Укрепи меня духом твоим святым…

«Среди мира столько есть тайных рабов Божиих, свято живущих и имеющих от Господа благодатный дар прозорливости.

Эта старица Ксения жила в доме моего отца на Рузовской улице города Петербурга. Она ежедневно посещала храм Божий в Ново-Афонском подворье, пользуясь бесплатным столом одного благотворителя, который каждый день кормил бесплатно сотни нищей братии.

Старица меня любила за усердие к храму, мне тогда было 16 лет. Моя старшая сестра Любовь, очень благочестивая девушка, хотела съездить в Валаамский монастырь, но родители ее одну не пускали, так как ей было 18 лет. Я посоветовал ей взять в спутницы себе старицу Ксению, конечно, чтобы сестра уплатила за нее все расходы. Родители отпустили мою сестру с этой старицей в обитель.

Когда они были уже в монастыре и сидели в келии монастырской гостиницы, сестра подумала: “Ведь я на нее потратила 10 рублей”; а это были в те времена большие деньги. Старица Ксения тут же сказала ей: “Любушка! Не жалей денег, тебя Господь за все вознаградит!” Сестра от стыда сразу покраснела, услышав ответ от старицы на ее мысль.

Мне об этом рассказала сама моя сестра».

Любовь к Церкви, к имени Христову старец Никита унаследовал от своих родителей. Их мечтой было увидеть сына в священном сане. На страницах дневника, спустя несколько лет после кончины отца, так и не увидевшего при жизни сына священником, отец Петр восклицает: «Как бы был рад мой бедный и дорогой Папочка, если бы увидел меня священником!.. Трудно передать было бы ту радость, какую бы он испытывал, если бы дождался и узрел меня священником. Конечно, он душою видит и знает, что я иерей!» Однако диаконскую хиротонию сына Василий Лукьянович все же застал.

Однако мысль о том, что Петр сможет принять священный сан, поначалу представлялась крайне маловероятной как его родителям, так и ему самому. Он с детства был слаб здоровьем: уже тогда его терзала незаживавшая туберкулезная трофическая язва на левой ноге, в болезненном состоянии также находилась и его левая рука – от рождения у него не было двух пальцев.

Как вспоминает в одном из своих писем старец, «мне было лет с 9-ти или 8-ми большое испытание с болезнию ноги. Делали очень серьезную операцию – чистку большой берцовой кости. Был у меня тогда всемирный молитвенник Батюшка отец Иоанн Кронштадтский[3] и сказал: “Помолишься, поправишься”. Ходил я немного на костылях. И Господь укрепил мое здоровье». По молитвенному заступничеству святого праведного Иоанна Кронштадтского, бывшего с детских лет старца его духовником, болезнь временно отступила, однако не оставила его совсем, напоминая о себе на протяжении всей жизни, то ослабевая, то страшно усиливаясь.

Петр и Павел Чесноковы в детстве. 1890 г. На обороте фотографии подпись: «На память! Драгоценнейшему сыночку Серафиму от папы 1961 г. 1-го февраля. Снимались в Петербурге. Я – Петя, лет 7-ми, и брат мой Павлуша, лет 5-ти. Стою я у решетки, а Павлуша сидит на решетке»

И все же, несмотря на слабое здоровье, Петр непрестанно мечтал о том, чтобы посвятить себя служению Господу в Его Святой Православной Церкви. На страницах дневников он описывает сон, приснившийся ему в детстве. В этом отроческом сне он видел себя служителем Божиим у церковного престола:

«Когда мне было лет 13–14, я видел замечательный сон. Будто бы меня посвящают в священный сан, и я слышу: “Аксиос, аксиос, аксиос”. Смотрю и вижу у себя на груди драгоценный сияющий крест, а на голове – митра. По краям стоят четыре архиерея или священника, но тоже в митрах.

Подходит диакон – ангельской красоты – с большим напрестольным Евангелием и подает мне его на левую руку, снимая с моей головы митру. Я раскрываю Евангелие для чтения и просыпаюсь.

Сердце мое исполнилось радости. Я нарисовал этот сон и десятки лет хранил, но во время Отечественной войны этот рисунок сгорел. Этот сон исполнился.

За 40-летнее служение в священном сане Святейший Патриарх Алексий наградил меня высокой наградой – митрой.

