Послесловие

– Индивидуальная настройка, – ответила Тао. – Двадцать процентов вероятности. Нам не повезло. Этот страж перепрограммирован. Принимает только свой маркер, а мой – воспринимает как ложный допуск. Что, вероятно, делает нас ещё более подозрительными.

– Что значит – более подозрительными?

– Пять стражей нас пропустили. Шестой – видит, что мы несём поддельный маркер. Для его алгоритма мы перешли из категории «незнакомец» в категорию «нарушитель с поддельным допуском».

– Это хуже?

– Значительно хуже.

Угол. Юна свернула первой, прижалась к стене. За ней – Норин. Тао – последней, пятясь, передатчик направлен на стража. Она выключила маркер.

– Что вы делаете?

– Маркер его провоцирует. Без маркера мы – просто незнакомцы в зоне патрулирования. Он даст предупреждение. С маркером – мы нарушители. Он может атаковать без предупреждения.

За углом – тишина. Десять секунд. Двадцать. Юна слушала. Шагов не было. Страж остановился.

– Он не преследует за пределами прямой видимости, – сказала Тао. – Патрульный алгоритм. Потерял визуальный контакт – вернулся на маршрут. Но теперь он активирован. Он будет искать нас.

– Обход? – спросила Юна.

– Карта Вессо показывает параллельный коридор в двухстах метрах восточнее. Если он проходим – мы обойдём зону этого стража и выйдем на основной маршрут выше.

Юна посмотрела на карту. Параллельный коридор был отмечен пунктиром – Вессо не проходил его лично, только зафиксировал по схеме верфи.

– Пунктир, – сказала она. – Вессо этот проход не проверял.

– Выбор простой, – сказала Тао. – Непроверенный обход или проверенный страж.

Юна выбрала обход.

Параллельный коридор оказался ýже основного – восемь метров вместо двадцати. Но проходим: пол цел, потолок цел, препятствий нет. Они прошли его за сорок минут, постоянно прислушиваясь. Тишина. Шестой страж остался позади.

Маршрут вывел их обратно на основной коридор выше зоны патрулирования. Ещё двенадцать часов подъёма – через знакомые ярусы, через вскрытую переборку (Тао закрыла её за собой – «пусть думает, что мы ушли через другой выход»), через обобранные верхние секции, к пролому в обшивке.

Свет звёзд. «Игла» на своём месте.

Юна позволила себе сесть на пол шлюзового отсека и тридцать секунд дышать. Потом встала и пошла в рубку.

Глава 6. Цена

Гедо встретил их молча, с горячей едой и тёплыми полотенцами. Марк – с десятком вопросов, которые Юна отложила на потом. Сначала – данные.

Тао выгрузила каталог Конструктора на общий экран. Четырнадцать тысяч семьсот семьдесят два наименования. Список шёл на архаичной лингве, и многие термины были непонятны, но отдельные строки Юна разобрала.

Компоненты прыжковых маяков. Модули ретрансляционных станций. Структурные элементы орбитальных конструкций. Энергетические ячейки. Вычислительные блоки.

И – в самом конце списка, под номером 14 770 – «Компонент сборки производственного модуля. Тип: универсальный».

– Он может производить запчасти для самого себя, – сказала Тао. – И, теоретически, для других Конструкторов.

Тишина в рубке стала плотной.

– Тао, – сказала Юна. – Скажите прямо. Что мы нашли?

Тао помолчала. Она сняла перчатки, и Юна увидела, что её руки дрожат. Мелко, почти незаметно. Руки человека, который двенадцать лет изучал технологии Сети и впервые увидел что-то, что превзошло все его ожидания.

– Мы нашли машину, которая может запустить цепную реакцию восстановления, – сказала Тао. – Один Конструктор с полным каталогом и возможностью самовоспроизводства. Дайте ему сырьё и энергию – и через десять лет у вас будет десять Конструкторов. Через двадцать – сто. Через пятьдесят – инфраструктура Сети. Маяки, станции, ретрансляторы. Всё.

– Или оружие, – сказал Гедо. – В каталоге четырнадцать тысяч наименований. Среди них наверняка есть вещи, которые убивают.

Тао кивнула.

– Или оружие. Да.

Норин сидел в углу рубки, скрестив руки. Лицо снова было закрытым, деловым.

