Укрепи меня духом твоим святым…

Гробница протоиерея Алексия Колоколова в подклете Успенского храма на «Острове милосердия»

Случалось ли вам в пути, в знойный день, задыхаться от жажды? В таком состоянии, когда человек видит возможность освежить себя водой, готов за глоток ее не только поцеловать руку дающему, а отдать за него все? Такое отношение было бы в людях и к благодати, если бы ценили ее и ощущали ее необходимость для жизни. А благодать для души то же, что пища для тела, силы для жизни, без нее человек слаб и мертв».

* * *

31 января 1902 года в церкви Георгиевской общины сестер милосердия в Санкт-Петербурге было совершено отпевание ее настоятеля – протоиерея Алексия Колоколова. Тысячи людей пришли на эту службу. Гроб отца Алексия сначала доставили в Александро-Невскую лавру, а затем перевезли на его «Остров милосердия» – в специально обустроенный склеп в подклете Успенского храма…

После кончины отца Алексия благотворительные учреждения на Успенском острове все более процветали. Верные духовные чада протоиерея Алексия Колоколова неустанно продолжали его дело. На нужды Успенского острова были пожертвованы немалые средства лично государем Николаем II, а также вдовствующей императрицей Марией Феодоровной. Великий князь Сергей Александрович почтил Общество дел милосердия на Успенском острове, лично сделавшись его членом.

28 февраля 1903 года произошла официальная регистрация Устава Алексеевского общества дел милосердия. Ему были переданы все благотворительные учреждения, существовавшие на тот момент на Успенском острове. Попечителем общества стал митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский)[17], председателем попечительского совета общества – сенатор В. К. Саблер, будущий обер-прокурор Святейшего Синода.

Обязанности вице-председателя общества приняла на себя Мария Валериановна Бельгард (03.05.1857–16.02.1941): она осуществляла практическое руководство деятельностью благотворительных учреждений общества, большую часть года проводя на Успенском острове. Мария Валериановна была дочерью известного героя Кавказской кампании, а также участника Крымской войны генерала Валериана Александровича Бельгарда[18]. Родная сестра ее служила (правда, позднее, в последние годы перед революцией) фрейлиной у императрицы Александры Феодоровны. Именно Мария Валериановна Бельгард спустя много лет – в 1915 году – по благословению епископа Гдовского, викария Петроградской епархии, священномученика Вениамина (Казанского), пригласит диакона Петра Чеснокова стать священником при Алексеевском обществе дел милосердия…

В письме епископа Иннокентия Нарвского, побывавшего на острове с инспекцией в октябре 1902 года, среди угодий общества упоминается и так называемая «Алешинская дача»: «Вниз по течению реки, в 1-й версте от Успенского острова, на самом берегу реки, принадлежит острову лесная дача (Алешинская), под которой 250 десятин земли. Здесь построены довольно обширный скотный двор и деревянный достраивающийся дом для прислуги, с погребами для хранения молока. В этом лесу, приблизительно в версте от берега, отцом Алексеем очищено и приготовлено 4 десятины для кладбища». Здесь, на Алешинской даче, на левом берегу Волхова, приблизительно в двух километрах от Успенского острова, на кладбище Алексеевского общества был заложен храм по проекту архитектора Александра Дмитриевича Донченко (1863 – после 1916) – церковь во имя святого Алексия, человека Божия. В этом-то храме в 1915 году и будет определено служить священнику Петру Чеснокову. Вот что сам отец Петр пишет в дневнике об этом месте: «Высочайше последовало соизволение на просьбу 12 декабря 1894 года [о] безвозмездной уступке лежащего близ Успенского острова лесного дровяного участка… под названием Алешиной дачи (тут теперь и мой скит помещается). Сначала служил в церкви только в летние месяцы сам батюшка [отец Алексий], а потом учрежден с помощью благотворительства Скворцовой (ежегодный взнос 1000 рублей) штат одного священника и с псаломщиком»…

* * *

Наверное, здесь – предваряя описание прибытия на «Остров милосердия» отца Петра Чеснокова и истории его служения в церкви преподобного Алексия, человека Божия, а также в Успенском островском храме – следует сказать несколько слов о печальной судьбе острова после революции.

