Анакреон: ошибка выжившего

– Мы не в том состоянии, чтобы дать им бой. И понятия не имеем, какие еще приблуды у них с собой, – говорит Эстебан, – Партия спецназа едет по нашему следу, отстает меньше чем на час.

– Самый бесполезный спецназ в мире – не то, что может вселить в меня уверенность… Что они делают?

Длинноволосый высунулся из окна и на ходу что-то шарит в ловце-истребителе. Как будто пытается что-то достать. Его волосы треплет из стороны в сторону морозный ветер, плавно переходящий в метель. Мы едем по бугристой оледеневшей земле. Дальше бугры будут становиться все выше, пока не станут скалами, горными пиками и чем побольше. Этот сплошной каменный еж будет тянуться до самых айсбергов.

Наша продвинутая амортизация практически полностью сглаживает даже самые выдающиеся бугры, а вот старый вездеход похитителей подпрыгивает грузно и неуклюже, как вдруг…

Ловец-истребитель срывается с его крыши, и, кувыркаясь об обледеневшую поверхность так, что аж искры летят, катится на нас. Я уворачиваюсь и торможу, молясь всем богам. Внутри ловца точно нет условий для безопасности ребенка в случае аварии.

Сдаю назад, выхожу из машины. Быстро понимаю, что покореженное устройство пустое, но на всякий случай распахиваю все створки его кокона, чтобы убедиться еще раз.

– Видимо, он в салоне. Наверное, был там все это время. Его взяли живым, значит, таким он им и нужен, – говорит Киндра, появляясь рядом со мной, – Поехали.

Я задерживаюсь всего на минуту. Нюхаю внутреннее пространство ловца-истребителя, чтобы понять, не был ли Рэйвор ранен. Запаха крови нет, только режущие нос едкие испарения аккумуляторной кислоты. Это немного утешает меня, но недостаточно. Не все травмы кровоточат. Не все травмы получаются за пределами салона вездехода. Едва ли люди с моральным обликом, позволяющим похитить трехлетнего ребенка, могут быть добры.

Мы вернулись в вездеход и продолжаем путь, теперь уже лавируя между все возрастающими бургами, постепенно превращающимися в маленькие скалы. Стена снега снизила видимость до пары десятков метров. Я снова ориентируюсь по следам, которые стремительно засыпает.

– Ты видишь? – кивает Киндра на темное пятно вдалеке.

– Это что, их машина? – щурюсь я, – О, да у них два левых колеса потерялись!

Я сбавляю ход и полностью останавливаюсь рядом со старой моделью вездехода. Выглядит потрепанно, но достойно. Видно, что заботились – до сего дня. Корпус не просто поцарапан, он полностью лишился всяких намеков на краску, но ни одной вмятины на нем нет, ни одного жука на стекле и дохлого зайца в бампере. Только два левых колеса отвалились. Видимо, пытались переехать внушительный бугор на большой скорости. Чудо, что не перевернулись. Я вздыхаю, думая, как мог пострадать Рэйвор, если бы вездеход покувыркался по каменистой почве.

– Подождите, – я выхожу из вездехода. Поток ветра едва не сбивает меня с ног.

Эстебан осторожно скользит за мной, точно челнок по воде. Можно подумать, у него ноги с гироскопом. Вижу, ему и правда полегчало за прошедшее время. Мне бы его регенерацию, меня все еще немного шатает и, кажется, моя реакция отстает на несколько секунд.

Эстебан похлопал меня по плечу и стремительно метнулся к сломанному вездеходу. Крупные хлопья снега падают на его пятнистые бока и не тают. Он тоже так себе боец, от переохлаждения рептилии перестают дышать, насколько я слышал. Или впадают в анабиоз, не могу вспомнить. В общем, если он сейчас же не вернется, у нас будет еще одна проблема.

– Здесь никого! – кричит Эстебан, – Надеюсь, не заминировано. Я не могу ждать! – он рывком открывает дверь, обшаривает весь салон, даже в бардачок смотрит. Я подхожу и осматриваю салон тоже.

Никаких личных вещей, оружия или запасов, походных принадлежностей и одежды нет. Следов борьбы в салоне тоже нет. Я ищу царапины или дыры в сидениях, рассуждая, что Рэйвор как минимум побрыкался бы от плохого обращения, но ничего такого нет. Впрочем, он мог и воздержаться. Он достаточно умен, чтобы оценить ситуацию и самостоятельно решить, подыграть или спорить, убегать или атаковать. Возможно, он решил быть тихим и послушным пленником.

