Укрепи меня духом твоим святым…

Недостойнейший протоиерей Петр Чесноков,

16-го сентября 1951 г.

(сегодня исполнилось 39 лет тому назад, как мы повенчались с покойной матушкой 16-го сентября 1912 года)».

…Однако все это произойдет в далеком будущем, а пока что Петр Чесноков – благочестивый псаломщик на окраине Российской империи, на Волыни, привезший сюда, к месту своего церковнослужения, молодую и нежно любимую жену.

Спустя месяц после венчания, 17 октября 1912 года, он рукополагается в сан диакона. Рукоположение совершил в кафедральном Преображенском соборе города Житомира епископ Острожский, викарий Волынской епархии Гавриил (Воеводин)[9]. Спустя много лет старец вспоминал об этом событии в дневнике:

«1952 октябрь 17-е / 30-е, четверг. Сегодня, по милости Божией, исполнилось сорок лет, как меня епископ Гавриил, викарий Острожский, рукоположил во диакона в присутствии архиепископа Антония, Волынского и Житомирского, в кафедральном житомирском соборе 1912, 17 октября ст. ст. Слава Богу за все! Даруй мне, Сладчайший Христе, послужить Тебе в преподобии и правде вся дни живота моего!»

Епископ Острожский Гавриил (Воеводин), викарий Волынской епархии

С 17 октября 1912 года по 13 августа 1915 года отец Петр нес диаконское служение в том же храме Рождества Богородицы в местечке Городок Луцкого уезда Волынской губернии.

На этот период приходится печальное событие в жизни диакона Петра – кончина любимого отца. Случилось это 13 мая 1913 года. Василию Чеснокову тогда было 73 года. Как вспоминает в годовщину его смерти в дневнике отец Петр, Василий Лукьянович «скончался 73-х лет, пред кончиной исповедовался и приобщился Святых Христовых Таин. Умер от крупозного воспаления легких… Я тогда был диаконом. Служил в сане диакона [заупокойную] литургию и отпевал незабвенного моего родителя. Царствие ему Небесное и вечный покой!»

Отец Петр очень любил свой храм в Городке. Позднее, уже в сане священника в Петроградской епархии, он будет не раз с умилением вспоминать свое диаконское служение на Волынщине. Вот что он пишет в дневнике за 1915 год:

«[Рождественский] Сочельник… Вечером служили повечерие и утреню (с вечера) в Успенской Островской церкви соборне – отец Николай, отец Александр и я, недостойный. Когда запели “С нами Бог”, то слезы брызнули из моих очей, я вспомнил свой дорогой храм в Городке, когда, бывало, мои певчие запоют громогласно в Рождественскую ночь “С нами Бог” – Данила Глушик, Потап Кувица, Лев Тембей и другие». А в следующем, 1916 году на праздник Входа Господня в Иерусалим отец Петр запишет: «Соборне служили всенощную в Успенской церкви. Отец Николай читал канон, отец Александр елеопомазывал, а я раздавал вербу. Вспоминал наш Городок, как, бывало, мы торжественно встречали сей праздник».

В 1914 году началась Первая мировая война. Вскоре Волынщина оказалась в эпицентре военных действий. В результате отступления российской армии в августе 1915 года нашими войсками были оставлены Владимир-Волынский, Ковель, Луцк, Пинск. Перед отступлением многие из русских жителей, в том числе представители духовенства, эвакуировались. Был вынужден покинуть Городок и отец Петр. Последним совершенным им в храме Рождества Пресвятой Богородицы богослужением стала литургия 6 августа 1915 года по старому стилю – в двунадесятый Господский праздник Преображения Господня. В дневнике за 1916 год он записал:

«6-е августа, суббота. Преображение Господне!.. Размышлял я о Городке – год тому назад сегодня в нашем Рождества-Богородичном Городочском храме была [моя] последняя Божественная Литургия[10]… Как-то сейчас в Городке? Сохранился ли дорогой храм? Есть ли жители? Сохранилось ли что там? Жду с нетерпением весточки из Городка».