Успенский остров был переименован советской властью в остров Октября. Все благотворительные учреждения, за исключением больницы, в 20-е годы оказались закрыты. В 1923 году была закрыта и Успенская церковь. В 30-е годы (с 1935 по 1939 год) на острове находилась колония для малолетних преступников. В ней содержались дети от 10 до 14 лет (всего около 100 человек).

В 1935 году тело отца Алексия Колоколова было извлечено из склепа под Успенским храмом. Верующие тайно перезахоронили его на кладбище Алексеевского общества, на погосте Сиглинка, неподалеку от деревни Болотово – на той самой лесной «Алешинской даче», где в храме святого Алексия, человека Божия, несколько лет прослужил священником отец Петр Чесноков. Вместе с отцом Алексием здесь же, на Сиглинском погосте, были погребены и некоторые из его духовных чад – устроители благотворительной деятельности на Успенском острове.

Позднее на острове Октября организовали дом инвалидов. Одно время его возглавлял известный врач Н. И. Кочетов, приговоренный в годы сталинских репрессий к расстрелу.

Перед войной в доме инвалидов на острове Октября – в его обширных зданиях и помещениях – находилось более тысячи человек больных, за которыми ухаживали около двухсот человек обслуживающего персонала. Здесь было обустроено обширное натуральное хозяйство.

В годы Великой Отечественной войны на острове произошла страшная трагедия. В начале октября 1941 года, с приближением к острову линии фронта, нашими войсками была сделана попытка эвакуировать инвалидов. За ними была прислана по Волхову баржа, но ее разбомбила немецкая авиация. 7 ноября 1941 года остров заняли немецкие войска, и здесь начались массовые казни. Погибло около 450 инвалидов. Большинство фашисты расстреляли и забили оружейными прикладами; остальные – прикованные к постели – сгорели заживо в сожженных немцами зданиях.

В конце войны на острове Октября находился госпиталь для советских солдат. После Победы здесь на короткое время был устроен лагерь для немецких военнопленных, а затем вновь открыт дом инвалидов. После его реорганизации в 1964 году (дом инвалидов перевели в город Волхов) здания, многие из которых находились в аварийном состоянии, продолжали разрушаться. Ныне они стоят без крыш, без окон, в руинах; многие постройки порушены до самого основания. От Успенской церкви сохранились лишь полуосыпавшиеся стены. Местные дачники активно вывозят с острова старинный кирпич для собственных строительных нужд. Весь остров зарос осокой, высокой травой и кустарником…

«Остров милосердия»: руины былого величия

Вид с реки Волхов на «Остров милосердия». Современное фото

Могила протоиерея Алексия Колоколова на церковном кладбище деревни Прусынская Горка

Храм-часовня во имя Рождества святого Иоанна Предтечи в деревне Прусынская Горка, восстановленный на средства бывших немецких солдат

Возможного восстановления, своих жертвователей и благотворителей ждут ныне и Успенский остров, и воздвигавшиеся когда-то отцом Алексием Колоколовым в Новоладожской епархии многочисленные храмы.

В течение многих лет место захоронения отца Алексия Колоколова на Сиглинском погосте, возле руин церкви святого Алексия, человека Божия, оставалось забытым и неизвестным. Оно было обнаружено в 2001 году, и, по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира, гроб отца Алексия Колоколова перезахоронили на сельском кладбище деревни Прусынская Горка – возле могил его родителей: протоиерея Петра и Марфы Дмитриевны Колоколовых. Здесь же были перезахоронены и духовные чада отца Алексия, чьи могилы также находились на Сиглинском погосте, А. И. Скворцова и А. П. Савина.