Задние сидения продавлены сильнее, чем переднее. Мне представляются годы поездок в одном составе, массивные задницы крупногабаритной парочки бородатого и крупной леди греют одно и то же место, постепенно отпечатываясь в нем. Позади них нечто вроде жердочки для пресловутой птицы – вот тут следы когтей есть, но некоторые очень старые и все – одинаковые. Рядом с ней лежит обглоданная куриная кость.

В крыше вездехода сквозная дыра, под ней сидение прожжено. Я чую запах крови. Видимо, аккумуляторная кислота протекла на кого-то из людей. Это точно не кровь Рэйвора.

Смотрю на приборную панель. Немного топлива еще есть, буквально на двадцать минут. Солнечная батарея полностью негодна из-за кислоты. Я наполовину влезаю в салон и все обнюхиваю.

– Арл, давай сюда, – кричит мне Киндра.

Вглядываюсь в практически зарытые снегом следы. Единственное, что я могу сказать – это что их пятеро и они продолжили путь на север. Я поднимаю глаза в скромной надежде увидеть беркута, и, черт возьми, вижу его. Парит в вышине. Я возвращаюсь в вездеход, в нем оказывается неожиданно тепло на контрасте с улицей.

– За нами следят через беркута, – показываю я, – Следите за беркутом, и мы узнаем, где эти милые люди. Я очень надеюсь, что его выучили передавать увиденное, когда он садится, а не прямо с воздуха. Иначе мы провалимся у самой цели. А это очень, очень расстроит Рэйвора.

Я выдавливаю из вездехода максимальную мощность. Не знаю, как далеко он сможет забраться в горы, но рад, что наши аккумуляторы в хорошей форме.

Видимость отвратительная, следов больше нет. Я тщательно выискиваю дорогу между скал. Киндра следит за беркутом, как за перемещающимся темным пятном на небе, и направляет меня. Он кружит над нами, но пару раз делал крутое пике над одним и тем же местом, торчал на земле несколько минут и снова поднимался кружить. Его трудно разглядеть из-за снега. Следы колес были бы куда более удачным путеводителем.

Мы петляем между скалами, стараясь придерживаться курса. Птице хорошо – ничего огибать не надо. Иди мы напрямую, мы бы уже давно ее зажарили с картофелем. Я закидываю под язык стимулятор, чтобы восстановить силы, и продолжаю балансировать под опасными углами.

– Арл, меня скоро вырвет, – вздыхает Саймон.

– Попридержи для виновников торжества. Наблюй им за шиворот, – советует Эстебан, – Хотя, у меня для них у меня есть что-то покрепче. Я тут выработал щипалку, – говорит он о яде в своем жале, – Милое название, да? Это как муравьиная кислота, только полегче, а то в моих количествах будет быстрая смерть, а я хочу, чтобы они страдали.

– Друг мой, я разделяю твою идею, но мы немощны и нас меньше. В данной ситуации я за быстрое убийство. Желательно, руками спецназа. Где он?

– Проехал вездеход, потерявший колеса, буквально только что. Если они водят так же хорошо, как ты, мы встретимся через 15 минут.

Беркут совершает крутое пике и скрывается за ближайшей скалой. Я огибаю ее, с трудом сдерживая волнение, ожидая встретить его хозяев, которым он помогает сориентироваться. Я замедляюсь и останавливаюсь за ближайшими скалами.

– Итак. Скорее всего, они там. И готовы нас встретить. А мы – не готовы, – констатирую я.

– К сожалению, у нас нет приборов, чтобы предварительно посмотреть… Киндра? – говорит Саймон, когда наша спутница растягивается в тонкую змею и через щель в окне уползает за скалу, туда, где должен быть беркут.

– Уф, рискованно, зачем же так, я бы мог бы, – начал Эстебан, но она уже вернулась.

– Их там нет. Беркут меня не видел, – говорит она, едва ее рот обрел нормальную форму.

Я поздно понял уловку.

Я подскочил со своего места и порывистыми шагами бросился к птице, даже не закрыв за собой дверь.

Они научили птицы сбивать со следа, а не помогать им с навигацией.

Беркут сидит на пустом месте между скалами. Смотрит на меня, а я – на него. Опасный клюв опускается, чтобы почистить перья. Он словно издевается надо мной, цинично и бездушно. Затем орет на меня мерзким голосом и взлетает.

– Должен признать, они меня впечатляют, – я расправляю крылья, – Ну, птичка. Полетаем.

