий ветерок.

– Дух Марты Арлахазар Феликны выдыхает жизнь вместе с нами, – говорит Эстебан через несколько секунд.

Я поднимаю голову и вою: протяжно, но сдержанно, чтобы не напугать сына. Это знак, что ритуал завершён, и дух может идти. Рэйвор вторит мне, потому что ему кажется, что так правильно. Страль заливается давно сдерживаемыми слезами.

Киндра и Эстебан бросают чаши в погребальный костер. Пламя вспыхивает по кругу, охватывая черно-белый саван и каркас из сырой древесины. Я закрываю глаза, как и все присутствующие взрослые. Путешествие в мир мертвых не любит свидетелей.

– Папа… мама замёрзла?

Я сжал зубы так, что заболела челюсть. Коснулся лба сына носом, обняв его одной рукой.

– Она засыпает, – сказал я, – И мы поможем ей проснуться там, где куда она давно хотела попасть. Огонь не даст ей заблудиться.

Страль берет Рэйвора на руки, потому что тот впервые за всё время плачет открыто, не сдерживаясь. Она открывает глаза после того, как отворачивается от огня. Я слышу, как они уходят в один из вездеходов. Саймон шмыгает носом недалеко от меня.

У зверян – отец не зажигает погребальный огонь. Он бережет огонь в своих детях, чтобы никогда не дать ему погаснуть. Я непременно оживлю эту традицию для Рэйвора.

Я чувствую жар пламени. Я чую запах горящего дерева. Я знаю, что саван уже сгорел, и раздробленные кости Марты постепенно осыпаются в вырытую под ней могилу.

Глухой треск дал мне понять, что каркас из сырого дерева прогорел и рухнул в могилу.

– Пусть ветер хранит твоё имя, – говорю я достаточно громко, чтобы все услышали, встаю, и, не понимая глаз, делаю поклон огню.

Все повторяют за мной. На этой мы отворачиваемся от огня и уходим, не оглядываясь, в сторону вездеходов. По плану, наша процессия должна возвращаться в Техонсор.

Мне физически не хватает контакта с Мартой. Мы обменивались информацией почти каждый день, исключая командировки. Если отбросить мои простые и понятные переживания потери, меня действительно невыносимо мучает нехватка привычной дозы ее сигналов, биоритма, информации особой, ее собственной структуры.

Я чувствую это, как растрескавшуюся почву в своей душе, требующую срочно, много воды. Но воды нет и не будет. Извольте усохнуть.

Как будто подслушав мои мысли, по небу прокатился раскат грома. Я поднимаю голову. Тучи заволокли все небо. Странно, прогноз погоды этого не предвещал.

Я занимаю место в вездеходе, где сидит Рэйвор, Саймон и Страль. Они разожили средние сиденья, посадили на них ребенка и дали ему собирать трехмерный паззл. Он так увлечен, что даже никак не реагирует на мое появление.

Процессия вездеходов плавно двинулась в сторону выхода из города. Вспышка молнии на миг ослепила нас, и тут же капли дождя застучали по крыше машины.

Рэйвор перебирает детали, виляя хвостом. Спасибо, что он так любознателен и открыт. Другой ребенок наверняка разревелся бы давно и разбросал тут все, и капризничал без остановки на сон и пищу. А он ищет нужную деталь, не сдается. Конечно, это наша с Мартой заслуга. Мы очень хотели, чтобы он знал: все получится, нужно только постараться. Он нашел кусочек головоломки и прикрепил его на нужное место. Ну вот, у нас собран лошадиный зад. Рэйвор хлопает в ладоши и показывает мне свой успех.

Стук капель учащается. В момент дождь превращается в ливень. Рэйвор приладил неподходящую деталь к животу будущего коня и делает вид, что не понимает этого. Я качаю головой. Он пробует снова. Вот, так хорошо. Молодец.

Начал завывать ветер. Я заглянул в коммуникатор на запястье – есть ли штормовое предупреждение? Нет. Ну и славно. Однако, я сообщил о капризах погоды – просто так. Если мы в грязи утонем и опоздаем, будет мне прощение. Или эвакуатор.

У меня гудит в ушах. Я потираю их – гудение присутствует все равно. Через стену воды вижу, что мы приближаемся к окраине города. Я понимаю, что это не в моих ушах, это с улицы. Не вездеход, не ветер. Что это?