А поводов у отца Петра сомневаться, что в храме в Городке вообще что-либо сохранилось от его прежнего благолепия, было немало. Как писали отцу Петру его бывшие прихожане, немцы, оккупировавшие Городок, превратили любимую церковь в стойло для лошадей. Он свидетельствует в дневнике: «Теперь же стоит наш бедный храм без молитвы, да как еще писали, немцы сделали из него конюшню».

Успех русской армии во время известного Брусиловского прорыва летом 1916 года[11] вселяет надежду, что Городок, быть может, все-таки освобожден от немцев, что любимый храм не только сохранился, но в нем опять совершается богослужение.

«9 июня 1916 года, четверг. Благодарение Господу – ежедневно радостные вести с войны. Наши все дальше и дальше пробираются. Волынь торжествует… Настроение [там] необыкновенно праздничное, встречающиеся знакомые целуются, как будто бы в Пасху. У меня теперь в мыслях дорогой Городок – отобрали ли его из вражеских рук? Сохранился ли наш святой храм? Есть сильное желание посетить Городок после войны».

«8-е сентября 1916 года. Рождество Пресвятой Богородицы. Служил Божественную Литургию и вспоминал дорогой родной храм в Городке, так как там престольный праздник. Служился ли там или нет?»

…А тогда, в августе 1915 года, было печальное прощание с любимым храмом, срочные сборы в дорогу и вынужденная эвакуация. Спустя ровно год, 13 августа 1916-го, отец Петр запишет в дневнике: «Пишу сейчас поздно и вспоминаю, что сей вечер – наступающая ночь год тому назад были последними в Городке. Всё быстро складывали и собирали, готовились с часу на час ехать».

Семь лет своей жизни он находился при этой церкви, сначала исполняя здесь служение псаломщика, а затем будучи диаконом. Теперь же для отца Петра и его семейства начинался новый этап. 14 августа 1915 года отец Петр покидает Городок и едет в Петроград.

К этому моменту у него родился (20 марта 1914 года) первый сын – Иоасаф. Супруги Чесноковы вскоре ожидали и рождения второго ребенка.

Впрочем, отъезд диакона Петра с Волыни к тому моменту и так был уже делом почти что решенным. Для него был определен новый приход – в Новоладожском уезде Петроградской губернии: новопостроенный храм во имя преподобного Алексия, человека Божия, где ему предстояло стать священником.

17 марта 1915 года отец Петр неожиданно для себя получил письмо от Марии Валериановны Бельгард, бывшей ближайшей помощницы, а теперь душеприказчицы покойного протоиерея Алексия Колоколова, прославившегося своими пастырскими, духовническими трудами, а также невероятно активной и весьма успешной благотворительной деятельностью. Мария Валериановна писала отцу Петру: «Мне кажется, что сам наш незабвенный дорогой батюшка отец Алексий благословил Ваш переход к нам для служения в скитике Алексия Божия Человека…» Отца Петра уже ждали на реке Волхов, на Успенском острове. Тем самым все шло к его рукоположению в иерейский сан и отъезду с Волыни.

Последние месяцы пребывания в Городке отец Петр провел в благоговейном трепете и волнении, связанных с ожиданием грядущих в его жизни перемен. Спустя год, вспоминая об обстоятельствах получения того письма, отец Петр запишет в дневнике: «17-го марта, четверг. День памяти преподобного Алексия, Человека Божия… Сегодня ровно год как я получил радостное письмо от Марии Валериановны, в котором она писала: “Мне кажется, что сам наш незабвенный дорогой батюшка отец Алексий благословил Ваш переход к нам для служения в скитике Алексия Божия Человека…” Трудно передать ту радость, то счастье, то блаженство, которые я испытывал, прочитавши сие дорогое письмо! Без счету раз я его читал и черпал радость. Господи! быть может, скоро, скоро исполнится мое пламенное желание быть иереем и совершителем Таин Божиих… Все дни сердце трепетало от радости, что наступают для меня дни давно вожделенные и цель моей жизни. [С тех пор] где бы я ни был, у меня всегда было в мысли, что скоро, вероятно, я уже буду иереем в своем дорогом скиту».

