Анакреон: ошибка выжившего

Анакреон: ошибка выжившего

Альба Джез

© Альба Джез, 2026

ISBN 978-5-0069-4983-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Королевская свадьба

Ледяной ветер треплет мою гриву, я прижимаю уши, чтобы холод в них не задувал. С моими ушами связаны десятки смешных историй и весьма трагичных глупостей, но шутить про них – плохая идея, как и про что-то другое, что со мной связано. Я вам не шут.

– Растопырь лопухи – доберешься до Окесы в минуту, как на парусах – смеется Марта. Ей можно.

Мои уши изорваны почти что в лапшу. Если верить теории эволюции, мой вид через много поколений лишится столь далеко идущей черты – она не практична. Сколько раз их рвали в драках, сколько было инфекций и обморожений. Да что уж, я сам себе враг в вопросе своих ушей – я калечил их о ветки, царапал расческой, как-то раз на одно наступил. Но я первый шедевр генной инженерии с такими признаками, мне можно простить пару атавизмов.

Однако, это вовсе не смешно. Особенно, когда наступаешь сам себе на ухо. Никому такого не желаю. Именно из-за всех этих историй, я держу уши опущенными практически всегда, если только не нужно к чему-то прислушаться.

Марта собрала волосы в низкий пучок, оставив сбоку немного прядей, чтобы закрыть уши, которые у нее совсем не рваные. Я могу понять то, что ей не приходилось попадать в драки, но ума не приложу, как ее миновали досадные недоразумения, которые не пощадили меня.

Мелкие льдинки волочатся по земле, увлекаемые потоками воздуха. Я смотрю на них с балкона из белого мрамора. Марта следит за моим взглядом и тоже смотрит на каменную мостовую. Пододвигается ко мне и заворачивается в мое крыло – греется. Я обнимаю ее одной рукой, вторая занята расческой.

Я вышел из тронного зала проветриться. Не физически. Моя голова перегружена информацией. Столько гостей, у каждого своя биография, каждый второй плетет интриги, каждый первый имеет далеко идущие амбиции, и обо всем надо быть в курсе. Все слушать и слышать. Замечать знаки. Моя голова привычна к такой работе, но ей тоже иногда нужен глоток тишины при таких погружениях. Я расчесываю волосы машинально, без особого смысла, как будто это поможет распутать мысли в голове.

Мы с женой приехали почтить свадьбу короля своим присутствием. И выполнить важную миссию, о которой никто не узнает.

Мерцающее сияние проползает вдалеке, как сонный бестелесный слизень, по бледно-фиолетовому небу, размеренно и вяло сыплющему редкие снежинки нам на головы. Словно кто-то наверху посыпает славный город Биверн сахарной пудрой. Я не спешу возвращаться в зал, где танцы и музыка, где все веселятся и пьют.

Над дворцом медленно и неуклюже пролетает дирижабль, перекрывая своими толстыми боками свет. Из всех окон подвешенной к нему кабинки высунулись люди: стараются урвать каждый порыв ветра. Какой-то отчаянный смельчак залез на вершину шара и стоит, растопырив руки. Интересно, полезет ли за ним помощник капитана, или накажет за нарушение техники безопасности после приземления?

Налетает новый порыв ветра и путает мою расчесанную гриву. Я недовольно хмурюсь и начинаю все с начала.

– Как думаешь, много людей понимают, что случилось с первой женой короля? – спрашивает Марта, думая о чем-то своем.

Я пожимаю плечами.

– Мне кажется, у Саймона возникнут трудности. Молния не бьет дважды в одно место, – замечает она.

– Ты рассуждаешь не о своей деятельности. У него все схвачено.

– А почему я, собственно, не в курсе? Меня эта часть политики тоже касается.

– Да, почему ты не в курсе? – я смотрю на нее.

Марта съеживается, хмурится, руки на груди скрестила.

Наши коллеги трудятся над подсаживанием на трон лояльного их политике персонажа. Это далекая перспектива, сейчас она на этапе «Не дать королю продолжить свой род». Мы такое уже практиковали в других городах: дело простое, спешить некуда. Главным образом, этим занимается Саймон. Он наш самый великий медик. Среди людей зарекомендовал себя как победитель любых эпидемий, всесильный враг смерти, мастер сложнейших операций. Словом, могущество его впечатляет. Поэтому короли легко пускают его к себе и доверяют любые проблемы, в данном случае, связанные с продолжением рода. Утроба новой королевы под присмотром Саймона, как и предыдущей. Правда, в прошлый раз проблема была не с деторождением.