Я озираюсь, растопырив нейриты. Я ощущаю… Что-то не то. Отправляю на базу тревожный сигнал. Страль и Саймон настороженно смотрят на меня. Моя тревога передалась и Рэйвору. Он в смятении неподвижно смотрит на меня, напряженный и тихий, как охотничий пес в стойке. Только его стойка сейчас – готовность к бегству, бросаться в бой ему еще рано.

Я надеваю электро-импульсные кастеты и жестом велю всем пригнуться. Хлопаю водителя по плечу и подаю сигнал тревоги, который он тут же передает всем вездеходам нашей процессии. Гул стал явно слышен сквозь посторонние звуки.

Вездеходы остановились. Я вопросительно смотрю на водителя. Мне кажется, это худшее, что можно было сейчас сделать. Я вижу за окном спецназовцев в боевых стойках, с оружием на изготовку. Марионетки рассредоточились кольцом вокруг вездеходов.

Слева ударила лазурная вспышка – тонкая, как игла. Пространство перед нами дрогнуло, разверзлось и выпустило из себя разъяренного бородатого громилу, выпрыгнувшего из разлома в воздухе с топором наперевес прямо в группу спецназовцев.

Лазурные модуляторы. С такой вспышкой появляются иллюзорные копии.

Вслед за бородатым, точно из прорванной плотины, на нас хлынула толпа высоких женщин в одежде для сражений, вооруженных булавами. Спецназовцы опустили пушки и надели электро-импульсные стимуляторы, понимая, что пальба по иллюзиям есть риск продырявить вездеходы, и не более того. Вступив в рукопашную с копиями, они рассеивали их выбросами электричества, топтались на месте, дезориентированные и не находящие реального противника.

– Идиоты, в этой позиции они бесполезны, – воскликнул я, – Давай по газам, мы должны уходить.

– Приказ быть на месте, – покачал головой водитель.

Только я поднял нейриты, чтобы включить его упрямые мозги, как цепкая железная лапа устройства, похожего на хищное насекомое, вцепилась в вездеход. Истребитель-Богомол, автоматический ловец – взвизгнул на ультразвуке, его крылья раскрылись, а клешни принялись кромсать нашу крышу.

– Гони, – повторяю я водителю, и, наконец, он дает по газам, пока я направляю электро-импульсный модулятор в дыру над нами и отбрасываю агрессивную железяку.

Я оглядываюсь и вижу, что спецназ уже уложен. Марионетки разорваны на куски, несколько вездеходов покорежены и выведены из строя. Страль и Саймон на полу, прикрывают Рэйвора своими телами.

Удар. Меня швыряет по салону, но я быстро впиваюсь когтями в кресла и помогаю остальным удержаться. В лобовом стекле зияет дыра, через которую я вижу, как истребитель-Богомол, одной своей хищной лапой удерживая вездеход на месте, другой рассекает пополам нашего водителя, итак не вполне целого после извлечения со своего места через лобовое стекло.

Лазурная вспышка – воздух задрожал и разверзся прямо перед нами, выпуская поток копий широкоплечего и прекрасно сложенного рыцаря с роскошной шевелюрой каштановых волос. С мечом наперевес, сияя вычищенными доспехами, он бросился во все стороны сразу, ни разу не повторившись в движении.

– Оставайтесь в машине. Прячьтесь под сиденья, Прижмитесь как можно ниже, – приказываю я и выхожу навстречу реальной угрозе – истребителю ловцу.

Лапки богомола бросились мне навстречу, подобно ножницам, но я оказался быстрее. Удар электро-импульсного кастета на время создает замыкание, парализуя движение машины. Дождь помогает мне в неравной схватке с машиной, улучшая проводимость электричества.

Из пролома в воздухе начинают выпрыгивать бородатые копии, с криком на суровом лице и размахивая топорами. Я снова ухожу от замаха острой клешни, оглушаю робота кастетом и, используя нейриты, даю точечный разряд электричества точно туда, где стрекозиное крыло крепится к спине, повреждая важные контакты. Лишенный полета, истребитель уже не истребитель, и вполне победимая наземная единица. Мне лишь только осталось добраться до вентиляционной решетки под головой, и я остановлю это локальное восстание машин.