Интересна судьба храма-часовни во имя Рождества святого Иоанна Предтечи в деревне Прусынская Горка, возле которого ныне находится могила отца Алексия. В 1936 году церковь была закрыта советской властью, а во время Великой Отечественной войны взорвана немцами. В июне 1990 года в Прусынскую Горку приехали немецкие ветераны Второй мировой, которые сражались здесь против наших войск. Среди них был и солдат вермахта Фогель, который подорвал при отступлении немцев церковь Рождества Предтечи. Искупая совершенный им грех, он, вместе с другими немецкими ветеранами, собрал деньги на восстановление часовни, а также на устройство здесь мемориала. Церковь была отстроена заново и освящена иерейским чином 16 октября 1995 года.

Ныне верующие Санкт-Петербургской епархии собирают документы для канонизации замечательного русского подвижника благочестия второй половины XIX – начала ХХ столетия протоиерея Алексия Колоколова.

III. Иерей Петр Чесноков: Успенский остров на реке Волхов; дневники за 1915–1916 годы

Отъезд диакона Петра Чеснокова с Волыни в Петроград положил начало новому периоду его жизни, ознаменовавшемуся рукоположением в иерейский сан, а также служением (до января 1919 года) в «скитике» преподобного Алексия, человека Божия.

К сожалению, сведения о жизни отца Петра, которыми мы ныне обладаем, в достаточной мере фрагментарны. Так, например, ничего не известно о том, как отец Петр Чесноков пережил события революции 1917 года: данных об этом годе его жития нет. Можно лишь высказать убежденность в том, что выраженные им в дневниках монархические и патриотические взгляды, его сердечная привязанность к идеалу старой православной России не могли позволить ему с оптимизмом смотреть на происходящее на его глазах политическое преступление, направленное на уничтожение Отечества.

Однако оставшиеся до начала революции годы – 1915-й и 1916-й – как можно судить по сохранившимся за этот период дневникам отца Петра, оказались для него, пожалуй, самыми счастливыми в жизни. Сделавшись священником при Алексеевском обществе дел милосердия, отец Петр погрузился в ту замечательную деятельную атмосферу христианского служения страждущим, что царила на Успенском острове – в работе его многочисленных благотворительных учреждений. Он познакомился и сблизился с людьми, являвшими образец жертвенного и живого следования Христу – в их самозабвенном подвиге любви к Богу и к ближнему. Он имел радость и счастье первого опыта вступления на путь храмового священнослужения, пастырского душепопечения, исполненных для него – только что рукоположенного иерея – поразительной обновляющей сердце новизны. Он обрел опытного духовника и наставника в лице священника Успенской «островной» церкви протоиерея Николая Селезнева, очень много ему давшего для понимания смысла важнейших духовных, а также практических основ иерейского служения. Наконец, то был период спокойного и тихого семейного счастья, радости пребывания на Успенском острове вместе с любимой женой – матушкой Надеждой, и двумя совсем еще маленькими сыновьями – Иоасафом и Серафимом (Сафочкой и Симочкой, как ласково зовет их отец Петр).

Правда, переезд на Успенский остров произошел далеко не сразу после эвакуации семейства Чесноковых с Волыни. Сначала диакон Петр посетил Успенский остров лишь кратко и мельком: для личной встречи с Марией Валериановной Бельгард. Затем диакону Петру предстоял экзамен на священника; его экзаменатором оказался священномученик Вениамин (Казанский), епископ Гдовский, викарий Петроградской епархии[19]. Именно по его благословению Мария Валериановна Бельгард и пригласила отца Петра стать священноиереем в «скитике» преподобного Алексия, человека Божия…

Священномученик Вениамин Петроградский, с 1910 по 1917 г. – епископ Гдовский, викарий Санкт-Петербургской епархии

Кроме всего прочего, отцу Петру было необходимо получить благословение на перевод из епархии в епархию у его прежнего правящего архиерея – архиепископа Волынского Евлогия (Георгиевского)[20]. Такое благословение было получено и подтверждено телеграммой от владыки Евлогия, направленной на имя Марии Валериановны Бельгард, всего за несколько дней до назначенной даты рукоположения отца Петра в священный сан.