Я взмываю в воздух. Метель диктует мне совсем другое направление, сопротивляясь ее настойчивым порывам, я думаю, что беркут неплохой компаньон – мощный, обучаемый и многофункциональный. Отличный выбор питомца. Как хорошо, что мои природные дарования позволяют мне вытеснить образ его хозяина в свою пользу.

Пока я преследую беркута, я думаю, где еще может быть ловушка. Целятся ли в меня с земли? Оснащен ли беркут бомбой? Может, они передали Рэйвора кому-то еще по воздуху, а это все – чтобы заманить нас в ловушку или увести в сторону? Может, его с ними и нет, и даже не было все это время.

Беркут делает поворот в воздухе, чтобы выпустить в меня парочку лезвий из своего нагрудного модуля, но я был к этому готов и легко уклонился. Его первая атака, с претензией на выкалывание моих глаз, хорошо научила меня быть осторожным.

Приближаюсь. Пернатый враг со страхом и удивлением на меня оглядывается. Вероятно, не думал, что кто-то в природе летает быстрее него. Или его не учили, что делать в таких ситуациях.

Ну-с, пернатая задница, все бывает в первый раз. Я хватаю беркута и фиксирую своим ремнем – он неубедительно пытается сопротивляться, но не тут-то было. Серия лезвий вылетает из его нагрудного модуля, в совершенно бесполезном направлении.

Я возлагаю нейриты на голову беркута и на лету корректирую его маленький мозг. Беркут успокаивается почти сразу.

Я снимаю с него нагрудный модуль и бросаю в сторону, но запоминаю ближайшие ориентиры. У меня нет уверенности, что он не заминирован, но он может пригодиться, если в нем есть отслеживающее устройство – по нему мы отследим наблюдающего.

– Киндра, – говорю я, опускаясь рядом с нашей машиной, – Садись за руль, мне надо покопаться в мозгах этой птицы.

– Я не умею водить в горах.

– А у меня куриные мозги, – я закрываю глаза, пытаясь разобраться в птичьем восприятии пространства. Очень непривычная для меня задача, – Ну хорошо, постоим.

Я освобождаю беркута, он садится у меня на коленях и доверчиво смотрит в глаза. Я целую его в клюв, рержа нейриты на его затылке.

Саймон с опаской смотрит на мой поврежденный отросток. Работает он, прямо скажем, с нареканиями. Несколько минут перетасовки образов в птичьих мозгах, и беркут преисполнен благодарности и желания мне услужить.

Уверен, те идеи, которые я сумел ему внушить, помогут моему плану осуществиться. Я открываю окно и выпускаю беркута.

***

Ветер стих. Легкий снег посыпает наш вездеход. Я снова за рулем. Наш путь вот-вот будет завершен.

Я думаю, зачем им понадобился Рэйвор и как они могут о нем позаботиться. Мне видится, что причина в политических играх, в которых Рэйвор, как большая ценность для Техонсора, может стать предметом торга. Судя по количеству запрещенных технологий, они могут быть не просто осведомлены о внутреннем устройстве города, но даже осведомлены лучше нас.

Техонсор ценит Рэйвора. Он единственный созданный естественным путем потомок весьма удачного гибрида, причем – способный продолжить род. Мы с Мартой – результаты многовекового поиска организма, который был бы идеально совместим с некоей эталонной формой вида, который никто никогда не видел вживую. Но если нас с Мартой и Киндру можно рассмотреть как неуклюже сшитых уродов из частей разных животных, то Рэйвор – гармоничное, естественное создание, имеющие все наши способности, скорее всего, в куда более мощном виде. Это мы узнаем точно, когда он подрастет.

Саймон говорил, что благодаря Рэйвору планируется невероятное поколение следующих гибридов, на его примере мы увидим все атавизмы, как мать-природа поступила с различными ошибками генной инженерии и все такое прочее. Ну золото, а не ребенок.

В общем, выбирая между Рэйвором и любым добром Техонсора, король выбрал бы Рэйвора. Как победу в очень долгой генетической гонке к идеалу.

С другой стороны, меня тревожит мысль, что они могут не знать о ценности Рэйвора и о его особенностях. Не знать, зачем нужны нейриты и как с ними нельзя обращаться. В таком случае, они могут ему навредить.

– Что беркут? – спрашивает Киндра.

– Подает своим хозяевам сигнал, что мы надежно обмануты и путь в убежище открыт, – поглядев на небо, отмечаю я.

– Как он это делает? – спрашивает Саймон, глядя в небо недоуменно.