Из письма Марии Валериановны отец Петр узнал, что храм преподобного Алексия, человека Божия, в котором ему предстояло служить, звался «скитиком» потому, что находился в лесу – в некотором удалении от всякого жилья. «Буду служить в храме, стоящем в лесу, и приносить Всемогущему Богу Безкровную Жертву».

Тогдашний сельский дом отца Петра на Волынщине в Городке стоял на краю рощи. Окно, из которого отец Петр любил смотреть на окружающий пейзаж, выходило во фруктовый сад. Здесь же, вдоль дороги, ведущей к Рождественской церкви, тянулся и его огород. А впереди, за изгородью начинался лес. Ожидая скорого переезда на Волхов и служения в лесном «скитике»-храме, отец Петр часто становился возле изгороди, за которой начиналась роща. Здесь он мысленно проводил в уме как бы невидимую прямую линию, уходившую в глубину зарослей, и представлял себе, что за деревьями прячется тот самый «скитик», где он вскоре будет служить священником. Все это в своем дневнике отец Петр называет «мысленным лицезрением скитского храма». Он пишет: «Как часто я становился [тогда в Городке] в своем саду у изгороди и мысленно лицезрел вожделенный и дорогой скитский храм. Для наглядности изображу сие». Эту запись отец Петр трогательно сопровождает на листе бумаги самым настоящим подробным планом домового участка в Городке, схемой фруктового сада и огорода, а также прямой пунктирной линией того самого «мысленного лицезрения», что уходит далеко за пределы садовой ограды к отмеченной здесь же на волынской карте крестиком «церкви преподобного Алексия, Человека Божия». Возле изображенной на плане ограды на краю леса отец Петр делает пометку: «тут я часто стоял и мысленно смотрел на скитский храм»…

Эту свою запись в дневнике отец Петр завершает восклицанием: «Слава и благодарение Богу за все великие милости, оказанные мне, недостойному!»

II. Протоиерей Алексий Колоколов: Успенский «Остров милосердия» на реке Волхов

Здесь следует ненадолго прервать рассказ о жизненном пути архимандрита Никиты (Чеснокова), чтобы кратко поведать о том поистине удивительном месте, в котором отец Петр Чесноков – уже в иерейском сане – проведет несколько последующих лет. Речь идет об Успенском острове на реке Волхов, который иногда принято называть еще и «Островом милосердия». Также следует рассказать и о том замечательном священнике, духовнике, проповеднике, благотворителе, что был основателем Алексеевского общества дел милосердия на Успенском (прежде – Прусынском) острове, – о протоиерее Алексии Колоколове.

Отец Петр уже не застал его на Успенском острове, но всегда глубоко чтил его память. Отец Петр юношей, задолго до своего рукоположения, лично знал отца Алексия и даже именовал его в дневниках своим духовником. В годы служения на Волхове отец Петр часто совершал панихиды на его гробнице, был продолжателем его добрых дел милосердия, усилий по наставлению во Христе православного юношества, а также по духовному окормлению всех тех, кто окажется – по молитвам покойного отца Алексия – насельниками и воспитанниками самых различных благотворительных учреждений Успенского острова. С рассказа об этом замечательном подвижнике благочестия второй половины XIX – начала ХХ столетия следует начать эту главу книги[12].

Отец Алексий Колоколов родился 24 февраля 1836 года в деревне Прусынская Горка Новоладожского уезда Петербургской губернии – неподалеку от небольшого Успенского острова посреди реки Волхов, где много лет спустя им будет организовано Алексеевское общество дел милосердия.

Род отца Алексия был иерейским. Его отец – протоиерей Петр – был местным священником и служил здесь с 1832 по 1844 год, до самого дня кончины. Мать, Марфа Дмитриевна, также происходила из священнической семьи. Особенно же в Прусынской Горке чтили память его деда – священника Димитрия Колоколова, почитая подлинным старцем, человеком святой жизни. Сам отец Алексий свидетельствовал, что спустя шесть десятилетий после кончины деда, во время поновления могилы, оказался случайно обретен его гроб – не истлевший. Даже бархат, которым он был обит, не повредился в сырой кладбищенской земле. Когда рабочие сняли с гроба крышку, то все увидели, что и тело покойного отца Димитрия, так же как гроб, совершенно не было затронуто тлением. Один из рабочих даже попытался вытянуть волос из его бороды…

Протоиерей Алексий Колоколов. 1880-е гг.

