Укрепи меня духом твоим святым…

А когда я уезжал с Валаама на [военный] призыв в 1904 году, он благословил меня иконой Божией Матери Скоропослушницы (мое родительское благословение) и, глубоко вздохнув, сказал: «Матерь Божия! Возврати его обратно на Валаам!»

В 1906 году я приезжал на Валаам вместе с его двоюродным братом. Были у него в скиту Всех святых, пили чай в его келии. Потом попросили его выйти из келии к церкви. У нас была мысль: сняться с ним на фотографии. Он говорит двоюродному брату: «Что-то вы задумали?»

Монах фотографию снял очень удачно. Старец отец Галактион стоит в полусхимническом одеянии, а рядом с ним его двоюродный брат – мой дядя и крестный, а я тоже в подряснике и в скуфейке в ногах старца. Много, много лет хранил я сей дорогой портрет схимонаха Галактиона. Во время Отечественной войны погибли моя большая библиотека, иконы и карточка старца.

Созрев в добрую пшеницу житницы Христовой, почувствовав приближение смерти и вполне приготовившись к переходу в блаженную вечность, схимонах отец Галактион, за три дня предсказав свою кончину, мирно отошел ко Господу 17-го августа 1908 года и дополнил собор Преподобных Отец, в Валаамской обители подвизавшихся, оставив после себя светлую память истинного инока и сокровенного делателя умной молитвы Иисусовой.

Я в то время служил Святой Церкви Христовой в Волынской епархии, Луцкого уезда, псаломщиком Рождества-Богородичной церкви местечка Городка.

Господи Иисусе Христе, молитвами старца моего схимонаха Галактиона, ими же веси судьбами, спаси меня, недостойного!

Паче всех грешнейший, недостойнейший из недостойнейших протоиерей Петр Васильевич Чесноков,

настоятель Спасо-Преображенской церкви села Бронница, Мстинского района, Новгородской области.

P. S. Сие воспоминание написано, согласно благословению моего духовного отца протоиерея Николая, 13 марта ст. ст. 1952 года.

* * *

Итак, Петр Чесноков провел несколько поистине духовно счастливейших лет своей юности на Валааме, подвизаясь в святой обители. Однако в 1904 году началась Русско-японская война, был объявлен воинский призыв, Петр получил повестку и был вынужден уехать в Санкт-Петербург. Из-за слабого здоровья на военную службу его не взяли. Вместе с тем старец иеромонах Вячеслав благословил его более не возвращаться в обитель в качестве послушника и не принимать монашеского пострига, но поступить в столице на общеобразовательные курсы, а также попытаться найти себе хорошую и благочестивую невесту.

Не было тогда воли Божией на принятие монашества. Пройдет много десятилетий, прежде чем Промыслу Божию окажется угодным привести уже маститого в ту пору протоиерея Петра к принятию монашеских обетов – водворив его в число Псково-Печерских иноков.

Важно отметить, что некоторые из выдающихся Псково-Печерских старцев, подвизавшихся в Печорах в начале 60-х годов ХХ века – в те же годы, когда насельником Печерского монастыря был и отец Никита, – были представителями и наследниками именно валаамской монашеской традиции. Многие замечательные Псково-Печерские старцы значительную часть своей жизни подвизались на Валааме: иеросхимонах Михаил (Питкевич) (1877–1962), схимонах Герман (Соколов) (1879–1965), схиигумен Лука (Земсков) (1880–1968), схимонах Николай (Монахов) (1876–1969), иеросхимонах Иоанн (Андреев) (1874–1961). Эти валаамские иноки жили в Печорах с 1957 года. Во время своих кратких приездов в Псково-Печерскую обитель в 50-х годах старец постоянно встречался с этими замечательными подвижниками, совершал вместе с ними храмовые богослужения, предавался воспоминаниям о пережитом на Валааме. Вот одна из кратких его дневниковых записей за 1958 год: «5-е / 18-е февраля, вторник. Приехал в Печоры. Увидел старцев Валаамских: иеросхимонаха Михаила, иеросхимонаха Иоанна и прочих. Не виделись с 54-го года. Иеросхимонах Иоанн[6] припомнил меня, когда я в трапезе читал в Валаамской обители жития святых и поучения. Взаимно были рады и два дня беседовали с ними».