– С помощью танца. Ну или типо того, – говорит Эстебан, – Спецназ немного тормозит из-за сложности дороги. Я в него больше не верю. А кстати как мы узнаем, где убежище?

– Он спикирует, чтобы они взяли его с собой. Но, да, это будет в последний момент, поэтому нам надо быть очень близко.

– Как мы узнаем, где близко?

– Он летает восьмеркой. Ее центр – над нужным местом. Точность до 50 метров.

– Хотелось бы точнее.

– Это да, но что есть то есть.

Я сбавляю ход, опускаю стекло и поднимаю уши. Может быть, мы услышим, как они переговариваются. Но пока я слышу только скрип снега под нашими гусеницами, да отдаленный гул ветра, впрочем, они похожи.

– Эстебан, я бы хотел оставить машину здесь. Мы шумим.

– Я мигом, – отзывается он и сует нос в ящик с поклажей. Извлекает оттуда несколько нательных обогревателей и облачается в них, – Плюс два часа жизни. Я готов.

– Остался бы ты. У тебя ноги отколются.

– Пошли уже. Отрастут. Кстати, легенда гласит, что оседлавший рептилию обретает невероятное ускорение. Хотите проверить?

Я остановил вездеход и сбавил обогрев.

– Каков наш план? – спрашивает Эстебан.

– Увы, импровизировать. Первым делом, конечно, Рэйвор, потом уже заслуженная кара и надругательство над телами убитых.

– У вас нет шансов ни над кем надругаться, – констатирует Саймон, – Идите по их следу, до самого убежища, но дальше не суйтесь. Вы небоеспособны.

– А они, значит, закроются в своем логове, – начинаю я спорить, но он перебивает меня.

– Мертвый отец не может сохранить огонь сына горящим. Если вы сейчас пойдете в бой, вы все погибнете. Кто будет его искать? Спецназ, который встает в самую дебильную позицию вместо того, чтобы нас защищать? Который не может проехать по ухабам, по которым ездит дипломат, который вообще головой работает, а не баранку крутит? Арлахазар, – он сурово посмотрел на меня, и я аж сжался, как ребенок, которому выговаривает родитель, – Если лично ты погибнешь, твои навыки не заменит никто. Никто не будет так полезен в спасении Рэйвора, как ты. Надеюсь, это тебе понятно. И вы все, – перевел взгляд Саймон, – Вы все – жизнь созданная мною. Вы мне как дети. Я запрещаю вам идти в бой.

– Мы проследим, – помолчав угрюмо, соглашаюсь я, – И точка.

– Я пойду с вами и прослежу, чтобы вы просто проследили, – кивает Саймон.

Мы выходим и шагаем по обжигающе холодному снегу. Наша одежда совсем не предназначена для таких прогулок. На спине и брюхе Эстебана – несколько прямоугольных пластин, от которых пышет жаром.

Не имею понятия, что тут за убежище. Все карты говорят, что на километры кругом – горы, ничего, кроме гор. Ближайший город – три часа на запад.

Мы идем по низине между скалами. Здесь растут корявые, жалкие елочки. Киндра следит за беркутом через бинокль.

– А что, если опять ловушка? Наш вездеход угонят, – шепчет Эстебан.

– Животные не могут врать в своих мыслях. И перестроить их легко.

– А если наврали беркуту?

– Это глупо. Они не знают, что я могу с ним взаимодействовать, – качаю я головой, однако, начинаю тревожиться. Может и знают. Их осведомленность совершенно непонятной природы и ее границы непредсказуемы.

– Они подозрительно много знают, – добавляет Киндра.

Я останавливаюсь, упираю руки в бока. И что теперь, черт возьми, делать?

Киндра уже собирается что-то сказать, но тут мы слышим голоса сверху. Мы пригибаемся, стараясь исчезнуть под молодыми пушистыми елками. Эстебан по привычке стал прозрачным. Мол, я не рептилия из Техонсора, я висящие в воздухе пластинки, пышущие жаром. Впрочем, они не особо заметны.

– Мы на верном пути, точно тебе говорю, – слышим звонкий голос.

– Мы уже три низины обошли. Скажи просто, что мы не найдем его, – звучит тяжелый бас.

– Я там уже бывал, значит, найдем.

– Может, Кассандра освежит твою память? – другой голос.

– Отвали от моей жены, я запретил тебе даже думать в ее направлении – прогрохотал бас.