Семья отца Алексия жила очень бедно. Иногда на столе у них были одни только грибы, собранные в лесу.

С детства мальчик был приучен к молитве, с благоговением и постоянно посещал храмовое богослужение, регулярно причащался.

Когда Алексею было всего 12 лет, скончался от чахотки его отец – протоиерей Петр. Овдовевшей Марфе Дмитриевне пришлось одной растить и воспитывать четверых детей.

В юности к Алексею приходит решимость посвятить себя служению Богу и пойти по стопам отца – стать священником. Вместе со старшим братом Василием (иерей Петр Чесноков еще застанет его в живых и затем будет участвовать в его отпевании) Алексей поступает в Санкт-Петербургское Александро-Невское духовное училище (они окончили его в 1851 году). Затем братья продолжают обучение уже в Санкт-Петербургской духовной семинарии.

Во время учебы в семинарии Алексей заболел тифом. Лежа при смерти, он уже готовился к переходу в иной мир. И тогда он, по собственному свидетельству, сподобился удивительного духовного видения: явления Господа Иисуса Христа, окруженного ангелами. Алексей вдруг почувствовал, что находится прямо рядом с ними. Он видел, как ангелы подводили к Спасителю по очереди множество людей – одного за другим. Некоторых Он принимал к Себе, а иных – нет. Ангелы подхватили среди прочих и Алексея, подвели его ко Господу. Но Спаситель сказал им: «Оставьте его, он еще не готов»… После этих слов Христа Алексей вновь ощутил, что лежит в своей постели. Затем он очень быстро пошел на поправку.

Окончив в 1857 году семинарию, Алексей вскоре женился и принял священный сан: брак и рукоположение совершились в одном и том же году – 1858-м. Рукоположен он был Агафангелом, епископом Ревельским, викарием Санкт-Петербургским[13], и стал священником в Новоладожском уезде, в селе Хотове – при Введенской церкви. Вместе с ним в Хотово прибыл из Санкт-Петербурга и его брат Василий, а также приехали двоюродные братья. Глядя на толпу новоприбывших молодых людей и усиленно пытаясь разглядеть среди этих очень юных лиц хоть кого-нибудь, кто своим видом напоминал бы священника, местные жители с недоумением спрашивали у них: «Кто же из вас попик будет?»

После пяти лет служения на приходе и жизни в счастливом браке в семье отца Алексия случилось несчастье – он потерял свою супругу. Пелагия Васильевна Колоколова (урожденная Соколова) скончалась 10 января 1864 года в возрасте 25 лет от порока сердца. На руках у вдовца осталась родившаяся в 1859 году маленькая Варвара. Священническому служению, а также воспитанию дочери в дальнейшем он посвящает все свои силы. Рядом с ним постоянно находилась его мать – Марфа Дмитриевна, до конца дней бывшая верной помощницей сыну.

В ту пору, по собственному признанию отца Алексия, его неотступно одолевали бесовские искушения. Как вспоминал один из его духовных детей, «батюшка рассказывал, что в начале своего служения его в продолжение целого года обуревали искушения неверия. Батюшка боролся и молился… страдал до изнеможения, до сильных неослабевающих головных болей. И вот однажды на литургии, когда он со слезами изливал свою скорбь пред Богом и молился… ему ясно представились в памяти и повторились в уме слова Спасителя: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною (Ин. 14, 6). И усиленнее прежнего воззвал он ко Спасителю… и был услышан – искушения прекратились, нераздельные мир и радость о Господе водворились в его душе».