Митрополит Евлогий (Георгиевский), с 1914 г. – архиепископ Волынский и Житомирский

Что касается экзамена отца Петра на священника, то молодой диакон, по собственному признанию, относился к предстоявшему ему испытанию с великим трепетом. Правда, владыка Вениамин встретил его с благорасположением и любовью, но отец Петр все равно страшился экзамена, считая себя к нему абсолютно неготовым. Дата этого экзамена запомнится ему на всю жизнь и будет припоминаться им в годовщины случившегося много десятилетий спустя. Ровно через год после того экзамена отец Петр запишет в дневнике:

«21-е сентября 1916 года, среда. [Память] Святителя Димитрия, митрополита Ростовского. Служил Святейшую Литургию. Год тому назад я выдержал испытание на иерея. Экзаменовал меня викарий Петроградский Преосвященнейший Вениамин, епископ Гдовский. Сердце исполнилось великой радостью, что завершилось все благополучно, чего я так сильно боялся – испытание на иерея выдержал. Слава Богу за сию великую милость Божию!» А много лет спустя, в 1949 году, отец Петр со смирением и крайним осознанием собственного недостоинства напишет в дневнике:

«1949 год. 21-е сентября. Понедельник. После Литургии. Сегодня исполнилось 34 года, как я, недостойнейший, в сей день вечером выдержал испытание по богословским предметам на иерея у Преосвященнейшего Владыки Вениамина, епископа Гдовского. С какой любовью экзаменовал меня Владыка и как я бесконечно был рад, что исполнилось мое заветное желание, и я буду скоро посвящен во иерея! Хотелось учиться и учиться, и совершенствоваться в богословских познаниях. И как был бы я счастлив, если бы с того дня ежедневно, действительно ежедневно, изучал глубину Слова Божия. Быстро пролетели эти годы, а я еще и не начинал регулярно изучать науку из наук – святое богопознание. Даруй, Сладчайший Христе, поне отныне на склоне лет хотя по капле усвоять святые истины Твои умом, сердцем, а наипаче – святой жизнью». В 1954-м, в годовщину экзамена, отец Петр вновь припомнит об этом важном событии:

«1954 год, сентября 21-е, понедельник / 4-е. Сегодня исполняется 39 лет тому назад, как я, по милости Божией, выдержал экзамен на священника. Экзаменовал меня епископ Вениамин, викарий Гдовский, впоследствии митрополит Вениамин Петроградский. Слава Богу за сию милость ко мне, недостойному. Упокой, Господи, со святыми митрополита Вениамина». Наконец, в 1960 году находившийся в Псково-Печерской обители отец Никита (Чесноков) на склоне лет будет поминать владыку Вениамина именно как святого священномученика:

«21-го сентября 1960 год. Сегодня исполнилось 45 лет, как я, по неизреченной милости Божией, выдержал испытание на священника. Экзаменовал меня епископ Вениамин Гдовский, впоследствии митрополит Петроградский – священномученик».

После рукоположения отец Петр еще не раз посещал владыку Вениамина в Петрограде, испрашивая у будущего священномученика архипастырских наставлений и духовных советов. Вот одна из дневниковых записей, свидетельствующих о подобных встречах:

«8-е декабря 1915 года. Был у Преосвященного епископа Вениамина. Владыка радушно принял меня и посадил около стола, мы долго беседовали с ним. Он преподал мне многие советы и наставления…»

После успешного экзамена отец Петр еще около недели находился в Петрограде. Ему было необходимо обустроить семейство, временно поселившееся на квартире его матери Марии Ивановны – его «драгоценной милой Мамочки», как он часто пишет о ней в дневниковых записях.

В Петрограде у отца Петра жило немало родственников: старший брат Василий и младший «брат Павлуша», сестра Люба, и двоюродная сестра Лена, и сестра матери – «тетя Лена», а также родные его жены. Всех их отец Петр будет часто навещать в приезды в Петроград уже в сане священника.