Вместе с этими валаамскими старцами в Печерской обители совершал монашеский подвиг на закате своей земной жизни отец Никита. Так пролегла для старца – через все его житие – крепкой связью неразрывная валаамская духовная «нить»: от юношеского послушничества на Валааме к умудренному сединами старчеству в Печорах…

Петр Васильевич Чесноков – учитель. 1907 г.

Итак, с 1904 года молодой человек живет и учится в Петербурге. Он несколько раз приезжал на Валаам – уже в качестве обычного благочестивого паломника. Петр по-прежнему бывал на подворье Валаамского монастыря в Петербурге, а также посещал любимое им Старо-Афонское подворье. Здесь он вновь сподобился замечательного дара от иеродиакона Мелетия. В 40-х годах старец вспоминал:

«В 1904 году я снова от этого иеродиакона Мелетия получил святыню: частицу Древа Креста Господня, частицы святых мощей Моисея Угрина и преподобного Исаакия Затворника, печерского чудотворца, часть Гроба Господня и другие святыни.

А впоследствии святыни отовсюду текли ко мне, недостойнейшему.

И у меня, подобно обитателям Святой Горы Афонския, составился целый собор святых угодников Божиих: святого Иоанна Крестителя, святых апостолов, святителей, мучеников, преподобных и святых благоверных князей и других святых – более ста частиц святых мощей. До пятидесяти святых мощей известных святых угодников Божиих и до пятидесяти неизвестных по имени святых, так как веками имена их затерялись вследствие хранения в крестах и ковчегах без надписей.

Благодарю Тебя, Сладчайший Христе, за дарование сих святынь!

Вси святии, молите Бога о нас!

Протоиерей Петр Чесноков

1947 г. 11-го июня ст. ст.»

…Итак, спустя три года после возвращения в столицу, в 1907 году, по окончании общеобразовательных курсов, Петр успешно выдержал экзамен на учителя Министерской начальной школы.

Именно 1907 год оказался для Петра поистине переломным в духовном отношении. Причиной этому послужила одна из встреч с его духовником и наставником еще с детских лет святым праведным Иоанном Кронштадтским, одним из величайших российских православных подвижников той эпохи. Отец Иоанн со свойственной ему прозорливостью предузнал в недавнем валаамце истинного раба Божия, готового посвятить себя, всю свою жизнь служению Богу и Церкви, и потому прямо указал Петру его дальнейшую жизненную стезю.

Как вспоминал на закате своих дней старец Никита, придя в Андреевский собор в Кронштадте, он стал смиренно дожидаться отца Иоанна у клироса, не смея войти в алтарь. Но совершенно неожиданно сам отец Иоанн, увидев юношу, пригласил его в алтарь – причем обратившись к нему так, как если бы тот уже был священнослужителем: «Проходите, батюшка». Петр лишь ответил в смущении: «Да я не батюшка… Я – мирянин». – «Ну, значит, будешь батюшкой, – вдруг сказал прославленный всероссийский пастырь, – молись, молись, будешь батюшкой!»

Слова отца Иоанна перевернули сознание и всю жизнь юноши. Теперь Петр искал лишь одного – служения Церкви.

Много позднее, уже став священником и приезжая из своего удаленного от столицы прихода по служебным и семейным делам в Петроград, отец Петр будет всякий раз неизменно приходить на Карповку – к могиле любимого наставника, служить там панихиды по отцу Иоанну, молитвенно прибегать к его духовной помощи и поддержке. В своем дневнике он напишет:

«16 октября 1915 года. …Я отправился на Карповку в Иоанновский монастырь. Господь сподобил меня самому прослужить первую [свою] панихиду [в священническом сане именно] у гробницы дорогого батюшки отца Иоанна. Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Сколько духовного утешения получаешь, когда молишься у этой священной гробницы приснопамятного батюшки».

«14 октября 1916 года. Рано утром ездил в Иоанновский монастырь и помолился у драгоценнейшей гробницы Батюшки отца Иоанна Кронштадтского… Народу было очень много и масса исповедников. Батюшка отец Иоанн и по смерти всех влечет к себе. Какое-то особенно благодатное чувство испытывается у этой священной гробницы. Даруй, Господи, дождаться мне, недостойному, прославления сего Великого Праведника и лобызать его святые мощи!»