Компания показалась над нами, оглядели низину, в которой мы притаились. Их было пятеро. Здоровяк с бородой, большая женщина, видимо, Кассандра, выглядевшая возмущенной и рассерженной. Изящный длинноволосый блондин с посохом. Двое молодых крепких мужчин, один немного выше и шире другого. В мелком я узнаю Огирлая, кровного родственника Дора Фаго, который считается лояльным Техонсору человеком. Которого мы продвигаем на престол, в своих, конечно, интересах, и который осведомлен кое-о-чем в нашей политике.

За их плечами внушительных размеров рюкзаки – точно в поход собрались. Я бегаю глазами по их фигурам с замиранием сердца. Где Рэйвор?

– Вот вход, – наконец, показывает блондин своим посохом в конец нашей низины.

– О, силы небесные, – вздыхает Огирлай.

Они начинают спускаться буквально в десяти метрах от нас. Я переглядываюсь с Саймоном, его взгляд тяжелый и суровый.

Я высовываю кончик нейрита из рукава и нахожу контакт с Киндрой. Мы разрабатываем план. Другим нейритом я нахожу затылок Эстебана, чтобы передать ему наши идеи. Ментальный контакт вызывает обжигающую боль в моей голове, однако, мы работаем.

– Так, – тяжело дыша, говорит бородач, – На сколько у нас провианта?

– За это не беспокойся, там есть, что поесть. Главное – фонари, – важно объясняет блондин, – Через пару недель спокойной прогулки, мы дойдем до адресата.

– И узнаем, на кого работали все это время, – добавляет бородатый.

Блондин направляет посох на зазор между двумя каменными глыбами. Не вижу, куда он нажал или что повернул, но валуны разошлись, обнажая темный коридор.

С неба камнем упал беркут и удобно разместился на плече крупного товарища Огирлая. Он заметно тревожится, ведь я обещал его забрать. Лишь бы не выдал.

– Не переживай, мой друг, мы и не в таких местах бывали. Это просто приключение. Но мы и там найдем, как тебе размять крылья! – человек треплет перья птицы, так трогательно и по-доброму, точно они старые школьные товарищи.

Внезапно птица падает с плеча хозяина и начинает биться в снегу, истошно крича. На миг опешив, Огирлай поспешил поймать ее.

– Черт вас дери, идем же, – взревел Кегер, – Опасность не миновала.

– Без Феликса – никуда, – уперся его хозяин.

Раздраженно вздохнув, блондин жестом велел здоровяку идти в коридор, сам же бросился к корчащейся на снегу птице.

– Да у нее агония, бросьте ее, – сказал Огирлай, видя, что поймать ее будет непросто.

– Парни, – весомо сказал хозяин птицы, – Этому трюку я его научил, он в порядке. Наверное, какой-то мой жест не так понял. Феликс – ату! Ату, я сказал!

Но птица не унималась. Тут преследовавшие ее люди встали, как вкопанные.

– Где нагрудный модуль?

– Должно быть, его сорвали, когда он уводил преследование. Он ранен?

Пантан ловит беркута, прижимая к снегу мягко, но настойчиво. Внимательно осматривает.

– Нет, он в порядке.

– Разберетесь потом, живо сюда, – кричит заклинатель погоды от входа в пещеру.

Тут они замерли, уставившись в одну точку.

Перед ними стоял Дор Фаго.

Беркут поднялся, похоже, тоже удивившись.

– Как вы смеете?! – закричал король.

Огирлай стоял с открытым ртом, блондин вопросительно смотрел на него, хозяин птицы вдруг выхватил меч, вскрикнув:

– Следы! Это ловушка!

– Ублюдки! – продолжил король, и с не присущей его румяным округлостям яростью, замахнулся обеими руками, которые на глазах у всех разделились на пряди кнутов, свернулись спиралями и с силой разомкнулись одновременно с ударом, оставляя багровые полосы на из лицах.

Киндра в обличие Дора Фаго едва успела увернуться от залпа посоха.

К ней тут же бросился Кегер, замахиваясь топором. Теперь уже мой беркут вцепился когтями в его глаза, пока я делал ему подсечку. Грузно рухнув в снег, здоровяк с воем оторвал от лица когти и ударил птицу о землю, наверное, насмерть, и снова поднял свой топор, одной рукой – вторая зажимала его глаза.

– Быстро, назад, идиоты! – слышу я крик Саймона.

Я вооружился катанами – выбирая из оружия малого радиуса, они внушают мне больше доверия, чем тот же электро-импульсный кастет. Впрочем, кастеты тоже на моих руках.