Укрепи меня духом твоим святым…

Что почувствовали они в тот момент, когда стали сосудами для Духа Премудрости? Нам сие не ведомо – никто из божественных писателей не смог и не осмелился выразить словами то чувство, и тот трепет, и тот восторг, что испытали апостолы. Да и нашему скудному уму как понять, что переживали они, когда зримо их человеческие плоти приняли Божий Дух, когда исполнилось то, что обещал им Божественный Учитель Христос? Одно мы знаем – дар Духа, почившего на святых Христовых учениках, выразился и явственно: в одно мгновение они получили дар, умение говорить на разных языках мира и теперь могли идти во все страны, даже не ведомые им, чтобы там научить людей Истине. Также ученики Христовы получили дар исцелять больных, властвовать над земными стихиями – все это дал им Господь через ниспослание Своего Духа.

Суть апостольской проповеди заключалась не просто в том, чтобы рассказать о Христе – Сыне Божием, который сошел на землю через Пренепорочную и Чистую Деву, жил среди людей, силой Своего Божества творил чудеса, был распят за грехи, погребен по мучительной смерти, воскрес, победив смерть, и вознесся к Отцу; она была в большем: обратить взоры людей, отпавших и забывших истинного Бога, к Небу, к Создателю, к Творцу. Апостолам предстояло просветить людей божественным словом, вестью о Христе, об избавлении от смерти и еще одно: создать из верующих людей Церковь – объединить их вместе вокруг Чаши Христовой.

Церковь – это таинство единства людей. Пусть они живут в разных городах и даже странах, пусть они совсем не ведают языка друг друга и никогда в этой жизни не увидят друг друга вместе, но все они Христовы – они причащаются единого Тела и единой Крови Господней, и через это становятся сами едины. Вот как родилась трудами апостолов наша Церковь.

И – о чудо! Минули века и даже тысячелетия, а то, что создали апостолы, – Церковь – жива и торжествует на земле. И вот мы с вами, чада Христовы, являемся наследниками сего апостольского труда и Божиего творения. Мы – Церковь сегодняшнего дня, и мы свидетельствуем, что ныне Церковь та же, что и прежде, ибо нас, как и тогда, объединяет великое таинство Причащения Плоти и Крови Божией. Мы со умилением и сокрушением о своем низком падении идем к Чаше Христовой, чтобы исполниться благодати, попалить скверну огнем Божественным и соделаться сосудами избранными.

И Господь призревает на нас, на то, как бережем мы Церковь и как жаждем Его Божественного утешения и участия в нашей жизни. Всеблагий возлагает на нас труды по созиданию Церкви – это значит, что Он, Человеколюбивый Отец, зовет нас к Святой Чаше, дабы воздвигнуть нашу духовную немощь! Чаша Господня – есть истинный источник жизни, есть сердце, питающее Церковь жизнью!

* * *

Вообще говоря, тема Евхаристии была одной из центральных и в духовном письменном наследии, и в пастырском душепопечении протоиерея Алексия. В этом его священнический опыт целиком созвучен и с практикой святого праведного Иоанна Кронштадтского, а также с убеждениями главного героя нашей книги – архимандрита Никиты (Чеснокова), для которых приобщение Телу и Крови Христовым виделось главной духовной «осью» всей церковной жизни христианина. Так, например, отец Алексий писал, что «с самого раннего, нежного возраста детей нужно возможно чаще, хоть всякую неделю, приобщать Тайн. Как следует прививать дичку ветку благородного дерева, так ничем лучше нельзя сделать душу гроздью на Христовой лозе, как возможно частым ее погружением за трапезой Христовой в святыню Христову». Особенно же отец Алексий наставлял чаще причащаться тех женщин, которым предстояли роды: ведь благодать при этом передается и их младенцу, которого они носят во чреве.