28 ноября 1956 года, в воскресенье, Преосвященнейший Сергий, епископ Старорусский, за Литургией, совершаемой в Спасо-Преображенском храме села Бронница, торжественно возложил на меня митру.

Дивные пути Промысла Божия в жизни человека! Слава Богу за все!»

С раннего детства отрок Петр Чесноков очень часто, практически постоянно, молился за церковными службами. Он очень любил посещать Старо-Афонское подворье, а также подворье Валаамского монастыря в Лесном. Афонское подворье духовно потрясало мальчика обилием хранимых здесь святынь, чтимых икон и, прежде всего, частиц святых мощей угодников Божиих. Всю свою дальнейшую жизнь отец Никита особо благоговел перед святыней мощей. Промыслом Божиим за долгие годы его земного жития у него собралось огромное число мощевиков, икон и крестов с частицами мощей величайших христианских святых. И любовь, почитание этих замечательных, преисполненных благодати Божией святынь присутствовали в его сердце с самого детства. Вот что он вспоминает об этом в дневнике за 1940-е годы:

«С раннего детства сердце мое льнуло к святым мощам угодников Божиих. В храмах Петербурга я стремился стоять там, где в иконе или в ковчеге хранились частицы святых мощей. Особенно на Старо-Афонском подворье любил я стоять у гробницы, где хранилось множество частиц святых мощей. Будучи отроком, я с верой просил Господа даровать мне частицы святых мощей. И Господь исполнил желание сердца моего; на семнадцатом году мне один благоговейный иеродиакон Мелетий с подворья [Валаамского монастыря] в Лесном дал частицу Животворящего Древа Креста Господня, частицу святых мощей святого Василия Великого и другие святыни. Радости моей не было конца».

Валаамская обитель. Современное фото

Однако те первые в его жизни святыни были им затем переданы в Валаамский монастырь, куда юноша в семнадцатилетнем возрасте поступил послушником. Как он говорит об этом, «17-ти лет поступил я послушником в Валаамский монастырь, и этот крест со святыми мощами пришлось отдать старцу моему иеромонаху отцу Вячеславу».

О том его первом монастырском опыте жизни на Валааме теперь и пойдет у нас речь.

Проучившись в гимназии, семнадцатилетним юношей Петр был отдан родителями на четыре года в Валаамский монастырь послушником.

В Валаамском монастыре он бывал с детства, по его свидетельству – с тринадцати лет, и по несколько недель жил в главном Спасо-Преображенском монастыре, а также посещал близлежащие скиты.

Для его поступления сюда в качестве послушника было сразу несколько причин. Прежде всего (об этом уже было сказано), Петр в те годы был слаб здоровьем. В то время валаамские иноки принимали к себе таких болезненных юношей, заботились о них и давали строго-православное, доброе во всех смыслах воспитание, обучая к тому же какой-либо полезной профессии, а главное – помогая выбрать будущий жизненный путь, духовное ли служение или другое занятие.

Конечно же, родители отправили Петра в монастырь еще и в память о том чудесном явлении святителя Николая. Они видели в сыне данное им от Господа благословение и, вероятно, надеялись, что он посвятит жизнь Богу. В этом, как мы теперь знаем, они не ошиблись. Да и сам Петр с ранних лет мечтал посвятить себя церковному служению Господу. В своих дневниках он пишет, что с тринадцати лет мечтал жить в монастыре, стать монахом. Решение родителей было им воспринято с сердечной радостью и глубокой духовной готовностью переселиться в святую Валаамскую обитель.

На Валааме в скиту Всех святых жил и подвизался родственник Чесноковых схимонах Галактион. Этот замечательный старец-слепец был подлинным подвижником, смиреннейшим иноком, непрестанным делателем Иисусовой молитвы. Отправляя сына на Валаам, родители надеялись на заботу и участие в его жизни родного им, близкого и в то же время духовно многоопытного старца.