Святой праведный Иоанн Кронштадтский, «великий всероссийский молитвенник»

Как уже говорилось, отца Никиту (Чеснокова) безусловно можно считать прямым наследником евхаристической традиции отца Иоанна Кронштадтского, для которого совершение литургии всегда было важнейшим духовным служением священника. Всероссийский пастырь был убежденным сторонником частого и даже непрестанного Причащения посещавших его богослужения мирян, он был твердо уверен, что это спасительный и надежный путь к обретению подлинной жизни во Христе; подобная убежденность передалась и отцу Никите, все священническое служение и духовничество которого строилось вокруг, по его выражению, «Святейшей и Мироспасительной Литургии». Об этой важнейшей черте священнического служения отца Иоанна Кронштадтского – его литургичности, евхаристичности – отец Никита (тогда еще отец Петр) свидетельствовал в своем дневнике еще в первые годы иерейства:

«20-е декабря 1916 года, вторник. Служили Святейшую и Божественную Литургию об упокоении приснопамятного Батюшки отца Иоанна Кронштадтского. Дивный пастырь отец Иоанн – он служит для всех нас, пастырей, образцом и примером для прохождения служения пастырского. Какое духовное богатство и какая мудрость сокрыты в его сладостном дневнике “Моя жизнь во Христе”! Каждый православный христианин найдет тут много пищи для души, ума и сердца. Какие глубокие мысли у Батюшки о Святейшей и Мироспасительной Литургии. Ведь [именно] Божественная Литургия и приобщение Святых Таин [духовно] прославили, возвысили Батюшку отца Иоанна, как он сам об этом пишет. Господи! молитвами Батюшки отца Иоанна сохрани нас!»

На протяжении долгих лет своей земной жизни отец Никита постоянно обращался к духовному наследию отца Иоанна. До нас дошли выписки из наследия этого замечательного святого подвижника, сделанные отцом Никитой. Так, например, среди его рукописей мы находим и такой листок: «Великий Всероссийский молитвенник протоиерей отец Иоанн Кронштадтский пишет в своем дневнике “Моя жизнь во Христе”: “Как с солнцем неразлучны свет и теплота, так с лицом иерея должны быть неразлучны: святость, учительность, любовь и милосердие ко всем: ибо чей сан носит он? Христов. Кого он столь часто приобщается? Самого Христа Бога, Его Тела и Крови. Потому священник должен быть то же в мире духовном, в кругу своей паствы, что солнце в природе: он должен быть светом для всех, живительною теплотою, душою всех”».

Кроме того, отец Никита всю жизнь каждодневно молился знаменитой молитвой, составленной всероссийским пастырем. Ее текст также обнаружился среди личных бумаг старца:

Молитва отца Иоанна [Кронштадтского]

Благий Человеколюбче! Иже тварь единым словом содеявый и из нея человека создавый, посети же неизреченным Твоим человеколюбием падшего раба Твоего.

Господи, имя Тебе – Любовь: не отвергни мене заблуждающего человека. Имя Тебе – Сила: подкрепи меня, изнемогающего и падающего. Имя Твое – Свет: просвети душу мою, омраченную житейскими страстями. Имя Тебе – Мир: умири мятущуюся душу мою. Имя Тебе – Милость: не преставай миловать меня.

Постоянно обращаясь умом и сердцем к личности святого праведного Иоанна Кронштадтского, отец Никита в дневниковых записях неоднократно возвышенно рассуждает о духовном величии христианского подвига и духовного опыта отца Иоанна, а также о значении его личности для русского Православия. Вот что он пишет в дневнике за 1947 год – в годовщину кончины всероссийского пастыря, после отслуженной по нему Божественной Литургии:

«1947 год, 20-го декабря. (После Литургии по нем.)

39 лет исполнилось сегодня со дня кончины великого молитвенника и всероссийского пастыря отца Иоанна Кронштадтского.

Мы – очевидцы – имели счастье видеть его, молиться с ним, беседовать и брать его благословение; все это было для нас, его современников – великое счастье.

На сердце чувствовалась радость как бы пасхальная. Оно и понятно. Он жил во Христе, и Христос в нем. По слову апостола Павла: “вы есть благоухание Христово” (см. 2 Кор. 2, 15). Это дивное благоухание Христово, обильно действующее в отце Иоанне, неудержимо влекло верующих к нему. Тайну жизни во Христе он оставил нам в своих бессмертных творениях: “Моя жизнь во Христе”. В его дневнике ясно видишь всю красоту святой добродетели и всю гнусность греха. Отец Иоанн неумолкаемо зовет ко святому покаянию и Приобщению Святых Христовых Таин.