Хотовский приход был очень бедным, а жители села (в ту пору в Хотове насчитывалось около 70 дворов) к моменту прибытия сюда отца Алексия все почти погрязли в беспробудном пьянстве. Отец Алексий, несмотря на свою молодость заслужив за очень короткий срок любовь и уважение жителей села, сделал очень многое для того, чтобы с его прихожанами произошли серьезнейшие и благие духовные перемены. Главной темой его проповеди, его живого слова, обращенного к пастве, становится необходимость искреннего и глубокого покаяния, очистительная сила исповеди, спасительность частого говения и приобщения Святых Христовых Таин. Отец Алексий говорил прихожанам о духовной пользе говения так: «Знаете, с чем сравниваю частое говение? Возьмите чернорабочего, который целую неделю или дольше весь замазан, запылен. Новая наседающая на него грязь нисколько его не беспокоит: ее и не видно на слое прежней насевшей грязи. И когда он и вымоется в субботу, он не будет вполне чист, так как грязь въелась в кожу. Теперь возьмите человека, который раз десять в день моет руки. Малейшее пятнышко видно ему на себе и беспокоит его, пока он его не смоет. Так вот, положение чернорабочего относительно чистоты можно сравнить с неправильным отношением нашего общества к говению. Первое время после причастия Великим постом искренне люди стараются уберечься от зла. Но потом внимательность в наблюдении за собою все уменьшается. У многих даже, незаметно, может быть, для них самих, является мысль: “Ну, уж к прежним грехам, один новый – не беда!” И весь человек становится загрязненным толстым слоем грехов, который увеличивается все новыми и новыми… образуя то ужасное духовное состояние, когда грех, падение становится привычкою… Не то с человеком, часто приступающим к говению. Сознание того, что недавно еще он принял к себе Господа, ожидание того же посещения в близком времени увеличивает совестливость человека, строгость его к самому себе».

В те годы отец Алексий также занимался и преподавательской деятельностью в Хотовском сельском училище: наставлял детей в грамоте, Законе Божием и церковном пении. Когда сюда прибыл объезжавший с ревизией местные приходы правящий архиерей, то, познакомившись и пообщавшись с детьми, учениками отца Алексия, он с умилением воскликнул: «Да они у тебя богословы!»

От Бога отец Алексий был наделен одним удивительным даром: по его молитвам Господь исцелял многих бесноватых. При этом, совершая над ними необходимое молитвенное последование, отец Алексий всегда подчеркивал, что для их исцеления необходима не только сила Божественной благодати, но и, по возможности, свободное желание самого одержимого освободиться от бесовской власти. Он старался пробудить в них веру в спасительную силу Христову и подготавливал к приобщению Святых Таин. Готовясь прочесть запретительные молитвы, отец Алексий призывал одержимых усиленно поститься и сам также подолгу говел, приготавливаясь тем самым к отчиткам личным усиленным аскетическим и молитвенным подвигом. Когда бесноватые собирались на отчитку в храме, отец Алексий созывал сюда и своих прихожан, которые должны были в это время совместно и истово читать молитву «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…». После отчиток отец Алексий всегда причащал освободившихся от бесовской власти Святых Христовых Таин.

Многочисленные случаи исцеления отцом Алексием бесноватых не раз фиксировались в воспоминаниях его духовных чад и прихожан. Сам же он никогда их не описывал в личных записях. Когда его спрашивали о том, почему он этого не делает, отец Алексий отвечал: «К чему? Кто эти случаи видел, тот верит и без записывания; а кто не верит, тот и не поверит, если бы и тысяча свидетелей подписалась».

В годы служения отца Алексия в Хотове в селе случилось большое несчастье: сгорел деревянный Введенский храм. Отец Алексий давно опасался пожара: трижды он пророчески видел во сне, как горит его любимая церковь… Однако вскоре усилиями батюшки и его прихожан, а также на пожертвования столичных благотворителей, деревянный храм был отстроен вновь. Отец Алексий своей вдохновенной проповедью и призывами потрудиться во славу Божию поднял тогда на восстановление церкви все село. Довольно скоро в Хотове его трудами появилась и еще одна церковь – каменная, высокая, нарядная и величественная.

Каменная церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы в селе Хотове, место первого священнического служения протоиерея Алексия Колоколова. Пострадавший в советские годы, но ныне вновь возрождающийся храм…

Слава замечательного молитвенника, пастыря и прозорливца (по воспоминаниям верующих, известны многочисленные примеры личной прозорливости отца Алексия) начала греметь по России. Народ из различных областей Санкт-Петербургской и Новгородской губерний устремился в Хотово. Вереницами шли паломники в сторону некогда безвестного села. «Куда идете?» – спрашивали их местные жители. «К отцу Алексию хотовскому», – отвечали они.