14 апреля 1900 года будущий старец Никита получил от родителей благословение отправиться на Валаам и в тот же день отплыл на пароходе. В 1916 году он со смирением вспоминал в своем дневнике: «Ровно шестнадцать лет, как в сегодняшний день (14-го апреля) родители мои благословили меня поехать на Валаам в монастырь. Много всего прошло за эти годы, только вот беда, что ничего хорошего я не приобрел…» Сохранилась и другая дневниковая запись старца (за 1955 год), кратко повествующая об обстоятельствах того отъезда:

«14-е апреля, пятница / 27-е (по новому стилю). Ранняя Литургия. Служил я, недостойный. Сегодня 55 лет тому назад родитель благословил меня иконой Божия Матере Скоропослушницей для поступления в монастырь. Сегодня я поехал на пароходе в Валаамский монастырь. Мне было 17 лет. Четыре года я был послушником Валаамского монастыря».

Эту икону Божией Матери старец благоговейно хранил на протяжении всей земной жизни. Святыня «Скоропослушницы», посредством которой он получил от родителей благословение на свое первое монастырское житие, была им затем особо украшена, и в нее были вложены различные частицы святых мощей. Вот что спустя многие годы напишет он в своем дневнике, смиренно соединяя свидетельство о святой иконе с осознанием собственного недостоинства и духовного несовершенства:

«1950 год. 14-го мая. Вот сегодня исполнилось пятьдесят лет, как меня родители благословили иконою Божией Матери “Скоропослушница” в Валаамский монастырь. Сия икона, как драгоценнейшая святыня, наполненная ныне частицами святых мощей, хранится у меня. Быстро пролетели эти годы! Промысел Божий дивно влек меня ко Спасению, а я все еще не вступил на путь Спасения, увлекаем житейской бурей. Скоро, скоро смертный час и надо отдать отчет за пройденный жизненный путь. Господи, помоги мне! Укрепи меня! Пошли ревность Спасения!»

Валаам в начале ХХ столетия

Вообще говоря, воспоминания о жизни на Валааме, которую отец Никита всегда воспринимал как счастливейшее время своей молодости, часто приводили старца к смиренным и печальным размышлениям о собственном недостоинстве, о том, что он все еще по-настоящему твердо не вступил на путь Спасения, не достиг духовных совершенств, к которым призывает Господь всякого православного христианина. В своих дневниках за 40-е годы он пишет об этом так:

«Благодарю Тебя, Сладчайший Иисусе, за дивные пути Твоего Промысла в моей жизни! 46 лет тому назад в сей день родители мои благословили меня иконой Божией Матери “Скоропослушницы”, и я поехал в обитель Валаамскую. Мне было тогда семнадцать лет. Четыре года судил мне Господь быть послушником… Валаамского монастыря… Сколько горячей ревности служить Господу кипело в моем сердце!.. Сколь счастлив бы был я, если бы внимал путям Промысла Божия и старался бы ежедневно, при помощи благодати Божией, духовно и умственно совершенствоваться… Быстро прошли эти годы, почти полвека. Дивный Промысел Божий всякими путями влек меня ко Спасению. Казалось, надо бы пожинать плоды добродетельной жизни. Но, увы!!! Я еще не вступил на твердый и неуклонный путь Спасения. Еще не явил решимости всецело отдать свое сердце Источнику жизни – Богу… А я погубил драгоценное время жизни, и уже приблизилась старость и скоро смертный час!.. Скоро неизбежная смерть и затем суд и определение вечности: либо блаженной с Богом, либо отверженной от Лица Божия… Но, Сладчайший мой Иисусе, даруй мне поне отныне положить начало благое!»

Итак, получив отеческое благословение на житие в монастыре, Петр отбыл в знаменитую своими подвижниками Валаамскую обитель. То относительно краткое пребывание на Валааме, сопровождавшееся его обучением и трудническими послушаниями, безусловно, стало для юноши подлинно созидательной, основополагающей для его личного становления духовной школой. Так и не получив в последующие десятилетия какого-либо систематического духовного образования, он не раз на протяжении всей своей жизни будет повторять: «Мои семинария и академия – Валаам».

Петр нес в Валаамском монастыре самые различные послушания, в том числе был келейником одного из тогдашних валаамских старцев иеромонаха Вячеслава[4]. Он прожил некоторое время в главном Спасо-Преображенском монастыре, а также два с половиной года находился в отдаленном и уединенном Ильинском скиту на острове Лембос.

О тех духовно счастливейших годах в Валаамской обители старец неоднократно вспоминал в дневниковых записях и различных заметках.