Как известно, практики частого причащения в России в ту пору почти что не существовало. Однако постепенно пастырские наставления и призывы постоянно приступать к Евхаристической Чаше, исходившие от великих оптинских старцев, от святого праведного Иоанна Кронштадтского и от целого ряда других замечательных священнослужителей (в том числе и от протоиерея Алексия Колоколова), дали их пасомым верное понимание духовной необходимости регулярного и частого причащения. А ведь, как пишет духовная дочь хотовского батюшки, также и в селе Хотове, до прибытия сюда отца Алексия, «все православные причащались не более одного раза в год, и всем казалось диким, когда здоровый с виду человек заявлял, что хочет причаститься в иное время, кроме Великого поста».

О высочайшем спасительном даре христианину Евхаристии отец Алексий весьма ярко свидетельствует и в других своих словах, записях, беседах. Так, в своем известном «Слове о таинстве Евхаристии» он провозглашает:

«“Ядый мою плоть и пияй Мою кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем” (Ин. 6, 56). О, глубина богатства Премудрости Божией! Человек является обителью Божества, человек обожается! Святейшие Херувимы и Серафимы с благоговейнейшим страхом закрывают лица свои перед величеством Божественного таинства, человеку же Оно предается в снедь! И причастник Тела и Крови Христа Спасителя получает единение с Господом! Дивны дела Твоя, Господи! Беспредельно и неизреченно Твое человеколюбие!..

Протоиерей Алексий Колоколов в окружении строителей здания общины святого великомученика Георгия: князя И. А. Никашидзе, Е. П. Карцевой, Е. И. Брагина, Н. П. Богоявленского, Н. А. Мельникова, П. В. Юшкова, А. Ф. Матушевича, графини Е. Н. Гейден. 1890-е гг.

У Творца Бога слово есть дело. Он изрек: “да будет свет, и бысть свет”; сказал четверодневному мертвецу Лазарю: “гряди вон” из гроба, и Лазарь воскрес. Вот Господь сказал хлебу – “сие есть Тело Мое”, а вину – “сия есть Кровь Моя”, и сотворилось. Тою же властью Свое творчество для таинства Он благоволил передать преемственно Своим апостолам: “сие творите в Мое воспоминание”. И так всеблагою Волею Божией святейшее таинство Евхаристии является существенным и крайним условием Спасения человека. Здесь прививаются плоды Искупления Христа Спасителя. Причастник Тела и Крови Господней таинственно, сочетаясь со Христом, совершенствуется, подобно тому, как дикое и худосочное дерево улучшается прививкою соков от хорошей и доброй лозы. Тело и Кровь Богочеловека проходит “во уды и во вся составы, во утробу и сердце” наши, и вместе с Собою вносит Свои Святейшие качества и свойства… Алчет ли кто получить живую веру в Бога, да спешит ко Святой Чаше: она обожает ум и делает его способным к Богопознанию. Ревнует ли кто приобрести неизменную святую любовь, Святая Чаша в силах его удовлетворить: ибо во имя любви Христос и положил за нас Душу Свою и пролил Свою Божественную Кровь. Нуждается ли кто в терпении, заимствуй от Крови Спасителя: Она преизобилует терпением, как на Кресте пролитая. Ищешь ли смирения, найдешь во Святой Чаше: Христос бо смирил Себя до крестной смерти. Просишь ли чистоты и простоты душевной, даст тебе их Святая Чаша: она дышит этими свойствами. Одним словом, от Святой Чаши проистекают реки воды живой: “Аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет” (Ин. 7, 37)».

* * *

В ту пору у графини Елизаветы Николаевны Гейден, возглавлявшей Санкт-Петербургское отделение Общества попечения о больных и раненых воинах (с 1879 года известное как Российское общество Красного Креста), возникает замысел создания в Санкт-Петербурге общины сестер милосердия во имя святого великомученика Георгия Победоносца. Это начинание графини Гейден нашло поддержку у великой княгини Марии Федоровны, супруги будущего императора Александра III. Также организацию общины поддержало и семейство принцев Ольденбургских. Настоятельницей общины стала духовная дочь отца Алексия Колоколова Елизавета Петровна Карцева (1823–1898), сестра милосердия, в свое время геройски проявившая себя в Севастополе – во время военной Крымской кампании. Община видела свою цель в подготовке квалифицированного медицинского персонала по уходу за больными и ранеными в военное время, а также в оказании необходимой врачебной помощи больным из беднейших слоев жителей столицы. При общине была открыта больница, которую позднее, уже на рубеже столетий, возглавил выдающийся врач Евгений Сергеевич Боткин (1865–1918), ставший затем личным доктором императорской фамилии и расстрелянный вместе с царской семьей в Екатеринбурге; не так давно он был причислен Русской Православной Церковью к лику святых.