Но тут я получаю удар, отбросивший меня на капот вездехода. Сперва я не понимаю, что произошло, но потом осознаю, что имею дело не с копией, но с оригиналом громадной женщины, вооруженной булавой, которой она только что снесла меня, как тряпичную куклу. Удар вышиб весь воздух из моих легких, я судорожно вдыхаю. Капли дождя заливают мне глаза, портят обзор.

Я сворачиваю нейриты кольцами и с силой разжимаю, хлестнув ими по лицу нависшей надо мной женщины и создав максимально возможный электрический разряд. Она отпрянула, разразившись нелицеприятной бранью, что позволило мне нанести удар кастетом. Импульс разряда ручного оружия отбросил ее на пару метров.

Тут настоящий рыцарь вышел из иллюзорной копии, как актёр из занавеса. Как раз в тот момент, когда роботизированное хищное насекомое в один прыжок оказалось на крыше вездехода, впиваясь в его обшивку сразу всеми своими конечностями.

В прыжке выхватывая свои катаны, я в один взмах крыльев оказался на его спине, высекая искры из блестящего корпуса. Я с точностью опытного механика нахожу технические отверстия и слабые места корпуса, разделяю контакты, за секунды лишая соперника пары функциональных конечностей и отваживая его от вездехода. Я вижу, как Саймон и Страль распластались на полу, оттесняя Рэйвора как можно дальше. Я чую их страх.

Но тут на меня стремительно пикирует беркут. Я краем глаза отмечаю на его грудной клетке некий прибор, и едва успеваю сгруппироваться, как на всей скорости пернатого воина, из его пристежного агрегата вырывается несколько тонких лезвий, со снайперской точностью направленные мне в глаза. Лишь удача позволила мне отделаться порезами на лице, сохранив зрение.

С глухим ударом оторванный где-то руль бьет по голове рыцаря – он в недоумении смотрит на свою рослую соратницу, которая его атаковала, но быстро понимает, что это не она. Пока они делали иллюзию на реальное, Киндра приняла облик женщины-врага и внесла смуту.

Глухой гул замолк и тут же чуть поодаль от нас один из выведенных из строя вездеходов буквально вывернуло наизнанку. Груда покореженного металла комом упала на землю. Я увидел высокого тщедушного человека с длинными русыми волосами, направляющего свой посох в ту сторону. Гул снова начал нарастать.

Рыцарь вернул самообладание и серией стремительных ударов атаковал Киндру в чужом облике. Он был быстр, почти нереально: стальные пластины на его предплечьях светились голубым цветом – щитовые браслеты активизировались, не давая Киндре и шанса ударить в ответ. Любой удар отскочил бы от него, как горох от стены.

Робот-богомол опустил на меня свои острые лапы, одной из них насквозь продырявив капот вездехода. Оказавшись под его брюхом, я вонзил катану в стык между его ногами. Кислота потекла из его аккумулятора, а я перекатился в сторону, уворачиваясь от новой атаки.

В воздух взмыл беркут с навесным модулем и птица выпустила новый заряд: тонкие металлические лезвия на сей раз полетели в Киндру, но застыли в воздухе. В следующий миг над теснившим многоликую девушку рыцарем навис Эстебан, прикрывший напарницу своим телом. Быстрым движением смахнув с себя лезвия, он направил свое жало на мужчину в доспехах.

Одной из ног робот ловец отшвырнул меня в сторону, прорвался в вездеход, вырвав дверь. Страль вцепилась в Рэйвора изо всех сил, заползая в самую узкую щель салона вездехода, Саймон закрыл их своим телом, но робота-ловца это не впечатлило. Он отшвырнул его как букашку и потянулся внутрь, но его длины лап не хватало, чтобы достать добычу. Он сорвал покореженную крышу вездехода и попробовал взять их снова, но тут Саймон налетел на него, блокируя тычки хищных лап вырванной дверью, словно щитом.

Гул на секунды стих, рядом с нами земля словно взорвалась, обнажая все скрытые в ней камни и корни. Гул снова начал нарастать.

Я поднялся, едва ощущая свои ноги, не видя руки и плохо осознавая, в какую сторону от вездехода меня отбросило, где сейчас Киндра и куда мне нужно нападать. Прозрачный, но видимый из-за дождя, как мокрый дождевик, Эстебан теснил рыцаря прямо передо мной. Киндру поодаль притеснял бородатый и его крупная спутница, как вдруг она испарилась, вызвав у них полное недоумение.