И до Второго Пришествия Христова он будет неумолкаемо, чрез свои бессмертные творения, греметь проповедью о святом покаянии и жизни во Христе.

Воистину, “в память вечную будет праведник” (см. Пс. 111, 6)! Он несомненно предстоит Престолу Божию и молится о нас, но повинуясь Матери Церкви Христовой, мы до времени поминаем его [не как святого, а] за упокой.

Но придет час воли Божией, и вся Вселенская Церковь будет взывать к нему: преподобне отче Иоанне, моли Бога о нас!»

А вот какой удивительный сон об отце Иоанне Кронштадтском сподобился увидеть старец в 1948 году:

«1948-го года 24 марта. На сегодняшнюю ночь я видел дивный сон. Будто бы я вошел в комнату и вижу: лежит больной Батюшка отец Иоанн Кронштадтский и очень исхудалый. Я пал пред ним и просил его святых молитв и благословения, чтобы мне [быть] добрым пастырем. Я ему говорю, что ежедневно читаю его сочинение “Моя жизнь во Христе” (хотя и не аккуратно), и подумал, что у меня и своей книги нет “Моя жизнь во Христе”. Батюшка привстал и взял небольшой крест молебный (но черный), я наклонил голову, и он этим крестом благословил меня и отдал мне этот крест и также дал книгу “Моя жизнь во Христе”. Я целовал его худенькую ручку. Я говорил ему (как помнится), что я служил у него соборне с другими батюшками (на Карповке). С ним были еще два священника. Святой крестик, книжечку я положил в корзиночку, и в ней были незажженные свечи.

Я проснулся и размышлял: что бы значил сей сон и в такой знаменательный для меня день? По его благословению я вступил [сегодня] на служение Святой Церкви. С любовью и верой я стал целовать его портрет, который висит на стене около моей постели. И всегда и утром и вечером испрашиваю его благословения и святых молитв, и целую его ручку.

Даруй мне, Господи, с сего дня положить начало благое!»

…Итак, получив в 1907 году благословение всероссийского молитвенника отца Иоанна Кронштадтского, Петр вступил на служение Святой Церкви Христовой с 23 апреля 1908 года в должности чтеца-псаломщика.

Однако произошло это (по неизвестным нам до конца причинам, но, скорее всего, именно по прямому благословению отца Иоанна Кронштадтского) отнюдь не в Санкт-Петербурге, а в далекой Волынской губернии – в местечке Городок, расположенном в Луцком уезде. Там в течение семи лет будущий отец Никита нес различные послушания и совершал свое церковное служение при храме Рождества Пресвятой Богородицы. 24 марта 1908 года епископ Владимиро-Волынский Михей (Алексеев), викарий Волынской епархии[7], назначил его исполняющим обязанности псаломщика; молодой человек прибыл в Городок месяц спустя, 24 апреля. Сохранилась позднейшая дневниковая запись старца:

«1950 года 24 апреля, воскресенье. Сегодня исполнилось 42 года, как я вступил на служение Святой Церкви в чине чтеца к Рождественско-Богородичной церкви, местечка Городка, Луцкого уезда, Волынской епархии с 24-го апреля 1908 года.

Епископ Владимиро-Волынский Михей (Алексеев), викарий Волынской епархии

В сей день я прибыл в местечко Городок и с этого дня уже вступил в исполнение своих обязанностей. Сколько было ревности и усердия. Священник, настоятель храма, отец Владимир Данилевич, был благоговейный священнослужитель и лишь с полгода до моего приезда принял иерейство; он до священства работал акцизным чиновником, хотя в юности окончил духовную семинарию. Мне было 25 лет, а ему 33 года.

Сколько было хороших условий духовно совершенствоваться и богословски заниматься самообразованием. Но начинал и оставлял, не было постоянства, а потом и все заглохло, хотя Господь дивным Промыслом Своим все способствовал к моему спасению. От глубины сердца воскликну: благодарю Тебя, Сладчайший Христе, за дивные пути Твоего Промысла в моей жизни, и даруй мне с сего дня положить начало благое!»