– Итак, резюмирую, – говорю я, убирая расческу, – Прошлая жена оказалась бесплодна, Саймон, увы, не смог ее вылечить. За неимением детей, она возжелала заботиться о целых народах, начала совать нос куда не надо. Посему сошла с ума и… пропала. Новая, конечно, не может быть такой же бесплодной, плавно переходящей в безумную, как ты верно заметила про молнию. Так что теперь проблема будет в короле, это он не сможет быть осеменителем. Потому что он – старый пердун. Так ему и скажем.

– Это все еще звучит подозрительно, – замечает она, ее лицо мрачнеет.

– Так он правда переболеет болезнью, которая принесет ему бесплодие. По независящим от нас причинам, которыми мы как раз сегодня займемся, его шансы оплодотворить плодовитую новую жену снизятся до нуля. Так что на его место посадят его самого благородного сына, за неимением альтернативы.

– Огирлая?

– Именно. Мать у него, конечно, всего лишь княжна, и зачат он не в браке, но внебрачный ребенок с княжной это же неплохо. Право на престол дает.

– Его брат нравится мне куда больше. Я слышала о нем. Он сейчас рыцарствует. Силен, хитер, ловок, дьявольски умен!

– Надеюсь, не слишком, – я поправляю волосы и запахиваю фрак. Холодно, жуть. С моего места видно, как за крепостной стеной парят люди на дельтапланах. Просто поразительно, как их увлекли полеты последние годы, – Но он сын какой-то простолюдинки. Его никто не воспримет всерьез.

– Народу он нравится.

– Кого это волнует среди власть имущих? Они же принимают решения.

– Ты, кстати, слышал про Авеля? Как с ним произошла такая ерунда? Обидно, глупо, стыдно за него.

Я пожимаю плечами. Авель – наш коллега в области переговоров. Трехметровая рептилия с поразительной гибкостью. В основном, занимался безнадежными делами – по-соседски навещал королей, которые сотрудничать с нами не хотят и не захотят. На прошлой неделе гостил в Одаринне, в очередной попытке склонить зверян на нашу сторону.

Как и многие люди в последнее время, он тоже попробовал полеты на дельтапланах и увлекся. Безобидное хобби, думали мы. Пусть развлекается, главное, чтобы работе не вредило. Однако, очередной полет кончился его смертью. Несчастный случай, какая-то хищная птица напала на него, когда он зависал в небе после работы. Не надо было делать этого в непроверенных местах.

Вот у Биверна куча безопасных площадок, у Окесы есть, да что там, две трети городов континента уже исследовали воздушное пространство. Защитились от хищных птиц, воздушных ям, составили карты розы ветров с учетом всех возможных изменений, обновляют прогнозы погоды каждый день, кто-то каждый час, составляют маршруты для дирижаблей.

А в Одаринне такого нет, и нечего было там парить.

Мы не скучаем по нему – он был очень неприятным типом, но работал хорошо. Делал, так сказать, грязную работу. Ментально грязную. Я бы не хотел брать на себя его часть дипломатических миссий, все собеседники из его списка проблемные.

Но нам важно держать дружбу со всеми, даже если она не принесет выгоды. Так что мы претерпели большую потерю. Ведь теперь нам с Мартой прийдется получать больше дипломатических повесток, многие из которых совершенно лишены смысла, зато все мозги нам прополощут.

Мы с Мартой дипломаты, представляющие Техонсор – город к юго-востоку отсюда, оплот невероятных достижений науки, медицины, техники. Он опережает самые продвинутые города на пять сотен лет, не меньше.

Конечно, всем невероятно интересно, что же мы там изобретаем. И мы рады делиться – но не всем и не всегда, есть вещи, которые в неумелых руках создадут больше проблем, чем могли бы дать пользы.

Марта специализируется на медицинской части переговоров, поэтому где она – там чаще всего и Саймон. Можно сказать, Саймон – врач, она – продавец. Хотите купить бациллы туберкулеза, анестезию, средство от диареи? Не вопрос, поговорите с ней об этом. Обменять тысячу рабов на наш новый двигатель? Это можно, но не с ней.

