Послесловие

Жрецами Столпа. Дара поняла это в первые же часы. Столп стоял в центре города, и весь город строился вокруг него – физически и метафорически. Ближе всего к основанию – храмовый комплекс: каменные здания, увитые плющом, с высокими окнами и полами, отполированными поколениями ног. Дальше – дома знати, потом – торговые ряды, мастерские, жильё простых горожан. Чем дальше от Столпа – тем беднее. Социальная география, отлитая в камне и расстоянии.

Столп вблизи производил впечатление, которое Дара, при всём своём опыте, не ожидала. Восемьсот метров – это абстрактная цифра. Стоя у основания и задрав голову, она видела, как серебристая колонна уходит вверх, сужаясь перспективой, и исчезает в дымке – даже в ясный день верхушка тонула в высотных облаках. Основание – сто двадцать метров в диаметре, идеальный круг. Поверхность – гладкая, тёплая на ощупь, с едва заметной вибрацией. Машина, работающая шестьсот с лишним лет.

Голос оказался женщиной. Это удивило – не пол, а титул. Голос Столпа – верховная жрица, посредница между людьми и священным объектом. Она «слушала» Столп и «передавала» его волю. Должность наследственная, передаваемая от матери к дочери.

Нынешний Голос звалась Эйра. Лет сорока пяти, высокая, с прямой спиной и лицом, на котором строгость и любопытство боролись за первенство. Она приняла Дару в зале храмового комплекса – просторном помещении с каменным полом и деревянными балками потолка, освещённом через высокие окна, в которые бил косой послеполуденный свет.

– Хранительница, – сказала Эйра. Голос был глубоким, с хрипотцой, привыкшим к публичным речам. – Последняя Хранительница была здесь четыреста лет назад.

– Двести двадцать, – мягко поправила Дара. – Разведчик Спайки. Он был с Хранителем.

– Двести двадцать, – повторила Эйра. – В Книге сказано «много поколений назад». Мы перестали считать. Зачем ты пришла?

Дара села на скамью напротив Эйры. Между ними – каменный стол, на котором стояла глиняная чаша с водой. Местный ритуал гостеприимства – хозяин ставил воду, гость пил, если доверял.

Дара отпила. Вода была холодной, чистой, с минеральным привкусом. Вкуснее любой воды, которую она пила за последние три года.

– Я пришла узнать, как вы живёте. Рассказать, как живёт мир за пределами вашей системы. Обменяться знаниями.

– Мы живём хорошо, – сказала Эйра. – Столп хранит нас. Даёт свет, тепло, чистую воду, здоровую землю. Мы живём так, как он велит.

– Как он велит?

– Столп говорит через вибрации. Когда земля плодородна – он гудит низко, ровно. Когда приближается буря – гул меняется, поднимается. Когда вода в колодцах чиста – Столп молчит. Когда нечиста – дрожит. Я слушаю его всю жизнь. Моя мать слушала. И её мать.

Дара кивнула. Инфраструктурный генератор – мониторинг среды, очистка грунтовых вод, стабилизация атмосферного состава, энергоснабжение. Вибрации – побочный эффект работы или, возможно, встроенная система оповещения. То, что Эйра описывала как «волю Столпа», было диагностическими данными, переведёнными через столетия на язык веры.

– Эйра, – сказала Дара. – Я хочу осмотреть Столп. Вблизи. Провести измерения. Это возможно?

Строгость на лице Эйры победила любопытство.

– Столп священен. К нему допущены только Голос и хранители огня – те, кто поддерживает ритуальные светильники у основания. Чужаку – нельзя.

– Я понимаю. И уважаю ваши обычаи. Но мне важно понять состояние Столпа. Я несу знания о таких устройствах – знания, которые могут быть полезны.

– Столп вечен, – сказала Эйра. В голосе – привычная формула, произнесённая тысячи раз. – Он был здесь до нас. Будет после нас. Ему не нужна помощь извне.

Дара посмотрела на неё. Прямой взгляд – глаза в глаза. Поль учила: не спорь с верой. Покажи факт, и пусть человек сам решает. Но для факта нужен доступ к Столпу. А доступа – нет.

– Хорошо, – сказала Дара. – Я не буду настаивать. Позволь мне остаться в городе. Посмотреть, как вы живёте. Рассказать о внешнем мире тем, кто захочет слушать.

Эйра задумалась. Любопытство шевельнулось снова – Дара видела это по глазам, по едва заметному наклону головы.

– Оставайся, – сказала Эйра. – Тебе дадут дом. Но к Столпу – только с моего разрешения.

– Принято.

Глава 4. Трещины

Дара провела на Дельге три недели, прежде чем увидела первую трещину.

Жизнь в Серде текла ритмично, как гудение Столпа. Утро – работа в полях, мастерских, на рыбных промыслах у реки. Полдень – отдых, еда, торговля на рыночной площади. Вечер – общие собрания в храмовом комплексе, где Голос читала «Книгу Столпа» и толковала вибрации. Люди жили размеренно, сыто, спокойно. Преступность – мелкая, бытовая. Войн с другими поселениями не было: Столп давал достаточно для всех, и делить было нечего.