При этой учрежденной в 1870 году общине сестер милосердия, деятельность которой постепенно приобретала все больший размах, был устроен храм во имя святого великомученика Георгия Победоносца, небесного покровителя малолетнего сына великой княгини Марии Федоровны – великого князя Георгия Александровича. Настоятелем этой церкви и стал протоиерей Алексий Колоколов, поначалу не соглашавшийся на отъезд из Хотова в Санкт-Петербург, но затем все же уступивший настойчивым и многочисленным просьбам высочайших особ.

Здесь, в храме Георгия Победоносца, отец Алексий совершал свое пастырское служение до самого конца своей земной жизни – до 29 января 1902 года.

В Санкт-Петербурге среди православных жителей столицы отец Алексий мгновенно сделался известен. Сотни верующих устремились к нему за духовным окормлением. Храм во время его богослужений бывал заполнен народом.

Столичные приходские священники в ту пору с обидой и очень часто жаловались правящему митрополиту Санкт-Петербургскому Исидору (Никольскому)[14] на то, что отец Алексий Колоколов, этот молодой сельский батюшка, окормляет их бывших прихожан, которые, оставив прежние приходы, перешли в его храм. Владыка отвечал им: «Отчего же ваши прихожане идут не к вам, а к отцу Алексию? Он дальше, вы ближе. Постарайтесь же и вы сами стать ближе к своим пасомым».

В те годы, по воспоминаниям очевидцев, «дом отца Алексия в Петербурге представлял что-то не совсем обычное. Когда в праздники после обедни приходили выпить чаю его духовные дети, то происходила полная смесь всяких сословий. Рядом с именитыми изящными женщинами были какие-то безвестные старушки, рядом с офицером блестящего полка – какой-нибудь ремесленник. Тут же можно было встретить разных набожных приказчиков, мелких торговцев, сборщиков на церкви, ладожских крестьян. Все время отца Алексия в Петербурге было поглощено приемом лиц, искавших у него духовной помощи, или посещением таких лиц». Как говорил при этом сам отец Алексий своим духовным чадам, «я всегда считал своим долгом подать руку помощи».

Находясь бо́льшую часть времени в Санкт-Петербурге, протоиерей Алексий Колоколов, однако, ни на миг не забывал о своих любимых и родных местах на Волхове: Прусынской Горке, где он родился, Хотове, где более десятилетия служил священником. Имея среди духовных чад людей весьма состоятельных, отец Алексий при их поддержке устраивал на родине все новые храмы, помогал деньгами материально нуждающимся приволховским местным жителям.

Однако главной осуществившейся мечтой протоиерея Алексия Колоколова оказалось создание некоего особого места, в котором христиане могут проявлять спасительное для себя деятельное милосердие, а страждущие и нуждающиеся – получать необходимую и реальную помощь в своих скорбях, несчастьях, болезнях. Он мечтал о создании «Острова милосердия» в океане жестокого и исполненного многообразных трудностей житейского существования, куда «придет и страждущий телом, и страждущий духом, и неимущий, и обиженный судьбою, и старики, и дети, все жаждущие света для ума, тепла для сердца, помощи в бедствии, труда в безработице».

Таким местом должен был стать выбранный самим отцом Алексием небольшой островок на реке Волхов – совсем неподалеку от Прусынской Горки, деревни, в которой он родился. В ту пору островок был целиком покрыт лесом; на нем никто не жил. Раньше он назывался Прусынским, теперь же оказался переименован в Успенский. Как свидетельствует об истории покупки этого острова в своем дневнике отец Петр Чесноков, «Успенский остров, ранее носивший название Прусынского острова, куплен отцом Алексием Колоколовым у крестьян Прусынского Общества деревни Прусынской Горки в 1876 году 6-го февраля за сто рублей (собственные деньги покойного батюшки). Остров был в 2½ десятины».