Как вспоминает об отце Алексии также окормлявшийся у хотовского батюшки духовный писатель и историк Евгений Николаевич Погожин, известный читателям под псевдонимом Евгений Поселянин, «…помимо всех духовных свойств своих, он был и вообще выдающийся умом и всем складом своим человек, которого нельзя было не заметить, который не мог не выделиться, в какой бы среде и где бы он ни жил и ни действовал». Именно поэтому постепенно у отца Алексия стали бывать не только купцы или крестьяне, но и представители высшего общества, и даже члены императорской фамилии.

Служил отец Алексий вдохновенно и истово. Как свидетельствуют очевидцы тех церковных служб, он приходил в храм к вечерне – к четырем часам, служил, исповедовал, а затем погружался в молитву и так проводил в церкви всю ночь. При наступлении утра он совершал литургию, а после нее мог вновь остаться в храме до вечера, так и не выходя из него. Порой, придя в церковь в пятницу, он покидал храмовые стены только в понедельник, практически ничего в эти дни не вкушая. Как пишет духовный сын хотовского батюшки, «служение отца Алексия было невыразимо прекрасно. Он весь сосредоточивался и уже ничего не видел в часы служения, кроме Бога. Воздействие сильной души его было таково, так проникало всю церковь, что я всегда инстинктивно угадывал, входя в церковь и не слыша его возгласов, он ли служит».

Отец Алексий общался со своей паствой удивительно сердечно, окормлял ее с великой любовью, переживая грехи и несчастья приходивших к нему за советом людей как свои собственные. Один из его духовных сыновей вспоминает: «Сам отец Алексий, когда исповедовал, являл зрелище необыкновенное. Видно было, что грехи кающегося тяжким камнем падали на его душу. Он переживал их с таким страданьем, точно это были собственные грехи его. Тяжелые вздохи вырывались из его измученной груди, и быстрыми, нервными, делаемыми на стороны знамениями креста, он отгонял от исповедника того врага спасения, который, ни на секунду не оставляя ее, гонится за душою всякого человека… Много и долго толковал на исповеди отец Алексий, утешая, поддерживая кающегося… Затем он начинал молиться. То не были только слова разрешительной, обычно произносимой молитвы. Он становился у престола на колени и, приникнув к нему головой, – любимое в алтаре положение его – молился о душе кающегося, о помощи ей от Бога, об укреплении в борьбе с искушениями. От напряжения молитвы все его тело вздрагивало, и так молился он тайно, сосредоточенно, со вздохами, долго-долго».

Отец Алексий был еще и блестящим проповедником. Некоторые из образцов его проповедей сохранились до нашего времени. Приведем здесь одну из них: «Слово о великой Церкви Христовой». В этой небольшой по объему проповеди ярко выражается, помимо прочего, и то огромное благоговение, что всегда испытывал отец Алексий перед величайшей из дарованных христианам Господом Иисусом Христом святынь – Его Евхаристической Чашей.

* * *Протоиерей Алексий Колоколов. Слово о великой Церкви Христовой. (Проповедь в день Пятидесятницы)

Тайная Вечеря. 1497 г. Икона из Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря. Государственный Русский музей.

«Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф. 28, 19–20).

* * *

Были бы полны земные дни Спасителя нашего Господа Иисуса Христа, проведенные Им в нашем тленном мире, было бы ли дело Божие доделано до конца, если бы не создал Мудрый Промысел Божий – Церковь? Что есть Церковь? Это единый, живой организм, это люди Божии, объединенные вокруг Чаши Христовой. Церковь есть великий организм, созданный замыслом Божиим, где люди – члены, а Господь – Глава, а сердце, что питает этот организм и соединяет главу с членами, – есть Чаша Господня!

Церковь наша носит величественное и святейшее имя – Церковь Христова. Основана она в пятидесятый день по Воскресении Господа Христа из мертвых и на десятый день Его славного восшествия на Небо. Тогда Дух Святый под видом огненных языков снизошел с Неба, прямо от Престола Божественной Троицы, и почил на апостолах.