Собственно, как раз вопрос двигателя у нас на повестке дня. Нам предложили расходный материал – людей, то есть. Хотят двигатель. Только мы его отдавать не желаем, мало ли что люди с ним сделают. Не хотелось бы увидеть его в новом оружии дальнего боя. Мы попробуем склонить их к более рациональному решению обменять у нас антибиотики, поэтому здесь Марта: это ее медицинская область.

Король Биверна уже раскатал губу на двигатель, его загребущие руки необходимо занять чем-то ценным, полный отказ его обидит. Я считаю, антибиотики – хорошее предложение, дураком будет, если откажется.

Я специалист по дружбе. Мне нравится, как это звучит. Я наделен шармом и обаянием, мои речи – сладкая истина, мои советы – путеводная звезда, мое общество не может быть переоценено. У меня для всех, в любой ситуации есть верное решение.

Это касается и королей, которые понимают после встречи со мной, что союз с Техонсором – блестящая идея. И это относится к простым смертным. Я произвожу впечатление по инерции, ведь никогда не знаешь, кто станет шишкой завтра. Так что бальзам на душу всем, бесплатно и без ограничений на количество – подходите, у меня его много!

Как я это делаю? Да просто говорю людям, что они хотят слышать. Ну, и немного психо-эмоционального влияния. Иногда – много.

Мы с Мартой возвращаемся в зал. Я чувствую на себе лучи внимания и обожания людей. Можно сказать, здесь все видят во мне учителя, друга, спасителя, благодетеля. Кому кто нужен, для тех я тем и являюсь.

Здесь прохладно. Глупые человечки придумали делать на Севере дома из камня. Я наступаю на мраморные плитки пола, как на обжигающе холодный лед. Мы с Мартой успешно рисуем на лицах доброжелательные улыбки, хотя от холода в лапах наши носы скукоживаются, как чернослив.

Нас завлекают в разговоры, пытаются развести в разные стороны, но скоро бросают эти попытки. Мы – образец вечно влюбленной пары, мы стараемся не размыкать рук, чтобы везде быть рядом. Потому что каждый из нас выучил только половину биографий гостей, о которых надо помнить все и в любой момент времени.

В этом одна из тонкостей дипломатии: каждый является уважаемой личностью, которую мы помним и очень ею интересуемся. Мы с Мартой должны демонстрировать интерес к здоровью отца вон того джентльмена, порекомендовать, где выучить ребенка этой уважаемой особы, поинтересоваться, чем кончилась история с сорванной помолвкой приезжей четы. И для этого мы должны помнить колоссальный объем информации о гостях. Было бы неловко спросить про отца, который давно умер и порекомендовать учебное заведение бездетным.

Сегодня гостей слишком много, мы не смогли запомнить всех. Поэтому, Марта выучила все про дам, а я все про господ. Вместе мы знаем все про всех, как будто мы дружим семьями и вхожи в их дома, как в свой собственный.

Король с новоиспеченной женой перехватили нас возле лестницы. По крайней мере, так казалось со стороны – в действительности, мы с Мартой почти час выбирали маршрут и корректировали состав собеседников, периодически мелькая в поле зрения высокопочтенной четы, прежде чем оказались все в этом месте.

Мы рассыпаемся в поздравлениях, излучая доброжелательность и уважение. Король ждет завершения формальностей, а королева растаяла, пригревшись в лучах нашего семейного счастья. Теперь Марте не составит трудностей опутать девушку своей болтовней и увести в сторону.

– Ну-с, как вам мой выбор, Арлахазар Мэлвин Парсеваль? – спрашивает Дор Фаго, имея в виду свою новую жену.

– Излучает здоровье, женственность и красоту, Дор Фаго. Особенно – здоровье. В этих краях в женской силе легко ошибиться, но сейчас я уверен, что в новом году у вас будут тройняшки. Сделаете наследником первого из братьев или будет город о трех головах?

Дор Фаго заливается смехом и пытается похлопать меня по плечу, до достает только до лопатки. Нет, до нее тоже не достает.

– Однако, Саймон сказал то же самое. На сей раз я попросил его убедиться прежде, чем сделал предложение. Очень грустная история произошла с моей первой избранницей, – король вздыхает. Его голубые глаза потуплены в сторону пушистой бороды, – Все же, женщина должна заниматься детьми, а мужчина – политикой. Когда кто-то не может занять свое место, происходит… драма.