В этом добром начинании отца Алексия активно поддержала одна его из духовных дочерей, известная санкт-петербургская благотворительница, супруга столичного действительного статского советника Анна Ивановна Скворцова (урожденная Шабельская). Началось создание одного из самых удивительных и замечательных мест в старой дореволюционной России – «Острова милосердия» на реке Волхов.

Вид с берега реки Волхов на Успенский «Остров милосердия»

По проекту известного санкт-петербургского архитектора Михаила Арефьевича Щурупова (1815–1901) (среди других его многочисленных архитектурных храмовых проектов – собор русского скита на Афоне и православный собор в Токио) на Успенском острове началось возведение единого огромного комплекса зданий, включавшего разнообразные благотворительные учреждения (корпуса больницы, богадельню, бесплатную столовую, детский приют), а также храм и часовню.

Так, в 1876 году здесь была выстроена каменная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы с приделом во имя святителя Тихона Задонского – храм, где спустя несколько десятилетий будет очень часто служить отец Петр Чесноков. В довольно обширном, богато украшенном храме был спроектирован и устроен тонкой работы двухъярусный резной иконостас из кипарисового дерева. Вот что говорит об истории строительства Успенского храма в своем дневнике отец Петр Чесноков, кратко пересказывая содержание брошюры отца Алексия Колоколова, посвященной Успенскому острову: «В 1876 году 2 июля был устроен и освящен храм во имя Успения Пресвятой Богородицы Преосвященным Гермогеном, викарием Петербургской епархии[15]. С того времени остров стал называться Успенским. В созидании храма усматривалось благословение Божие на осуществление благотворительных предначертаний», – пишет отец Алексий… «Потом церковь была обложена каменной стеною в 2½ кирпича и под всей церковью устроен склеп на 60 человек».

Успенская церковь на «Острове милосердия»

На острове также была выстроена часовня святителя Митрофания Воронежского с небольшой колокольней. В ней обычно ставили гробы с усопшими.

На Успенском острове была организована община сестер милосердия, которая обслуживала больницу. Сестер обучали латыни, анатомии, физиологии, фармакологии, десмургии (практике наложения хирургических повязок), гигиене и общей хирургии. По окончании учебных курсов устраивались серьезные экзамены. Сестры дежурили в больнице, ассистировали при операциях, ухаживали за больными, готовили лекарства, а также оказывали возможную и посильную духовную помощь, например, в молитвенной подготовке к приобщению Святых Христовых Таин.

Больница отвечала последним достижениям науки. При ней были открыты хроническое и родильное отделения, стоматологический кабинет, фармацевтический кабинет и аптека. Все лекарства больным отпускались бесплатно. Здесь получали лечение не только местные жители, но и, по настоянию отца Алексия Колоколова, все, кто в нем нуждался, – нищие, бездомные, странники-богомольцы. За год больница обслуживала около трехсот человек.

Хирургическая больница на Успенском острове

На острове была организована и бесплатная столовая, которой в течение года пользовалось около полутора тысяч человек. Здесь также размещалась богадельня на 60 человек и дача для сирот – воспитанников Санкт-Петербургского духовного училища.

В 1887 году по инициативе отца Алексия на Успенском острове открылся детский приют, для которого был выстроен большой двухэтажный дом. Дети, жившие в приюте, происходили исключительно из крестьянского сословия, из окрестных деревень, это были сироты или же выходцы из беднейших семей, не способных их прокормить.

При приюте действовала школа, где могли учиться и дети из окрестных сел. Воспитанников обучали грамоте, рукоделию, народным промыслам, ведению домашнего хозяйства. Мальчиков, начиная с 12 лет, учили различным ремеслам, причем каждый сам выбирал род деятельности – то, что ему нравилось. Дети учились в различных мастерских у профессиональных ремесленников: столяров, маляров, печников, плотников, булочников-пекарей, кузнецов, водопроводчиков, машинистов, сапожников, огородников. Некоторых мальчиков летом обучали работе на пароходе (на Успенском острове был свой собственный пароход – «Дар»), готовя к службе на флоте.