Именно на Волыни (в Житомире) 23 октября 1910 года Петр Васильевич был посвящен в стихарь тогдашним архиепископом Волынским Антонием (Храповицким), будущим кандидатом на Всероссийский Патриарший престол (владыка Антоний являлся архиепископом Волынским с 1902 по 1914 год)[8].

Митрополит Антоний (Храповицкий), с 1902 по 1914 гг. – архиепископ Волынский

С годами пребывания Петра Чеснокова на Волыни связано его яркое свидетельство о замечательном исцелении, которого он сподобился в стенах Киево-Печерской лавры. Петр посетил Киев, возвращаясь со знаменитых торжеств, состоявшихся в Белгороде в связи с канонизацией и открытием мощей святителя Иоасафа Белгородского в сентябре 1911 года. На этих колоссальных по размаху празднованиях Петр Чесноков не мог не присутствовать, так как всегда глубоко почитал святителя Иоасафа. В частности, в его рукописном наследии сохранилась так называемая «Ежечасная» молитва святителя Иоасафа, и старец каждодневно читал ее на молитвенном правиле: «Буди благословен день и час, в оньже Господь мой Иисус Христос мене ради родися, Распятие претерпе и смертию пострада. О, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! В час смерти моея прими дух раба Твоего в странствии суща, молитвами Пречистыя Твоея Матери и всех святых Твоих, яко благословен еси во веки веков, аминь».

Незадолго до поездки в Белгород Петр Чесноков стал очень плохо себя чувствовать: все сильнее и сильнее болела правая рука. Поначалу он старался не обращать внимания на боль, но со временем она сделалась почти что невыносимой. Вот что рассказывает старец Никита в своей особой тетради «Что слышал назидательного о путях Промысла Божия в жизни людей» о том случившемся исцелении:

«В 1911 году летом у меня заболела правая рука, чувствовалась сильная ломота в ней. В первых числах сентября я поехал в Белгород на открытие святых мощей святителя Иоасафа, Белгородского чудотворца. Несмотря на обилие исцелений от святителя Иоасафа во дни прославления его, я мало просил об исцелении своей руки, а более обращался к нему с молитвой о духовных нуждах. 4 сентября, после торжества прославления святителя Иоасафа, я поехал к себе домой через Полтаву и Харьков.

В поезде я почувствовал такую сильную боль в правой руке, что хотел кричать, просить о помощи и облегчении от болезни. Ночью приехал в Киев и на улице около Михайловского монастыря, стоя у фонаря, читал каноны из молитвенника. Увидя толпу богомольцев, идущих в Киево-Печерскую Лавру, я присоединился к ним, и мы пошли в Лавру к заутрене. Рано утром пошел я в пещеры, чтобы помолиться. Подойдя к мощам [какого-то] святого угодника, нетленно почивающего, я с глубокой верой крепко обнял правой рукой стопу угодника, и выйдя из пещеры, я уже более не чувствовал никакой боли в руке до сего дня.

Сие пишу истину по священству, во славу Божию и в прославление Киево-Печерских чудотворцев. Только очень жалею, что я до сего дня не знаю имени сего угодника, исцелившего мою руку».

К этим же годам относится важное событие, случившееся в личной жизни Петра Чеснокова – женитьба. Матушкой будущего отца Петра стала уроженка Волынщины (ее семья жила в городе Ковеле) Надежда Семеновна Кудлович. Известно, что они познакомились во время приезда Петра Васильевича в Ковель.

Интересны обстоятельства, предшествовавшие этому браку. Поразительным образом, по Промыслу Божию, Надежда до замужества сподобилась увидеть удивительный – по сути пророческий – сон: голос сказал ей, что вскоре она выйдет замуж за Петра Васильевича, и перед ней предстал священник, облаченный в рясу, с камилавкой на голове и крестом на груди. Каково же было ее удивление, когда вскоре она действительно получила предложение о замужестве от Петра Васильевича Чеснокова, которого знала прежде лишь мельком!

Об этом удивительном сне матушки Надежды сохранился – с ее собственных слов – рассказ, который много лет спустя привел в тетради «Что слышал назидательного о путях Промысла Божия в жизни людей» сам старец:

«Моя покойная матушка рассказывала мне, что весной 1912 года, будучи еще девушкой, она видела замечательный сон.