Этот наигранный вздох и опущенные реснички меня не обманут. Я-то знаю, что свою бывшую он приговорил, как бы все ни выглядело со стороны.

– Мы с вашей супругой обсуждали обмен. Она не согласилась пока с моим предложением, она посвящает вас в свою работу?

– Разумеется, у нас нет тайн друг от друга.

– Вы думаете, я не совсем справедлив в своем предложении?

– Вы были бы полностью правы, если бы были достаточно информированы. Но я не думаю, что вам стоит отвлекаться от своей великолепной работы на технические и экологические стороны вопроса.

– Экологические? Что вы имеете в виду? – мягко интересуется король.

Я думаю, что он похож на зарумянившийся пирожок. Мягкий, состоящий из плавных линий. Но что за вепрь в него внутри? Эти показное дружелюбие, наивность и даже недалекость – маска. Король бдит, и делает это очень хорошо. Пирожок с диким вепрем.

– Что политика Биверна превосходна. Как и армия, и экономика, и многое другое – все, к чему вы прикасались. Но к устройству наших двигателей вы не прикасались. Они… не доработаны. Да, они позволяют совершать огромный труд с малыми затратами усилий, но даже при грамотной эксплуатации могут выйти из троя и повредить… Пару соседних домов и несколько десятков человек. Они шумные и создают много отходов. Вопрос не в том, что вы несправедливо мало за них предлагаете – это не так. Вопрос в том, что по вине нашего товара в вашем городе будет перманентный высоченный риск пожаров, а копоть вытеснит воздух. С этой сделкой лучше повременить несколько лет, пока мы улучшаем модель.

– О, – понимающе протягивает король, – Но как насчет использования в более пустынных местах? Где нечему гореть. Это не будет подходящим плацдармом?

– Для поддержания рабочего состояния нужно много процедур и инвентаря. Оно того не стоит, не практично. Через пару лет, полагаю, мы уже усовершенствуем модель. Она сохранит мощность, но станет куда безопаснее и дешевле в обслуживании.

– Пожалуй, вы правы, – король печально вздыхает. Я рад, что спас двигатели от этих жадных рук, но нам нужны рабы, надо предложить что-то другое. Может, пол с подогревом? Я мысленно улыбаюсь.

Король начинает рассказывать мне о тех великонравственных вещах, которые сделает, имея двигатель. Конечно-конечно, не вооружения жаждет твое пирожковое сердце. Только тепла и плодородия.

Я вежлив и внимателен, но упрямо не даю разговору уйти далеко от альтернативного обмена, который в области ведения Марты.

Тепло людям? Давайте лучше антибиотики людям. Ходите плодородия? Может, концентрированные питательные вещества в пилюлях? Ни цинги, ни голода. Техонсору очень нужны рабы, король должен на что-то согласиться.

В сущности, моя часть разговора окончена, король осознал, что двигатели приобретать рановато. Дальше дело за Мартой – найти что-то другое.

К счастью, она скоро пришла меня сменить. Мы обменялись легким касанием пальцами. Со стороны – мило, но на деле мы сплели свои специфические нервные отростки и поделились друг с другом информацией. Она знает, на чем закончился наш диалог, я знаю – о чем она говорила с королевой. И я, стало быть, сменяю ее караул у барышни в белом платье.

– Моника! – я развожу руками, подходя к ней, – Вы выглядите просто невероятно, как кремовая роза на торте – самая сладкая его часть, между прочим.

– Марта тоже говорит, что король дорвался до сладостей, – смеется она, обворожительно пряча рот в ладошках.

Красивая девушка с темными, пушистыми ресницами, хитрыми глазками, густыми золотыми волосами. Но вот форма рта у нее – кошмар. Вроде, и зубы нормальные, и губы, но улыбается так, будто ей рот топором прорезали. К счастью, это видно только в улыбке, которую она успешно прячет – да еще так мило.

– Ну и не поздоровится тебе сегодня ночью!

Моника заливается смехом, пряча в ладошках стремительно краснеющее лицо. Я мягко забалтываю ее, переливая разговор из одного русла в другое, рассеиваю ее внимание. Эта девчушка проста и наивна, только на роль роженицы и кормилицы годится. Мы учли прошлый опыт, выбирая новую жену королю. Которую он «случайно» встретил сам. И по воле «судьбы» обратил на нее внимание. Судьбой в этой части истории был я, фирмируя направление его внимания.