Я поднядся, помогая себе крыльями, и в отчаянном рывке ударил рыцаря электро-импульсным кастетом. Он был силен, невероятно силен для человека, и его техника обращения с оружием явно превосходило мою. Его щитовые браслеты заклинило из-за разряда, и тут Эстебан ловким движением хвоста впился в него ядовитым жалом.

– Рэйвор, – кричит Киндра, обратившаяся черт знает чем, сливающимся с травой и ландшафтом.

Я краем глаза вижу, что металлические клешни вырвали Рэйвора у Страли прямо из рук. Бросаюсь к нему. Работ-ловец осуществляет гравитационный захват и складывает воздух вокруг ребенка, Рэйвор исчезает в мерцающем коконе.

Сломанные мною крылья истребителя-Богомола не могут распахнуться, двигаться он может лишь на двух функционирующих ногах, подключая руки. Он не уйдет. Я бегу к нему галопом, расправляя нейриты, уже прицеливаясь, чтобы в прыжке зажарить его основополагающие микросхемы и сделать кучей бесполезного металлолома.

Бородатый и его крупная спутница как по команде бросаются прочь. Рыцарь ковыляет туда же, держась за место укуса. Свободная от схватки частица моего разума осознает, что гул затих. Время будто остановилось, я вижу краем глаза тщедушного блондина, направляющего на меня свой посох. От него в мою сторону пригибается трава, капли дождя замирают, летят вверх и отскакивают, непредсказуемо меняя направление. Оказавшийся на пути камень разрывается на мелкие кусочки.

Время восстановило свой ход. Блондин с посохом погнался за своими коллегами. Я прижат к земле и словно вешу целую тонну. Мне не пошевелиться. Я не могу дышать. Я чувствую вкус крови во рту и вижу, как она застилает мне глаза.

Перед моими глазами боевой бронированный зверь-машина, старый потрепанный вездеход, впрочем, неплохо сохранившийся для своих лет, шурша колесами по траве, набирает скорость. Неуклюже поддерживая шаткий баланс, многострадальный робот-ловец прижимается к его крыше, постепенно полностью выходя из строя. Последние капли кислоты вытекают из его аккумулятора.

Темнота накрывает меня. Безмолвная, с привкусом металла и наполненная знакомыми голосами, но я не могу разобрать, что они говорят.

6. Тот, кто не должен дать огню погаснуть

Это было крайне тяжелое пробуждение. Словно все тело и сознание завязло в густой грязи, которая уже сочла меня своей частью и не хочет отпускать. Я открыл глаза и увидел Страль. Она держала мою голову и что-то искала на моем затылке. Мне понадобилось время, чтобы сфокусироваться.

– Ты можешь встать, позвонки не сломаны, – сказала она.

Я пошевелился, пытаясь обнаружить свои конечности. Странное ощущение, слово у меня не хватает части правой ноги и руки, охватило меня. Я смотрю на них: все на месте. Пробую пошевелить ими, но они не работают. Один мой нейрит будто бы прокушен. Его по всей длине изучает Страль. Я смотрю на нее. Черные гематомы покрывают половину ее лица.

– Ты как?

– Нормально. Они похитили Рэйвора и перебили всю охрану.

Я осторожно сажусь в той вязкой луже, в которой был все это время. С чавканьем, нехотя, она меня отпускает. Дождь почти прекратился. Ко мне подошёл Эстебан – медленно, неуклюже, совсем не так, как он обычно двигается. Его голова перевязана, а там, где находится его левое ухо, приложено несколько слоев хирургических салфеток, уже впитавших больше крови, чем они могли, и поэтому сочащихся черной жижей, которая течет по его венам.

– Если бы я знал, что эта палка так серьезно хреначит, я бы все равно тебя прикрыл, – говорит он, – Если ты сейчас же не поднимешься, я потеряю к тебе уважение.

Я медленно пробую опереться на ногу. Она не сломана, ничего не сломано, однако, мое тело не верит, что это – его конечность, и работать с ней не собирается. Голова готова разорваться от боли и решительно отказывается делать то, что ей присуще. Я медленно кручу носом, озираясь. Думаю, что что-то не так в этой картине. А, да, кого-то не хватает.