– Извлечение потребует ресурсов, – сказал он. – Тяжёлый транспорт, команда, охрана. И секретность. Если информация о находке дойдёт до Барки – а она дойдёт, потому что на Барке невозможно арендовать тяжёлый транспорт без объяснений, – начнётся гонка.

– Гонка? – переспросил Марк.

– За Конструктором. Спайка пришлёт военный конвой, если узнает. Старательские гильдии выставят свои претензии. Каждый пират в радиусе трёх систем захочет кусок. Мы – шестеро на маленьком корабле с информацией, которая стоит больше, чем мы все вместе взятые, и наши дети, и дети наших детей.

Юна посмотрела на него.

– Вы знали это с самого начала.

– Разумеется. Поэтому я здесь лично. Поэтому моя команда – трое, а ваша – трое. Маленькая группа, минимум свидетелей.

– И каков ваш план? На случай, когда секретность кончится?

– У меня есть контакт, – сказал Норин. – Покупатель, который заберёт Конструктор тихо, быстро, своими мощностями. Достаточно могущественный, чтобы обеспечить безопасность операции.

– Кто?

– Тихая Гавань.

Второй раз за этот рейс в рубке повисла тишина. Тихая Гавань – закрытое государство, отказавшееся от технологий Сети. Строящее своё. Параноидальное. Могущественное.

– Тихая Гавань покупает Конструктор Сети, – медленно произнёс Гедо. – Государство, которое принципиально отвергает наследие Сети. Хочет купить самый ценный артефакт Сети за шестьсот лет. Вам не кажется это странным?

– Мне кажется это логичным, – ответил Норин. – Тихая Гавань отвергает зависимость от Сети. Но Конструктор с полным каталогом и самовоспроизводством – это инструмент, который устраняет зависимость. Вы можете изучить его, понять принципы, воспроизвести своими методами. Им нужна не машина – им нужно знание.

– Или они хотят убедиться, что эта машина не достанется никому другому, – сказала Юна.

Норин улыбнулся. Скальпельная улыбка вернулась.

– Мотивы покупателя – забота покупателя. Наша забота – сорок процентов от цены. Тихая Гавань платит щедро. Очень щедро.

Юна посмотрела на Гедо. На Марка. Оба смотрели на неё.

– Мне нужно подумать, – сказала она. – Двенадцать часов. Мы на Барку, заправляемся, отдыхаем, и тогда я дам ответ.

В каюте Юна легла на койку и закрыла глаза. Гедо сидел на своей – напротив, в полуметре, как всегда в тесном пространстве «Иглы».

– Мы можем отказаться, – сказал он. – Взять фиксированную оплату за рейс и забыть.

– Сто двадцать энергокредитов. Хватит на полгода расходов и мелкий ремонт. И мы будем знать, что отдали Конструктор Тихой Гавани. Или Спайке. Или кому-нибудь ещё, потому что Норин найдёт другую команду.

– Можем продать информацию сами. Координаты, карту, данные каталога. Хранителям. Спайке. На открытом рынке.

– И начнётся гонка, о которой говорил Норин. А мы окажемся в центре. Шестеро на маленьком корабле, помнишь?

Гедо молчал.

– Я думаю о другом, – сказала Юна. – Я думаю о каталоге. Четырнадцать тысяч наименований. Компоненты маяков. Модули станций. Запчасти для Конструкторов. Тао сказала – цепная реакция восстановления. Если этот Конструктор попадёт в правильные руки…

– Чьи руки – правильные?

– Вот именно.

Юна лежала и смотрела в потолок – серый металл в двадцати сантиметрах от лица. Где-то за обшивкой «Иглы» – звёзды, пустота, Ржавый Предел с его обломками великого прошлого. Где-то в глубине Остова-14 – машина, ждущая тысячу четыреста лет. И шесть стражей, один из которых пометил их красным.

– Гедо, – сказала она. – Расскажи мне про «Полынью».

Он помолчал.

– Почему сейчас?

– Потому что мне нужно думать не о Конструкторе. Мне нужно думать о чём-нибудь другом, пока подсознание работает.

Гедо хмыкнул.

– «Полынья» – тридцать пять кораблей, одиннадцать тысяч человек. Мы ходили маршрутом Тинна – Ошель и обратно. Восемьдесят лет один и тот же маршрут, поколение за поколением. Я родился на борту «Кеды» – средний транспорт, четыреста человек, плохая вентиляция. – Он замолчал, потом продолжил. – Я ушёл, потому что маршрут стал тесным. Одни и те же звёзды, одни и те же стоянки, одни и те же лица. Флот – это семья, а семья – это люди, которых ты любишь и от которых задыхаешься.