Вот что писал старец в 50-х годах:

«Посещая Валаамский монастырь с 13-тилетнего возраста, а с 17-ти лет поступив в число послушников сей строгой обители, где вся братия была под руководством опытных старцев, мне приходилось видеть очень многих старцев-подвижников, которые от юности трудились в сей обители. Были смиренные мудрые монахи, которые по глубокому смирению отказались принять священный сан. При мне были 17 схимников, вид которых поражал всех особой святолепностию, с их строгим выполнением молитвенных поклонов, самых нерадивых воодушевляя к молитве. Всегдашнее воздержание и в постной пище делало их легкими и быстродвижными. Было сотни юношей послушников, ревность которых старцам приходилось сдерживать. Тысячи богомольцев со всех концов нашей необъятной Родины ежегодно летом посещали Валаамский монастырь, унося из него самое святое воспоминание, воодушевляясь верою и горячею молитвою. Это была воистину духовная лечебница.

Бывший послушник Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, ныне недостойный Петр протоиерей».

А вот что писал отец Никита о Валааме на склоне своей жизни, уже находясь в Псково-Печерском монастыре:

«Дорогая для меня Валаамская обитель!

С 13-ти лет я ежегодно посещал Валаам и гостил в ней. А с 17-ти лет и до 21-го года (с 1900 по 1904) я был послушником Валаамской обители. Два с половиной года жил в уединенном Ильинском скиту, в 12 километрах от обители на отдельном острове. Самое светлое, лучшее воспоминание осталось в моем сердце о Валаамской обители, где все мы жили под руководством опытных старцев; тем более у меня был родственник на Валааме в скиту Всех святых схимонах Галактион – делатель молитвы Иисусовой.

Чрез долгий жизненный путь в служении Святой Церкви Христовой, Господь по милосердию Своему, привел меня в Псково-Печерскую обитель, где я, недостойнейший, принял монашеское пострижение.

Архимандрит Никита

20-го июня ст. ст., 1961 год».

Также в рукописном наследии отца Никиты сохранилось его весьма яркое воспоминание о родственнике, замечательном старце, делателе Иисусовой молитвы, слепце схимонахе Галактионе, которого он неоднократно посещал в скиту Всех святых и которого искренне и глубоко почитал за подвижническую жизнь.

Но прежде чем привести воспоминания о старце Галактионе самого отца Никиты, процитируем фрагменты из главы о нем известной книги М. Янсона «Большой скит на Валааме», посвященной валаамским старцам начала ХХ столетия и изданной в Таллине в 1940 году. В ней М. Янсон, пользуясь воспоминаниями знавших старца Галактиона его современников, создает перед нами духовно глубокий и яркий портрет этого удивительно смиренного валаамского подвижника и молитвенника:

…Сохранилось описание внешности отца Галактиона: «среднего роста, с довольно длинной, совершенно белой бородой и такими же длинными волнистыми волосами. Лицо имел продолговатое, нос прямой, голос приятный, звонкий».

«Этот старец особенно отличался христианским смирением, – вспоминает иеродиакон Варсонофий. – Однажды, когда я, еще будучи послушником, отправлялся на послушание в Москву, то пришел к старцу за благословением. Старец, немного побеседовав и благословив меня, совершенно неожиданно упал мне в ноги и поклонился до земли. Этот образ смиренного старца запечатлелся во мне до гробовой доски и часто сдерживает мои горделивые порывы».

Ослеп он за девять лет до смерти, то есть в 75 лет. Но эти последние годы своей жизни нимало не роптал, а пребывал благодушным и благодарил Господа. Хотя и был он слеп, но отец игумен, быть может, желая испытать его, предложил ему принять участие в чтении Псалтири. В то время в скиту Всех святых было установлено неусыпное чтение по усопшим и живым благодетелям. Назначалась чреда чтецов, и насельники скита читали Псалтирь посменно, по два часа круглые сутки, а бывало, что приходилось и по четыре часа, а то и больше в зависимости от назначения и количества сменяющихся.