Постепенно я увел Монику подальше от чужих глаз. Здесь начинается второй эпизод нашего плана.

Я заморочил ее настолько, что она не заметила, как мы оказались в крыле для гостей. Рядом с моими покоями. Мягко коснувшись ее шеи, я пустил волну оглушающих импульсов. Вот и все. Девушка стоит, идет, смотрит – но девушка спит. Я завел ее в отведенную мне комнату – вернее, комнаты. Целых пять.

За дверью нас встретила вторая Моника, в более простом белом платье, больше похожем на ночную сорочку. Это не настоящая Моника, это моя коллега Киндра в обличии Моники. Киндра должна заняться первой брачной ночью молодоженов, ой, то есть старого пердуна и молодой девушки.

Конечно, она не пришла сюда в этом облике, она сменила несколько образов, пока добиралась. Никто не знает, что она здесь. Никто вообще не знает о ее существовании – в родном обличии Киндра никому не показывается, кроме своих.

Киндра – следующий за мной шедевр генной инженерии, так что на ее изречения о том, что она совершеннее, я могу сказать, что я старше.

У нас обоих есть нейриты – это не те штуки, которые растут из нервных клеток, хотя очень на них похожи. Это гибкие, эластичные отростки, которые начинаются у основания головы, с помощью которых мы можем управлять ионными токами, создавать электрические разряды, передавать информацию, влиять на эмоции. Да много чего можем.

Суть в том, что это невероятно чувствительный инструмент. И нет в нем ничего особенного, те же способности можно создавать без них, но не так четко и концентрированно.

Мы прячем нейриты под одеждой. Верхнюю пару – в рукава, так мы можем обмениваться мыслями и впечатлениями, держась за руки, чтобы скрыть соприкосновение специфических отростков. Или подвергать людей гипнозу, коснувшись их затылка.

Нижняя пара оплетает туловище, их можно использовать как оружие в крайнем случае. Не бог весь, какое оружие, но эффект неожиданности может многое.

Киндра протягивает мне руку, мы здороваемся скользящим движением. Поток информации сперва вскружил мне голову, потом улегся и начал медленно усваиваться, занимая нужные места в моей памяти. Теперь я знаю, что она добралась до замка в облике борзого пса, затем сменила его на случайного гостя, после чего скопировала лицо и одежду нескольких слуг, пока не выяснила, какие покои нам назначили и не пролезли в них длинной тонкой змеей. Я знаю, чем она занималась все это время, а она в курсе всех моих разговоров.

В следующий момент Киндра сбрасывает облик Моники, ведь теперь она знает, что невеста обработана и ничего не запомнит. В своем виде Киндра бледно-серого цвета, ее кожа гладкая, натянутая и блестящая, как у дельфина, а хвост более тонкий, чем у меня, словно позвонки обтянуты кожей и между ними ничего нет. И хотя форма тела у нас похожая, она словно более плотная, более упругая, и без крыльев – в исходном варианте, хотя способов парить у нее куда больше, чем у меня.

Я закрываю дверь, мы кладем королеву на огромную кровать, заправленную золотыми шелками. Специально для меня соорудили, я здесь желанный и очень высокий гость.

Я еще раз выглядываю в коридор. Никто ничего не видел. Благо, все слуги заняты гостями в главном зале.

Когда я возвращаюсь, Киндра уже заканчивает раздевать Монику. Я поспешно отвожу свой женатый взгляд и ухожу наматывать круги по дальним комнатам, шаркая лапами по пушистым коврам.

Мои когти неприятно цепляются за ткань, за это я ненавижу ковры. Они вызывают у меня свербящее ощущение неудовлетворенности, будто я прервал важный процесс, который никак нельзя оставлять незавершенным. Это чувство растет, достигая крайнего раздражения, перерастающего в ненависть. Даже холод здешних полов не помогает унять это чувство.

Я сворачиваю один из ковров в рулон и начинаю точить когти. Постепенно, меня отпускает раздражение и даже становится как-то хорошо.

Саймон говорит, это атавистические животные инстинкты моей львиной части. А проявление инстинктов – это табу. Которое я, стало быть, только что нарушил. Опять.

Проклятые ковры, манипулируют моими инстинктами. Я наскребу в них столько дыр, сколько успею, пусть слуги уносят их и больше не возвращают.