– Ты скучаешь?

– Каждый день. Но вернуться – значит снова задохнуться. – Он помолчал. – Говорят, «Полынья» сменила маршрут. Коридор Тинна – Ошель закрылся. Они ушли в Промежуток, к системе Лейн. Шесть лет лёту. Я думаю о них иногда. О тех, кого знал. О том, что они увидят. – Ещё одна пауза. – Юна. Конструктор.

– Да.

– Если мы его отдадим Тихой Гавани – они его спрячут. Запрут у себя. Изучат, может быть. Скопируют, может быть. Но миру ничего не дадут. Такие они. Всё забирают, ничего не возвращают.

– А если Спайке?

– Спайка сделает его оружием. Экономическим или военным, но оружием. Они хорошие торговцы. Торговцы не делятся преимуществом.

– А если Хранителям?

– У Хранителей нет ресурсов для извлечения. Они опубликуют информацию – и начнётся гонка. Десять сторон, каждая со своими интересами. Война за Конструктор. Люди погибнут.

– Ты описываешь ситуацию, где любой выбор плохой.

– Я описываю ситуацию, где любой выбор имеет последствия. Это другое.

Юна закрыла глаза. Подсознание работало. Где-то на краю мысли складывался ответ – пока ещё смутный, бесформенный, но она чувствовала его приближение.

– Спи, – сказал Гедо. – Утро вечера мудренее. Даже в космосе.

Утро на «Игле» было условным – по корабельным часам, по привычке, по ритуалу. Юна проснулась и знала ответ. Он пришёл ночью, как всегда: готовый, цельный, без сомнений.

Она собрала всех шестерых в рубке.

– Норин, – сказала она. – У меня встречное предложение. Мы извлекаем Конструктор. Мы доставляем его покупателю. Но покупатель – не Тихая Гавань.

Норин поднял бровь.

– А кто?

– Никто. Конструктор остаётся в нейтральном пространстве. На Ржавом Пределе. Мы продаём доступ к нему – любой стороне, которая заплатит. Спайке – за энергокредиты. Тихой Гавани – за технологии. Хранителям – за знания. Кочевым флотам – за услуги. Конструктор работает для всех. По очереди. За плату. Мы – операторы.

Тишина.

– Вы предлагаете, – медленно произнёс Норин, – чтобы шестеро людей на старательском корабле стали хозяевами самого ценного объекта в освоенном космосе. И удерживали его от Спайки, Тихой Гавани и всех остальных. Силами шести человек.

– Нет, – сказала Юна. – Я предлагаю, чтобы мы стали первыми. Потом к нам присоединятся другие. Барка – четыре тысячи человек, которым нужна работа и цель. Кочевые флоты – тысячи людей, которые живут торговлей и нуждаются в товарах. Конструктор – это производство. Производство – это рабочие места, товары, торговля. Мы строим вокруг него экономику. Маленькую сначала. Потом – больше.

– Вас раздавят, – сказал Норин. – Спайка пришлёт флот.

– Возможно. Но Спайке нужны маяки для коридоров. Компоненты из каталога. Если мы предложим им поставки – зачем им воевать? Купить дешевле. Всегда.

– А Тихая Гавань?

– Тихая Гавань хочет знание. Мы продадим им данные из каталога – спецификации, принципы. Знание, а не машину. Они получат, что хотели. Мы сохраним Конструктор.

Норин смотрел на неё. Скальпельная улыбка исчезла. Появилось другое выражение – сложное, многослойное. Расчёт, удивление и что-то, похожее на уважение.

– Мой контракт с Тихой Гаванью…

– Ваш контракт – ваша проблема. Я предлагаю вам долю в предприятии, которое будет приносить доход десятилетиями. Сорок процентов – ваши, как договаривались. Только от потока, а не от разовой продажи.

Норин молчал целую минуту. Юна ждала.

– Это безумие, – сказал он наконец. – Полное, абсолютное безумие. Шесть человек против галактики.

– Шесть человек и машина, которая умеет строить, – поправила Юна. – Галактика нуждается в том, что эта машина производит. Нужда – лучшая защита.

Норин встал. Прошёлся по рубке – три шага в одну сторону, три в другую, стены близко.

– Мне нужно подумать, – сказал он.