В дни рукоположения диакона Петра в иерейский сан матушка Надежда должна была родить их второго ребенка: как раз подошел срок разрешения от бремени. Здоровье у матушки Надежды было слабое, и она особенно нуждалась в моральной поддержке супруга, но ему пришлось уехать из столицы на реку Волхов, куда из Петрограда около 12 часов пути. Отец Петр, отправляясь на Успенский остров, чтобы принять там священный сан и приступить к исполнению иерейских обязанностей, глубоко переживал разлуку с любимой матушкой и волновался о том, как в его отсутствие пройдут роды…

* * *

Диакон Петр принимает благодать священства в том самом храме святого Алексия, человека Божия, где он в дальнейшем будет совершать священническое служение. Благодать эта преподана отцу Петру по молитвам будущего русского священномученика – епископа Гдовского Вениамина. Спустя несколько месяцев после рукоположения отец Петр с благодарностью напишет: «Да, исполнилось то, к чему так давно я стремился. Господь облек меня, недостойного, благодатию иерейства и даровал мне святой храм. Совершилось то, о чем раньше я только мог думать как о самом радостном в моей жизни. Все, все благоприятствует к моему спасению и служению пастырскому. Даруй мне, Господи, всегда быть благодарным Тебе и никогда не забывать о всех великих благодеяниях, ниспосланных мне, окаянному, и моему семейству. За все слава Богу!» «Ходил около скита и размышлял, как все дивно устроилось в моей жизни. Как будто бы сон. Исполнилось к чему стремилась моя душа».

О том же самом – о величайшей духовной радости, испытанной им при рукоположении, о благодарности Богу за данный ему от Господа через посредство священномученика Вениамина дар священства – старец будет неоднократно писать в своих дневниках во все последующие годы жизни. И это чувство благодарности Создателю будет неизменно соединяться в его сердце со смиренным чувством собственного недостоинства, с осознанием того, что высочайшее призвание священства подразумевает и особую – высокую и благую – жизнь. А отец Петр, по своему личному смирению, всегда был убежден, что такому высокому призванию он, по грехам, совсем не соответствует:

«1946 год, 3-го октября. Слава Тебе, Боже, слава Тебе! Сегодня исполнилось тридцать один год, как я, недостойнейший, принял величайшую благодать иерейства чрез рукоположение епископа Вениамина, викария Гдовского (впоследствии митрополита Петроградского – исповедника и священномученика). Какой неизреченной радости исполнилось в тот день сердце мое! Я осязательно чувствовал благодать Святого Духа, воспринятую мною в получении священства. Пламенно хотелось молиться, служить и священнодействовать Святейшую Литургию, исполняя пастырские обязанности. Уединенный прекрасный храм преподобного Алексия, Человека Божия, стоящий в лесу далеко от деревень, старец-псаломщик и благочестивая церковница – сестра милосердия, материальное обеспечение (готовый стол, отопление, освещение), все способствовало к жизни духовной. А главное, и матушка моя способствовала к жизни духовной. Благодарю Создателя за дивные пути Промысла Божия в моей жизни! Но постепенно погас во мне огонек ревности по Господе. Видно, не было твердой решимости. Даруй ми, Сладчайший Иисусе, поне отныне с сего дня положить начало благое!»…

«1948 год. 3-го октября, четверг. Исполнилось сегодня тридцать два года, как я, недостойнейший, воспринял благодать иерейства чрез рукоположение епископа Вениамина Гдовского, викария Петроградской епархии, впоследствии – митрополита и священномученика. Какую неизреченную радость тогда я испытал, тем более, что в этот же день был освящен и мой прекраснейший пустынный храм, где мне предназначено служение иерейское. Сколько было ревности и усердия ко Господу и благоговения!!! Но, о ужас, все заглохло и погас мой светильник! Омертвело мое окаянное сердце. Нравственные недостатки и страсти обуяли меня. А скоро и смертный час придет и надо дать отчет о пройденной жизни. Помоги мне, Господи, поне отныне нудить себя к Царствию Небесному!»

«1949 год. 3-е октября. Воскресенье. Вот уже и 34 года исполнилось со дня рукоположения меня во иерея. Скоро, скоро смертный час и надо давать отчет Пастыреначальнику Христу за пройденную жизнь, а наипаче – за служение пастырское. Я стремился к служению иерейскому с юности, и Господь облек меня, недостойного, благодатью священства. Но где плоды его? Озираясь на пройденный жизненный путь, становится жутко, так как не исполнил завета Христова о добром пастыре, готовом душу положить за други своя, и быть доброй солью и светильником. Надо приложить все усилие, все старание быть добрым пастырем, но все наши усилия и старания ничто без помощи Божией. Посему с сего дня неотступно проси у Господа благодатной помощи Божией и вкорени в твой ум, сердце и в жизнь слова Христа Спасителя: “без Мене не можете творити ничесоже” (Ин. 15, 5)».