– Где Рэвор? – вздохнув, медленно спрашиваю я.

– Смотри на меня, – говорит Страль и светит мне в глаза фонариком, – Тебе немедленно нужно в город. Мы проверим основание черепа. И мозг.

Но Эстебан тянет меня в другую сторону. Я еще не могу до конца понять, что происходит. Часть мозга, связанная с поврежденным нейритом, не работает или работает очень плохо. Вероятно, из-за этого правая сторона моего тела немного парализована. Я озираюсь.

Эта часть Мертвого Города выглядит как поле битвы. Впрочем, ею она и была некоторое время назад. Дождь закончился, в сырой земле тут и там зияют ямы, словно оставленные многочисленными ударами бомб, в них уже натекла вода. Три наших вездехода валяются покореженные, дырявые, разорванные на части и, очевидно, не подлежащие восстановлению. Вдалеке я вижу одно из дул боевой машины, которая даже не успела показать себя в деле. Надо сказать, спецназ продемонстрировал полное фиаско свежей программы защищенного выхода на поверхность.

Эстебан приводит меня к вездеходу, который стоит на своих гусеницах, как ему и положено. На нем есть вмятины, но других видимых дефектов я не приметил. Киндра поворачивает меня лицом к открытому капоту, в нем сыро, как будто его оставили открытым под дождем.

– Аккумуляторы отсырели. Остальное мы уже починили.

– Это не проблема, – говорю я, – У них гидрогелевая вставка, эту серию сделали для подводных лодок. А не заводится он из-за этого, – Я показываю на маленькую дырку в зажигающем элементе. Перевожу взгляд на крышку капота. Ну да, из нее торчит острый фрагмент обшивки какой-то техники, наверное, другого вездехода, разорванного на куски, – Посмотрите в останках других вездеходов, наверняка найдете зажигающий элемент.

Я стягиваю крышку на место, вытаскиваю острый фрагмент, как занозу. Кажется, это не от обшивки, больше похоже на кусочек каски спецназа.

– Вам нужно вернуться в город, – я вздрагиваю от голоса Саймона, потому что не заметил, как он подошел, – Вы серьезно ранены и бесполезны для погони. У Эстебана кровь хлещет из внутреннего уха. Он, конечно, быстро регенерирует, но что, если умирает он сейчас быстрее, чем восстанавливается? Я откачал жидкость из его головы, но это первая помощь, а не лечение.

Я непонимающе смотрю на него. Погоня? Какая погоня?

– Ты слышишь меня? – после некоторой паузы спросил Саймон.

Страль подошла к Саймону и положила руку ему на плечо. Вполголоса что-то ему объясняет, пока я кручу в руках фрагмент чего-то, что может быть затылочной частью шлема спецназовца, если бы он прогнулся внутрь, и этот кусочек отломили бы по диагонали.

Эстебан протягивает мне зажигательный элемент, я сдвигаю крышку капота и ставлю его в нужное место. Двигатель, к моему удивлению, сразу загорелся мягким неоновым светом, будто кто-то его завел. Эстебан подталкивает меня в сторону и опускает крышку капота. Я вижу Киндру за рулем: ну ясно, двигатели сами не загораются, их надо заводить.

– Вы никуда не едите. Посмотри на него. У него же мозг поврежден. Он даже не понимает, что происходит, – говорит Страль Эстебану.

– Прекрасно, если мозг поврежден, значит, он есть.

– Эстебан, твоя регенерация есть только у тебя. Арлахазар не умеет восстанавливаться как ты. И ты, кстати, уверен, что восстановишься? У тебя кровь хлещет их уха, посмотри, все перевязки промокли, с тебя течет, – продолжает Саймон.

– Нет это вы поймите. Каждая минута уменьшает шанс, что мы догоним похитителей. Пока сюда приедут, пройдет час-полтора. Какое время будет отделять их от помощи в этот момент? Два часа или больше? Они владеют нашими технологиями и не будут ждать. Мы отправимся. Мы не будем с ними бороться. Мы ухватим их за хвост и не выпустим из поля видения, пока помощь не приедет. И у помощи будет больше шансов, если им не придется делать крюк к несколько часов.