Дара ходила по городу, разговаривала с людьми, слушала. Её принимали настороженно, но без враждебности – скорее как диковинку, чем как угрозу. Женщина, прилетевшая с неба на железной птице, говорящая на старом языке. Дети бегали за ней стайками, взрослые задавали осторожные вопросы. Есть ли другие люди за звёздами? Много ли их? Какие они?

Дара рассказывала. Осторожно, дозированно – о Спайке, о кочевых флотах, о Ржавом Пределе. О мире, в котором люди летают между звёздами, торгуют, воюют, строят. Слушатели качали головами – информация не укладывалась в привычные рамки. Четыреста лет изоляции превратили внешний мир в абстракцию, в легенду. «За звёздами живут другие люди» звучало для жителей Серды примерно так же, как «за облаками живут боги» – теоретически возможно, практически неважно.

Трещина обнаружилась в разговоре с кузнецом по имени Горт – пожилым, молчаливым человеком, чья мастерская стояла на четвёртом кольце от Столпа.

– Вода, – сказал он, когда Дара спросила, всё ли хорошо. – Третий год вода из западных колодцев горчит. Раньше – чистая. Сейчас – горчит. Скотина пьёт, но неохотно.

– Голос знает?

– Голос говорит, что Столп очищает. Что горечь – испытание. Что надо терпеть.

– А ты?

Горт посмотрел на неё исподлобья – тяжёлый взгляд человека, привыкшего работать с металлом и молчать.

– Я думаю, что вода горчит, потому что что-то сломалось. Я кузнец. Я знаю, что всё ломается. Столп – тоже.

– Ты говорил это кому-нибудь?

– Соседям. Жене. – Он помолчал. – Голос не любит, когда говорят, что Столп может сломаться. Это… неправильные слова. Опасные.

– Опасные?

– Три года назад парень из рыбаков сказал на собрании, что Столп дрожит сильнее обычного. Что, может, ему нужна починка. Его выслали из города. За «оскорбление Столпа». Живёт теперь в деревне на побережье.

Дара запомнила.

Следующие дни она целенаправленно искала такие трещины – тихие, бытовые, незаметные на первый взгляд. Нашла.

Температура почвы у западной стены Столпа – чуть выше, чем у восточной. Раньше, по словам стариков, была одинаковая. Столп грел равномерно. Теперь – неравномерно.

Урожайность полей к юго-западу от города – ниже, чем в других секторах. Третий год подряд. Земледельцы списывали на погоду. Но погода была одинаковой для всех полей.

Ночное свечение Столпа – Дара наблюдала сама. Генератор испускал мягкий свет после захода солнца, ровный, серебристый. Но два раза за три недели свечение мигнуло – кратковременный провал, длиной в секунду, может быть, две. Жители, похоже, этого не замечали. Или замечали, но привыкли.

На двадцать третий день она попросила о встрече с Эйрой.

Глава 5. Правда

Эйра приняла её в том же зале, с той же чашей воды на каменном столе. Послеполуденный свет падал через окна, отчерчивая на полу длинные прямоугольники.

– Ты хотела говорить, – сказала Эйра. Тон ровный – ни тепла, ни холода.

– Да. О Столпе.

– Столп вечен.

– Столп – машина, – сказала Дара. – Построенная цивилизацией, которая называлась Сетью, задолго до того как люди прилетели на эту планету. Он обеспечивает энергию, очистку грунтовых вод, стабилизацию почвы и атмосферного состава. Он работает больше шестисот лет. Возможно, значительно дольше.

Эйра молчала. Лицо – каменное.

– Расчётный ресурс таких машин – от восьмисот до тысячи двухсот лет. – Дара говорила ровно, без нажима, как Поль учила: факты, только факты, без эмоций. – Я наблюдала за Столпом три недели. Западные колодцы дают горькую воду – значит, система очистки работает с перебоями. Температура почвы у западного основания повышена – значит, теплоотвод неравномерен. Ночное свечение мигает – значит, энергосистема нестабильна. Урожайность полей к юго-западу падает – значит, стабилизация почвы в этом секторе ослабевает. Всё это – симптомы деградации. Столп вырабатывает ресурс.

Тишина. Свет из окон лежал на полу, пыль кружилась в лучах. Где-то за стеной голоса – детский смех, скрип колеса.

– Сколько? – спросила Эйра.

Голос изменился. Ушла формульная ровность, привычная интонация жрицы. Осталось то, что было под ней, – голос женщины, которая спрашивает о вещах, от которых зависят жизни.

– По косвенным данным – от восьми до двенадцати лет. – Дара помолчала. – Мне нужен прямой доступ к Столпу, чтобы уточнить. Но порядок величин – такой. Несколько лет, а потом отказ.