Во сне она услышала голос, который говорил: “Смотри, сейчас будут передвигаться картины, и ты увидишь своего мужа”. И видит она священника с бородой, в камилавке, а на груди крест, и снова голос проговорил: “Петр Васильевич!” И она сразу же проснулась.

Утром она рассказала своей подруге про этот сон, но не сказала имя, так как меня многие знали. Подруга ей объяснила, что, вероятно, ты, Надя, выйдешь замуж за священника.

Осенью того года, перед рукоположением в сан диакона, я сделал ей предложение для вступления в брак. Она дала согласие, и мы повенчались 16 сентября. 17 октября я рукоположился в сан диакона.

Иногда Господь через сон говорит нам о дальнейшем жизненном пути».

Интересно, что и сам отец Петр сразу же после своего иерейского рукоположения в 1915 году напомнил матушке об этом сновидении. В дневнике будущего старца за 1915 год об этом повествуется так:

«15 октября. …Надя была очень рада, что увидела меня священником. Я ей говорю: “вот и исполнился твой сон, что ты видела меня священником, когда была еще девушкой”».

16 сентября 1912 года совершилось венчание будущего отца Петра (тогда еще чтеца-псаломщика храма Рождества Пресвятой Богородицы в Городке, на Волынщине) и рабы Божией Надежды. Брак Петра Васильевича и Надежды оказался очень счастливым. Через всю жизнь отец Петр пронес глубочайшее и нежнейшее чувство сердечной привязанности к матушке Надежде. Свою трепетную любовь к ней, особое почтение, уважение и даже восхищение супругой он выражает не раз, и на страницах дневников, и в других кратких записях. «Мой милый и дорогой друг – Надюша» – так часто именует отец Петр свою матушку в дневнике.

Матушка отца Петра всегда отличалась подлинным христианским благочестием. Отец Петр с радостью пишет о ней, что его «дорогой друг… так любит всегда горячо и пламенно молиться Матери Божией и святым Угодникам».

Вместе с тем он с горечью отмечает в дневнике, что матушку Надежду постоянно одолевал хронический недуг – тяжелые головные боли. В такие часы она много молилась об исцелении. К ее молитвам присоединялся и отец Петр: «Господи… исцели болезнь моей жены и утверди ея в христианском благочестии…» – пишет он в дневнике.

Несмотря на болезненность, матушка Надежда родила отцу Петру двух сыновей – Иоасафа и Серафима, которых он в дневнике нежно именует «Сафочка» и «Симочка».

Сохранились и некоторые позднейшие записи отца Петра, касающиеся личности его любимой матушки и относящиеся ко времени Великой Отечественной войны и послевоенным годам. Так, в небольшой тетради, озаглавленной старцем (уже в его годы жизни в Печорах) «Молитвенное обращение ко святым угодникам игумена Никиты», мы обнаруживаем трогательную запись, относящуюся к 1945 году:

«Помоги мне, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, никогда не оскорбить и не обидеть, ни словом, ни делом супружницы моей Надежды, но даруй мне с любовию принимать ея замечания о многих моих недостатках, и при помощи благодати Твоея исправляться.

Недостойный протоиерей Петр

24-го марта 1945 г.»

Затем, спустя всего пару месяцев, отец Петр запишет здесь же – с предельной горечью и самоукорением, с глубочайшим раскаянием:

«30-го мая 1945 г. Сегодня я словом обидел супружницу мою Надежду. Господи! прости меня! [Даруй] положение хранению устен [моих] и никогда не обидеть [ее].

Недостойный Петр».

Обратим внимание на то, что в охватившем его состоянии покаянного самоуничижения, осознавая совершенный им грех против любимой матушки, он стыдится и не смеет даже упомянуть здесь свой священный сан и подписывается просто «Петр».

Наконец, уже после кончины матушки, принявшей перед смертью монашеский постриг, отец Петр сделал запись, в которой с особой благодарностью вспоминал о нравственной высоте матушки Надежды, о ее добрых ему советах и наставлениях:

«Помоги мне Господи Иисусе Христе, Сыне Божий (молитвами Богородицы и дневных святых [то есть святых этого календарного церковного дня. – П. М.]), припомнить добрый пример, наставления и советы покойныя супружницы моя монахини Надежды, и, при помощи Благодати Твоея, исправляться.