В хирургической больнице Успенского острова. Сестры милосердия

Помимо этого, детей обучали пению – как клиросному, так и исполнению русских народных и патриотических песен; детский хор пел в Успенском храме в праздничные дни. Также им преподавали богослужебный устав. Вообще говоря, на острове прилагалось много усилий для того, чтобы дети воспитывались в духе искренней любви к Православию.

Многие школьники обучались игре на музыкальных инструментах – прежде всего, на фисгармонии. Девочки также учились печь просфоры, выращивать цветы, работать на огороде, в аптеке и в прачечной. Для желающих проводились уроки латыни и устраивались практические занятия в больнице. Ведь многие девочки искренне желали стать в будущем сестрами милосердия и трудиться здесь же, на Успенском острове.

На острове существовала большая скотоводческая ферма на 60 голов рогатого скота, 20 лошадей и 70 овец, для которой в Европе специально закупались лучшие породы коров, а также своя пасека. Значительную часть острова занимали огороды и сады с фруктовыми деревьями.

Вся эта деятельность проводилась под неусыпным надзором протоиерея Алексия Колоколова, проводившего на своем «Острове милосердия» по нескольку недель подряд. Как писал о его деятельности епископ Нарвский, викарий Санкт-Петербургской епархии Иннокентий (Беляев)[16], протоиерей Алексий «хотел помочь бедному крестьянскому населению в лучшем благоустройстве его местной жизни, поднять экономические условия его быта». Он не переставал создавать на острове все новые и новые благотворительные учреждения – например, уникальным образом оборудованную для своего времени амбулаторию, лечение в которой осуществлялось абсолютно бесплатно.

Воспитанники детского приюта на Успенском острове

Пароход «Дар», на котором обучались воспитанники детского приюта

Воспитанники детского приюта. Урок пения

Воспитанники детского приюта. Урок шитья

Воспитанники детского приюта. Занятия физическими упражнениями

Отец Алексий непрестанно помогал нуждающимся и попавшим в беду местным крестьянам: сгорал дом – он находил средства на строительство нового, пала корова или лошадь – он приобретал и дарил деревенским жителям скотину взамен прежней. В свои приезды на остров отец Алексий принимал деятельное участие в жизни местных благотворительных учреждений, а также понемногу занимался пчеловодством. Батюшка проводил многочисленные духовные беседы с сестрами и с детьми из приюта, своим живым и горячим словом прививая им любовь ко Христу.

Для отца Алексия на острове были устроены отдельные апартаменты: каменный дом возле храма Успения Пресвятой Богородицы. Сюда же к нему приезжали гости, здесь останавливались посещавшие «Остров милосердия» благотворители, члены попечительского совета.

На острове был выстроен и еще один каменный дом, с квартирами для служившего здесь и постоянно приписанного к Успенскому храму духовенства. В одной из них будет обитать со своим семейством более чем десятилетие спустя и отец Петр Чесноков…

Успенский остров (план-схема)

Современники тех событий и их очевидцы, посещавшие Успенский остров, оставили нам целый ряд живых впечатлений.