– Двенадцать часов, – сказала Юна. – Мы на Барке, заправляемся, отдыхаем. И потом – либо вместе, либо расходимся.

Она вышла из рубки. За спиной – молчание. Пять человек, каждый со своими мыслями. Впереди – Барка, Ржавый Предел, Остов-14 с его темнотой, стражами и машиной, ждущей тысячу четыреста лет.

Юна шла по коридору «Иглы», и шаги её звучали ровно, уверенно, как шаги человека, который принял решение и готов нести его последствия.

Все последствия. Какими бы они ни оказались.

ДОЛГИЙ ДРЕЙФ

Глава 1. Тупик

Маяки молчали.

На сканере они выглядели как всегда – три цилиндра по двести метров, выстроенные треугольником в точке входа коридора Тинна – Ошель. Целые, неповреждённые, на своих местах. Просто тёмные. За восемь лет навигаторской работы Лана привыкла к их ровному синему свечению – сигналу, означавшему «проход открыт». Сейчас на экране светились только отражённые лучи далёких звёзд.

– Подтверждаю, – сказала она в коммуникатор. – Маяки обесточены. Коридор Тинна – Ошель закрыт.

Тишина в эфире длилась четыре секунды. Потом голос капитан-старшины Ивара – ровный, низкий, привычный, как гудение двигателей:

– Перепроверь.

– Уже трижды. Маяки мертвы. Складка отсутствует. Коридора больше нет.

Снова тишина. Она представляла, как он стоит на мостике «Медведицы», положив ладони на перила, и смотрит на обзорный экран. Всегда так стоял, когда думал. Руки на перилах, спина прямая, лицо неподвижное. Тысяча двести метров старого корпуса Сети – «Медведица», флагман «Полыньи» – ждали его слова. И ещё тридцать четыре корабля за «Медведицей». Одиннадцать тысяч человек.

– Совет капитанов через два часа. Подготовь альтернативные маршруты. Все, какие есть.

– Есть.

Лана отключила коммуникатор и откинулась в кресле. Навигаторская рубка на «Медведице» была большой по меркам флота – шесть метров на четыре, три рабочих места, потолок два с половиной метра. Роскошь. Она знала это с детства, когда росла на транспорте «Кеда» с его низкими потолками и четырьмястами людьми в пространстве, где нормально дышать можно было только на верхней палубе у вентиляционных решёток.

Перейти на «Медведицу» предложил Керо. Старший навигатор, заметивший её способности, когда ей было шестнадцать, и четыре года спустя взявший в ученицы. Он всегда умел видеть в людях то, что они сами в себе ещё не разглядели. А потом ушёл – прямо здесь, в системе Тинна, четыре года назад. Встал в дверях навигаторской, улыбнулся и сказал, что хочет увидеть больше, чем два конца одного маршрута. Лана тогда злилась – чувствовала себя брошенной, преданной. Сейчас, в двадцать восемь, понимала лучше. Восемьдесят лет один и тот же маршрут. Четыре поколения по одной дороге. Керо был из тех, кому дорога становится клеткой раньше, чем другим.

Теперь дороги вообще нет.

Она вывела на экран карту. Система Тинна находилась на краю кластера – восемь обитаемых систем, три соединяющих коридора. Коридор Тинна – Ошель связывал кластер с внешним миром, с торговыми узлами Спайки. Два оставшихся вели внутрь – к мирам, которые сами зависели от внешних поставок. Тупик, обёрнутый в восемь систем.

Альтернатива нашлась одна. Система Лейн – 0,7 светового года. Там, по данным десятилетней давности, работал коридор к системе Варш, а оттуда – выход на торговые маршруты Спайки. При скорости флота – пять лет и десять месяцев через Промежуток. Без станций, без попутных систем, без помощи. Шесть лет на запасах, которые обычно пополнялись каждые восемь-десять месяцев.

Она подготовила данные, рассчитала расход ресурсов, оформила маршрут. Потом долго сидела, глядя на тёмные точки маяков на сканере. Строители Сети создали их тысячи лет назад, и тысячи лет они горели. Теперь – погасли. Как и сотни других по всей бывшей Сети. Три месяца назад с навигационным предупреждением со Спайки пришла новость: коридор Узел-4 – Узел-9 нестабилен. Там ещё работал. Здесь – уже нет.

Мир сжимался. Медленно, но с пугающей равномерностью.