Предложение игуменское вступить в чреду читающих отец Галактион принял за святое послушание, но так как читать не мог по слепоте своей, то вместо чтения имен говорил: «Господи, помяни рабов Твоих, здесь записанных…», творил молитву Иисусову и клал поклоны. И случилось как-то, что зашел один из благодетелей в церковь, может быть, и полюбопытствовать: как, мол, Псалтирь неусыпная читается, что это за поминовение вечное? И в полутьме церковной видит он аналой с раскрытой Псалтирью, а около старца, изможденного, белого как лунь, слепого. Кладет и кладет старец поклоны, движутся губы в неслышной молитве, бегут в руке четки. Налагает старец крестное знамение, падает в поклоне, и все шепчут старческие уста, и все бегут и бегут четки в нескончаемом своем круге.

«Что это… что он делает?» – шепотом спросил благодетель у сопровождавшего его монаха. «А вот по слепоте не может читать своей череды, ну и кладет поклоны да творит молитву Иисусову… Бывает, что так-то – часа четыре, а то и больше…» – ответил спрошенный…

«Действительно, молитвенником был отец Галактион, – говорил схиигумен отец Иоанн. – Однажды пошли мы с одним иноком в Большой скит и видим – сидит отец Галактион на холмике с четками в руках, молится. Пробыли мы у хозяина скита часа два, может, и больше. Пошли обратно в монастырь, смотрим, а отец Галактион все сидит, и в том же положении даже, не шевельнулся, видно. А сколько времени сидел он до нас, а может быть, еще и после? Конечно, не осмелились мы нарушить его безмолвия, прошли мимо тихонько… Очень назидательным был для меня пример такой молитвы».

Смирен и терпелив был отец Галактион и в других, подчас тяжелых, обстоятельствах своей жизни. Рассказывал один из служащих при монастырской больнице, как однажды осенью вышел он с намерением дойти до пустыньки отца Назария, а потянуло его почему-то совсем в другую сторону, и пришел он к Большому скиту. Здесь было у него обыкновение заходить для собеседования к отцу Антипе, а на этот раз очутился он, сам не знает как, у кельи незнакомого ему старца. Сотворив молитву, открывает дверь и слышит вопрос:

«Кто там?»

«Из больницы, батюшка…»

«Ну, слава Господу… Я ведь тебя давно дожидаюсь. Вот уж пять дней как болен… Просил я хозяина скита, чтобы послал за лекарем… да или забыл он, или некогда…»

В 1907 году старец начал сильно слабеть. В скиту оставаться ему было уже трудно, требовалась постоянная посторонняя помощь. Но трудно было расстаться и с кельей, в которой тридцать лет преклонял он колени, предавался воле Божией, надеялся и проливал слезы… Трудно было расставаться и со скитом, в коем прошло почти сорок лет жизни… Но что-то не заладилось в отношениях к старцу со стороны тогдашнего хозяина скита, и настаивал он на удалении отца Галактиона. Старец не болел перед смертью, был все время, что называется, на ногах, но в праздник Успения Божией Матери заявил, что скоро умрет.

Монастырский врач рассказывает, как призвал его отец Галактион и сказал:

«Иеронимушка, я умираю, позови духовника, пусть он сделает что следует. Чтобы все по порядку было…»

Залился я слезами, – повествует рассказчик, – и говорю: «Неужели, батюшка, вы умрете? Ведь вы себя хорошо чувствуете…»

«Умру, умру… мы с тобою уж больше беседовать не будем», – ответил старец.

Как ни горестно было доктору, сыновней любовью привязанному к старцу, слышать это, но надо было выполнять волю его. Призванный духовник исповедовал старца, приобщил его Святых Христовых Таин и прочитал отходную. По просьбе старца поставили около кровати таз с водой и положили чистое полотенце.

«Ну, все ли по порядку сделано, отец Евфимий?» – спросил старец духовника.

«Все, все, батюшка, будь спокоен».

Успокоясь, что все действительно по порядку сделано, старец произнес:

«Слава Тебе, Господи, слава Тебе, Царю Славы, что сподобил меня, грешного, великого Таинства!»

Это были его последние слова. После них он уже ни с кем и ни о чем не разговаривал, не принимал ни пищи, ни питья и только изредка обливал лицо водой и утирал полотенцем. Все три дня, протекшие до смерти, наступившей 17 августа 1908 года, старец провел таким образом, творя молитву Иисусову, исполняя «закон безмолвия», который, по слову святого Исаака, есть «умолкнуть для всего». Смерть подступила к нему тихо и неприметно для окружающих.