«Мы ехали на пароходе спокойно, – пишет А. Г. Слезскинский в своих “Путевых заметках”, – встречались селения – на левом берегу деревня Прусыня и Прусынская Горка. Стали приближаться к какому-то островку. Подойдя ближе, пароход пошел медленнее… Островок отличается оригинальной местностью. Своими очертаниями он очень похож на половину огурца. Лепятся домики в таком причудливом виде, что, в общем, островок напоминает скорее громадных размеров детскую игрушку, чем людское обиталище. Домики разных величин, с угловатыми и просто круглыми окнами, крышами всевозможных наклонностей. На острове над ними высятся разные башенки, чердаки, шпили. По фасаду у каждого домика имеется балкон или терраса. Все строения пестреют самыми яркими веселыми красками; всюду видна ручная резьба, в русском вкусе. Островок обрамлен деревьями, ветви которых лезут в окна, на крыши, так, что одни домики глядят среди зелени, а другие как бы прячутся в ней. На мыске острова, где течение бьет сильнее и бывает напор льда, устроен ледорез: под острым углом укреплено бревно с железной полосой, а от него лучами, в наклонном направлении положен на землю пластинник. Над ледорезом помещается гладкий, роскошный павильон с колоннами и разноцветными стеклами, от которого по мысу вглубь островка тянется великолепный сад. У берега стоит миниатюрная пристань, представляющая собой красивый сквозной домик. На острове два храма, их кресты высоко блестят на солнце. Немного выше их возвышается какая-то круглая башня, наподобие обсервационного поста. Башня поднимается от крыши большого каменного дома, вновь построенного, но оставленного пока вчерне. Словом, островок так чуден, что земной обыватель, смотря на него, невольно переносится мыслями в сказочный мир».

Праздничный день в школе на Успенском острове

А вот впечатления от острова одного из авторов «Церковных ведомостей» за 1902 год: «Когда едешь мимо угрюмых однообразных берегов Волхова и вдруг видишь зеленеющий вдали, с красными зданиями, крестами и куполами островок – зрелище поражает и ласкает глаз. И какое тут в летнюю пору оживление, когда по острову бегают ученики петербургского духовного училища, которым отец Алексий предлагал гостеприимство и все содержание. Когда в праздничный день с обоих берегов в лодках подплывает к островку воскресное принаряженное население, и в храме, где тесно от молящихся, идет неспешная служба. А деятельность кипит, кипит…»

Протоиерей Алексий Колоколов в окружении своих духовных чад и детей-воспитанников

29 января 1902 года отца Алексия не стало. Незадолго до своей кончины он обратился к своим чадам с замечательным по силе и вдохновенности словом о значении смерти, о том, как он сам лично воспринимает ее приближение:

«Дни мои сочтены, не сегодня завтра меня не будет с вами; степень этого чувства не доступна никакому ученому постороннему наблюдателю и до измерения его никогда не дойдут; оно доступно только живущему, испытывающему его в себе. Но я не ощущал в жизни более радостного, спокойного и миротворного состояния духа, чем теперь в ощущении своего преддверия смерти. Я теперь как бы не ощущаю при себе тела. Ничего мне не хочется для него… Что боли для жизни? Иногда они, несмотря на всю их силу, – ничто, или забываются. Женщина в каких болях рождает дитя, а забывает скорбь за радость. Так и смерть, перерождая человека в новую жизнь, самим этим мукам разлуки с миром доставляет неописуемую радость…

Одно отчаяние должно быть в смерти – если нет упования на новую жизнь и знания о ней… Тяжела смерть для язычников и атеистов… Ад вечного раздражения, недовольства от неудовлетворенности влечений сердца, снедающая скорбь по земной жизни и отчаянная злоба от сознания бессилия облечься в плоть и вернуться в мир плоти… Переселится человек в духовный мир, не живши на земле духовною жизнью и не испытавши ее сладости, – он и там будет жить, как пловец, выброшенный на необитаемый остров, все будет ему чуждо, неизвестно и странно. Вот этого и надо страшиться в смерти…

Мне не жаль разлуки с земною жизнью: одна суета в ней да рабство, а нет в ней счастья полного… В дальней и длинной дороге без посоха, сил и запаса пищи трудно, а молитвы живых для загробного скитальца – что как не это?.. Настанет и для вас час смертный, и вы увидите суетность и пустоту житейских благ, борьбы из-за мелочей и привычек жизни, и взгрустнете о том, что из-за рабства телесного не возрастили лучшие и возвышенные порывы души своей… И если бы была в вас жажда благодати Божией и если бы вы ценили этот дар, то вы искали бы ее от священника, усиленно просили бы ее; а вы считали для себя унижением принимать благословение, и особенно возмущало вас лобзание руки иерейской.