Вот оно – удивительное и замечательное смирение подвижников благочестия, русских старцев, стяжавших удивительные благодатные дары, духовную опытность, сподоблявшихся в своей жизни поразительных свидетельств чудотворной силы Божией, дара прозорливости и власти над нечистыми духами, но при этом по-прежнему не ставивших себя ни во что!

…А пока что лишь близились те первые богослужения, которые отцу Петру предстояло совершить уже как священнику в «скитике»-храме преподобного Алексия, человека Божия. Следует заметить, что когда наступала зима и на реке Волхов становился лед, туда почти невозможно было добраться.

«25-е октября 1915 года, воскресенье. Волхов сегодня встал. Рисково было идти в скит. Служил литургию в Успенской Островской церкви вместе с отцом Александром. Днем уже по Волхову ходили…

26-е, понедельник. Мы перешли Волхов, было жутковато, лед местами потрескивал. Отслужили Литургию…» Трудно было добираться сюда и в дни, когда по Волхову шли высокие речные волны.

«7-е мая 1916 года, суббота. Рано утром собрались ехать в скит на несколько дней, до 9-го мая. Взяли с собою провизию. Благословив свою дорогую семью и предав их под покров Царицы Небесной, мы отправились в скит. На реке были большие волны, сестрица и Иван Климентьевич боялись ехать. Я их все успокаивал и управлял лодкой. Благодарение Господу – благополучно достигли до берега – Новоселок, куда мы пристали. Отслужили Божественную Литургию». В те же дни, когда храм преподобного Алексия для него оказывался вообще недоступен, отцу Петру приходилось служить в островском Успенском храме.

Отец Петр очень тонко чувствовал красоту русской природы, и потому местоположение его храма – в лесу, в некотором отдалении от жилья – оказалось глубоко созвучным его внутреннему сердечному настрою. В годы своего служения в «скитике» он постоянно высказывал восхищение своей церковью, ее некой «монастырской» обособленностью от мира, тишиной ее служб. Этот «скитик» стал для него как бы неким очередным Божиим намеком на призвание к монашескому житию, которое не осуществилось на Валааме, но раскрылось в полной мере в конце его земной жизни – в Псково-Печерской обители. Он писал в своем дневнике:

«Ночью я выходил на улицу – тихо было в лесу, красиво выделялся храм среди лунной ночи. Напомнилось все тут, что действительно как будто бы в скиту…»

«Мы ночевали сегодня в скиту. Рано утром, прочитав правило ко Святому Причащению, я ходил по снегу в лес. Ах, какая дивная и прекрасная природа! Какой замечательный вид на церковь из лесу, прямо напоминает обитель. Солнышко радостно всходило и радовалось сему великому дню…»

«Вечером в 7 часов прослужили повечерие с трипеснцем и потом начали утреню и чтение 12-ти евангелий. Какое дивное и трогательное богослужение! Какое неисповедимое долготерпение Божие! Молящихся было сначала двое, потом и они ушли; остались только мы да сторож. Слава Богу за все!..»

«После Литургии остались в скиту. Замечательно красивая тут местность, и чувствуется, что тут особенно удобно спасаться. Господи, не оставь меня!»

«Смущаюсь, что мы называем свою церковь и жилье “скитом”. Действительно, какой же скит, когда нет скитян-иноков благоподвизающихся, да и я-то, окаянный иерей, живу нерадиво и плохо пекусь о своем спасении. Господи, спаси меня и всех нас!..»

От позднейших лет сохранилась и такая отдельная запись: «Петре! вспомни, какую духовную радость и благодарность ты испытал утром в день Благовещения Божией Матери в скиту пред взором церкви Алексия, Человека Божия, 1916 или 1917 года».