О, вероятно, стоит пояснить, что тут происходит. Мы подсунем Киндру в обличие Моники королю в первую брачную ночь. И будет неловко, если у королевы окажется экзема на всю спину или родимое пятно в форме дракона на заднице. Или восхитительная грудь, но только одна.

Такие рокировки мы уже практиковали.

Киндра воспроизводит наружность королевы, свое мастерство в этом она мне уже показала как только я вошел. Теперь, сверяясь с обнаженным образцом перед собой, она добавляет родинки и крошечные шрамики – воспоминания о разбитых в детстве коленках, укусе лошади, свежие мозоли, ничего особенного. Ярких примет у этой королевы нет.

Вот у Биргитты был странный пупок. До сих пор передергивает, как вспомню. Хорошо, что мне не приходится делать на себе странный пупок, как Киндре, чтобы что-то куму-то куда-то подсунуть.

В данном случае, королю под кожу – крошечную ампулу. Через пару недель мы ее удаленно откроем, чтобы король неожиданно заболел какой-либо обыкновенной местной болезнью. По совершенно непредвиденному стечению обстоятельств, болезнь даст серьезное осложнение, из-за которого Дор Фаго потеряет возможность иметь детей.

А эту пару недель, чтобы точно ничто не сорвалось, Моника будет принимать противозачаточные. Она, правда, этого не узнает.

– Арл, хочешь поглядеть на голую королеву? – говорит мне Киндра пока еще своим голосом. Утробным и прохладным.

– Я женат! – говорю.

– Но ведь это на самом деле не голая королева, и даже не голая я.

Входит Марта. Жестами велит нам заткнуться.

– Королеве пора в койку. Королевскую. Ты ее увел – ты ее вернешь.

– Нет, это ты ее увела, меня с ней никто не видел.

Марта пожимает плечами. Не важно, с кем из нас и куда ходит королева – нам обоим доверяют одинаково.

Киндра облачается в шмотки королевы, минуя нижнее белье – из брезгливости и практичности.

– А ты девственница? – спрашиваю ее я из дальней комнаты.

– Мне нужен голос Моники, иди сюда, здесь все прикрыто, – говорит Киндра, пропуская мои слова мимо ушей.

Я лениво тащусь к кровати, расстегиваю ворот чтобы освободить все нейриты. Прикасаюсь ими к затылку королевы, завернутой в одеяло. Ее лицо оживает и некрасиво улыбается.

– Обрати на это внимание, она всегда прячет улыбку.

– Все правильно делает, – отвечает Киндра в обличие Моники, облаченная в белое платье.

– О, мой король, покажите мне, как бодает мужской рог! – говорит некрасивый рот королевы, в гипнотическом сне лежащей на постели под слоем одеяла.

– О, мой король, покажите мне, как бодает мужской рог! – повторяет Киндра ее голосом.

– Может, пройдемся по всем интонациям? – утробным голосом томно говорит рот Моники, имитируя эротический тон.

– Нет, благодарю. Много ли интонаций надо девственнице. В конце концов, я же не буду делать ее работу, король хорошо поспит и получит вымышленные воспоминания. И ампулу. Марта, проводите меня к моему старому мужу.

Я думаю, как Киндра справляется с неловкостями в те пару минут, что проходят между встречей «мужа» и его гипнотическим сном. Как все же мне повезло с моей работой.

Дамы уходят. Я полностью усыпляю Монику и прячу нейриты обратно. Смотрю по сторонам, на очень дорогие и совершенно скучные картины.

Одна из них изображает горы Хрустального Эхо, и, кажется, художник буквально понял их название. Форма, вроде бы, их, но блеск явно не горный, словно они из стекла. В реальности – горы как горы, разве что разжившиеся огромным количеством сланца. С определенных сторон и правда могут показаться хрустальными, но не настолько же.

Стены, покрашенные золотой краской. Сам по себе цвет красивый, но использовать его для декора – дешевый пафос, на мой взгляд. Даже как-то вульгарно.

Другая картина изображает охоту на мамонтавров. Это мифические существа, создающие вьюгу мощью своих легких. Местные жители верят, что они живут в зоне безжизненной мерзлоты, куда никто никогда не забирался. Автор представляет их как торс йети на туловище мамонта. И дуют они в гибрид горна и рога изобилия. Какие-то отсталые люди в не по погоде легких рейтузах стреляют по ним из катапульты.