Совет капитанов собрался в кают-компании «Медведицы» – единственном помещении на флоте, способном вместить тридцать пять человек одновременно. Зал был овальным, с длинным столом посередине, помнившим сотни таких совещаний. Поверхность его была покрыта царапинами, кольцами от кружек и вмятинами от кулаков – летопись решений, принятых над этим столом.

Ивар стоял во главе. Пятьдесят пять лет, крупный, седой, лицо – как поверхность обжитой планеты: изрезанное, выветренное, с глубокими линиями вокруг рта и глаз. Он командовал «Полыньей» пятнадцать лет, после отца, командовавшего двадцать.

– Коридор мёртв, – сказал он. Без преамбулы, без смягчений. – Лана, доложи альтернативы.

Она встала. Тридцать пять пар глаз – капитаны и старшие помощники каждого корабля. Люди, которых знала всю жизнь. Дядя Горш с «Кеды», где родилась. Тамира с разведчика «Оса», которая учила её стрелять из импульсника. Старый Юхан с транспорта «Бык», помнивший времена, когда «Полынья» ходила другим маршрутом – до того как выбрали Тинна – Ошель.

– Единственный реальный вариант – система Лейн, – сказала Лана. – Ноль целых семь десятых светового года. При нашей скорости – пять лет и десять месяцев. В Лейне, по последним данным, работает коридор к системе Варш. Оттуда – выход на маршруты Спайки.

– По последним данным, – повторил Сорен, капитан транспорта «Грузный». Шестьдесят два года, тяжёлый, с голосом, который заполнял помещение, как вода – трюм. – Данным десятилетней давности. Откуда мы знаем, что коридор в Лейне ещё работает? Тинна – Ошель тоже работал десять лет назад.

– Мы узнаем, когда доберёмся.

– Через шесть лет. И если он тоже мёртв?

– Тогда мы окажемся в системе Лейн и будем искать следующий вариант.

– А если следующего варианта нет?

Никто не ответил. Сорен озвучил то, о чём думали все. Если коридор в Лейне мёртв, флот окажется в изоляции. Ближайшая система с гарантированно работающим коридором – в двух световых годах. Ещё семнадцать лет пути. Столько запасов не бывает.

Ивар поднял руку. Голоса стихли.

– Варианты. Первый: идём в Лейн. Второй: остаёмся в кластере Тинны – восемь систем, бедные, зависящие от внешних поставок. Через несколько лет истощим и себя, и их. Третий вариант – слушаю.

Молчание. Третьего не было ни у кого.

– Голосуем. Лейн – поднять руку.

Тридцать один голос из тридцати пяти. Четверо воздержались – Сорен и три капитана транспортов, чьи корабли были самыми тихоходными.

– Принято. Курс на Лейн. Вылет через двое суток. Все корабли – максимальная загрузка с орбитальных складов Тинны. Рационирование с первого дня. Лана – экономичный режим для всех тридцати пяти бортов.

Шесть лет. Длиннейший переход в истории «Полыньи». Через Промежуток – пустоту, где нет ничего, кроме тьмы, холода и тонких стенок корпусов между людьми и бесконечностью.

– Ещё одно, – сказал Ивар. – Кто хочет остаться в кластере или уйти своим путём – я никого не держу. «Полынья» всегда была добровольным сообществом. Двое суток на решение.

Никто не ушёл. Даже Сорен.

Глава 2. Дрейф

Три месяца в Промежутке.

Керо говорил: навигатор, который не записывает, теряет половину того, что видит. Лана вела дневник – привычка, пережившая учителя.

«День 94. Скорость 0,12 с. Пройдено 0,093 светового года. Осталось 0,607. До Лейна – пять лет и один месяц. Всё штатно. Всё одинаково. Звёзды впереди, звёзды сзади, чернота по бокам. «Полынья» – тридцать пять точек света в темноте. Иногда кажется, что мы единственные живые существа во вселенной. Потом вспоминаю: для всех остальных мы тоже невидимы. Наш последний радиосигнал дойдёт до Тинны через несколько месяцев. Обратный ответ – ещё через столько же. Мы разговариваем с прошлым.»

Флот шёл строем – вытянутая колонна, «Медведица» в голове, транспорты в середине, разведчики по флангам. Расстояние между кораблями выдерживалось от пятисот метров до двух километров: достаточно близко для визуального контакта, достаточно далеко для безопасности. Строй привычный, отработанный за поколения, как и всё в «Полынье».