* * *

К этому яркому описанию личности и духовного подвига старца Галактиона, сделанному М. Янсоном, следует теперь прибавить и воспоминания о своем духовном наставнике архимандрита Никиты (Чеснокова). Отец Никита написал их в 1952 году, задолго до монашеского пострига, во время служения в Спасо-Преображенском храме села Бронница, в Новгородской епархии. Он составил их по благословению своего тогдашнего духовника отца Николая Чернышова, позаботившегося о том, чтобы драгоценная память старца о его жизни на Валааме и о его встречах с замечательным валаамским подвижником и молитвенником сохранилась для православного читателя.

Воспоминание о великом старце и делателе молитвы Иисусовой схимонахе Галактионе

Схимонах Галактион был двоюродным братом моего дяди Савина Алексеевича Алексеева, купца города Ораниенбаума, который имел колониальный магазин. Мирское имя отца Галактиона было Игорь Игоревич Малышев[5]. Он был приказчиком в магазине у моего дяди. И, как говорили мне, иногда поддавался неумеренному винопитию. Два или три раза приезжал он на Валаам для исправления и, наконец, совсем поселился на Валааме. Жена же его осталась в миру.

В 1896 году, когда мне было 13 лет, я сильно стремился в монастырь. С разрешения родителей я поехал в Валаамский монастырь. С раннего детства диавол мучил меня богохульными помыслами. Когда я приехал на Валаам, то с такой силою напали на меня богохульные помыслы, что я прямо рыдал в соборе и в келии гостиницы. Помню, бегу я по дороге из монастыря в скит Всех святых к дяде и горько, горько плачу, думая, что я погиб окончательно. Но лишь только взошел я в скит, как на сердце сделалась такая тишина, как будто бы никогда и не было богохульных помыслов. Сотворив Иисусову молитву, я вошел в келию дяди. Он спрашивает: «Кто это?» (так как он был уже совершенно слепой). – «Я, батюшка!» – «Ах, Петруша! (Он так всегда называл меня.) А что это как будто ты заплаканный?» – «Да нет, батюшка, ничего…» Враг не давал мне открыть ему и духовнику монастыря старцу иеромонаху Иоасафу мою многолетнюю борьбу с богохульными помыслами. Но Господь вскоре утешил меня. На обратном пути с Валаама в Коневском монастыре я в монастырской лавке увидел листок святителя Димитрия Ростовского «Как избавиться от богохульных помыслов». Купив этот листок, я сразу понял, что сии помыслы есть внушение диавола и не вменятся в грех тому, кто борется с ними.

Каждый год я ездил на Валаам летом, и всегда с родственной любовью принимал меня мой дядя, духовно назидая меня.

Помню такой случай. Пришел я в скит Всех святых и заглянул в окошко его келии, и увидел, что старец сидит на своем жестком ложе и по четкам совершает Иисусову молитву. Долго наблюдал я его молитвенный подвиг. Наконец я сотворил Иисусову молитву пред входом келии и услышал его ответ: «Аминь». Я взошел к нему. А он говорит мне: «Ах, Петруша! А я, – говорит он, – немного вздремнул». Между тем я видел, как он все время совершал молитву, переводя четочки. А он хотел сокрыть от меня тайную его молитву. По смерти жены в 1899 году он был пострижен в мантию с именем Гавриила, и вскоре в схиму – с именем Галактиона.

Валаамский скит Всех святых. Современное фото

В 1900 году в мае месяце 17-ти лет я по благословению родителей поступил послушником в Валаамский монастырь и духовно окормлялся дядей схимонахом Галактионом, хотя редко приходилось бывать у него, так как я более двух лет жил в скиту пророка Илии, в 12 верстах от монастыря.

Отца Галактиона уважала братия, начиная с отца игумена и кончая последним послушником. Почитали его как умного делателя Иисусовой молитвы. В разговоре он вообще избегал осуждения. А часто с глубоким, благодарным чувством говорил: «Слава Тебе, Господи!» Вид его был необычайно святолепный. Длинная борода, совершенно седая, и такие же вьющиеся по плечи волосы, с красивым старческим лицом и с открытыми глазами – делали вид его, как древнего богоносного старца.

Я всем сердцем любил его и до сих пор храню небольшую икону, складень в железном футляре, которой он благословил меня 58 лет тому назад (в 1896 году).