Жизнь на флоте в дрейфе подчинялась ритму, который тоже выработали поколения. Утренняя перекличка – каждый корабль докладывал о состоянии систем, запасах, здоровье экипажа. Рабочий день – ремонт, обслуживание, производство. «Полынья» несла на себе целую маленькую экономику: на «Медведице» стоял перерабатывающий завод, на «Кеде» – гидропонные фермы, на «Быке» – мастерские. Люди работали, менялись сменами, ели, спали, рожали детей, старели, умирали. Всё это – в движении, в пустоте, в тонких скорлупках из металла и композита.

Дни в навигаторской рубке требовали четырёх часов работы, которые Лана растягивала на восемь – потому что альтернативой было сидеть в каюте и слышать через стену чужое дыхание.

На флоте всегда было тесно. Одиннадцать тысяч человек в тридцати пяти корпусах – это совместный сон, совместная еда, совместный воздух. Личное пространство измерялось квадратными сантиметрами. Конфликты гасились жёсткой системой медиации, где капитан каждого корабля выполнял роль судьи, психолога и старшего родственника. Работало – в большинстве случаев. Когда не работало, виновных ссаживали на ближайшей стоянке. Но ближайшая стоянка была в пяти годах пути.

Изменения накапливались. Мелкие, но неостановимые, как вода, точащая камень. Люди стали тише. Меньше разговоров по межбортовой связи. Рационирование воды урезало душ до двух минут раз в три дня. На «Кеде» подрались из-за рабочей смены – двое с переломами. На «Быке» молодой механик покончил с собой ночью, не побеспокоив никого. В записке написал: «Извините, мне скучно.»

Скучно. Промежуток давил именно этим – равномерной, безвыходной, абсолютной скукой. Космос без ориентиров, без событий, без перемен. Монотонность, которая пожирала изнутри.

Ивар объявил программу мероприятий: концерты, лекции, спортивные состязания между кораблями на обшивке «Медведицы» – в скафандрах, под звёздами. Организовал объединённую школу для детей с преподавателями по связи. Ввёл «дни открытых дверей», когда экипажи разных кораблей менялись на сутки. Паллиативы, но рабочие. Суицидов больше не было.

Лана вела дневник, калибровала сенсоры и ждала. Чего – сама толком не понимала. Просто ждала.

На девяносто первый день дождалась.

Глава 3. Голос

Сигнал появился на экране в три часа ночи по корабельному времени.

Сначала – помеха. Слабый импульс на краю диапазона, ритмичный, с периодом в четырнадцать секунд. Помехи в Промежутке случались – отголоски далёких звёзд, наводки от собственных двигателей, эхо давно угасших событий. Она привычно запустила фильтрацию.

Фильтр не отсеял сигнал. Он стал чище.

Лана выпрямилась в кресле. Перенастроила приёмник, сузила диапазон. Сигнал проявился отчётливо: импульс, пауза четырнадцать секунд, импульс, пауза. Точный, стабильный, механически ровный. Природные источники так не работают. Природа вообще редко повторяется с точностью до миллисекунды.

Спектральный анализ. Узкая полоса, чистая несущая частота, минимальная модуляция. Маяк. Автоматический передатчик, повторяющий один и тот же сигнал – как маяки у входа в прыжковые коридоры, только значительно слабее.

Источник – впереди и правее курса флота. Расстояние она пересчитала трижды, потому что первые два раза цифра казалась ей ошибкой. Три целых семь светового дня. Ноль целых ноль одна сотая светового года. По меркам Промежутка – рукой подать. При скорости флота – месяц отклонения от маршрута.

Лана сидела и смотрела на экран. Бип. Четырнадцать секунд тишины. Бип. Единственный звук в рубке, если не считать её собственного дыхания.

Она подняла коммуникатор.

– Капитан-старшина. Это Лана. Простите, что бужу. Вам нужно это увидеть.

Ивар пришёл через семь минут – в нижней рубашке, с помятым лицом, но с глазами уже ясными. Он умел просыпаться мгновенно. Привычка командира.

Выслушал молча, один раз попросил увеличить спектральный анализ. Потом сел рядом.

– Маяк.

– Автоматический. Искусственный. Однозначно.

– В Промежутке. Между Тинной и Лейном. Где ничего нет.

– Где ничего не должно быть, – поправила она.

Ивар потёр лицо.