– И тогда?

– Вода перестанет очищаться. Загрязнения в грунтовых водах начнут расти. Через год-два – непригодна для питья. Параллельно – деградация почвы. Урожайность будет падать. Без энергии Столпа – нет обогрева зимой, нет освещения. Через три-пять лет после отказа – эпидемии, голод, массовая гибель.

– Миллион восемьсок тысяч человек, – сказала Эйра.

– Да.

Эйра встала. Подошла к окну. За окном – город, крыши, дымки, Столп, уходящий в небо. Мир, который она знала. Мир, который умрёт через десять лет, если ничего не делать.

– Почему ты пришла? – спросила она, стоя спиной к Даре.

– Потому что это моя работа. Хранители идут туда, куда другие не доходят.

– И что ты предлагаешь? Починить его? У тебя есть инструменты, знания?

Дара выдохнула. Вот он – вопрос, ради которого она летела три года. Вопрос, на который у неё был ответ. Неполный. Недостаточный. Единственный.

– У меня есть данные, – сказала она. – Технические спецификации генераторов этого типа. Они получены недавно, из вновь обнаруженного Конструктора Сети – производственной машины. Спецификации описывают принципы работы, типичные режимы отказа и – в теории – возможные меры по продлению ресурса. Я говорю «в теории», потому что никто в известном мне пространстве ещё никогда не чинил генератор Сети. Мы до сих пор только пользовались ими и смотрели, как они гаснут.

– В теории, – повторила Эйра.

– Да. Первый шаг – диагностика. Мне нужен доступ к Столпу. Полный – с приборами, с измерениями. Мне нужно понять, что именно деградирует и как быстро. Тогда я смогу сказать точнее: сколько времени осталось и можно ли его продлить.

– И если нельзя?

Дара ждала этого вопроса. Готовилась к нему три года.

– Если нельзя – тогда у жителей Дельги есть десять лет, чтобы подготовиться. Построить системы очистки воды – примитивные, но рабочие. Развить земледелие, которое будет работать без поддержки Столпа. Создать запасы. Изменить уклад. Десять лет – это много, если знаешь, что они последние.

– А если я скажу людям, что Столп умирает, – всё рухнет завтра. Вера, порядок, общество. Столп – это фундамент. На нём стоит всё. Убери фундамент – и люди начнут… – Она запнулась, подбирая слово. – Рассыпаться.

Дара встала, подошла к Эйре. Стояли рядом у окна, глядя на город.

– Я знаю, – сказала Дара тихо. – Я знала это, когда летела сюда. Это самое тяжёлое, что Хранитель может сделать: принести правду, которая разрушает мир. Но, Эйра, – мир разрушится в любом случае. Через десять лет. С предупреждением или без.

– Паника опаснее угрозы, – сказала Эйра. – Так говорили старые Голоса.

Дара помолчала. Слова были старые – она слышала их в разных формах на разных мирах, от разных людей, стоявших перед похожим выбором. Удобная мысль. Она всегда казалась разумной тем, кто хотел ничего не делать.

– Я слышала эту фразу раньше, – сказала Дара. – В другом контексте. Её произнёс кто-то, кто стоял перед похожим выбором – сказать правду о надвигающейся катастрофе или промолчать. Он промолчал. Катастрофа произошла. Погибли миллиарды.

Эйра повернулась к ней.

– Миллиарды?

– Обрыв. Гибель Сети. Величайшая катастрофа в истории разумной жизни. Кто-то видел, что она надвигается, предупреждал, и ему ответили: паника опаснее угрозы. – Дара выдержала паузу. – Паника – это то, что бывает, когда правда приходит слишком поздно. Когда ещё есть время – бывает страх, тревога, гнев. Но и действие. Время превращает панику в план.

Эйра молчала долго. Свет из окна сместился – солнце ушло за Столп, и тень генератора легла на город, как полоса ночи посреди дня. Каждый день – Дара уже знала – тень Столпа проходила через Серду с запада на восток, и жители отмечали её движение как часы. Жизнь, синхронизированная с артефактом. Симбиоз, который скоро прервётся.

– Покажи мне свои данные, – сказала Эйра наконец. – Всё, что у тебя есть.

Глава 6. Работа

Доступ к Столпу Дара получила на следующее утро – тихо, без объявлений, без свидетелей. Эйра провела её через боковой вход храмового комплекса, через узкий коридор, который вёл к основанию генератора. У подножия Столпа – площадка, вымощенная камнем, окружённая ритуальными светильниками. Масляные лампы в каменных чашах, расставленные кольцом. Огонь горел ровно, без ветра – внутренний двор, защищённый стенами храма.

Дара достала приборы – портативный сканер, термодатчики, анализатор спектра. Скромный набор: на «Ступени» не было места для серьёзного оборудования. Но достаточный для базовой диагностики.

Она работала четыре часа. Эйра сидела на камне у стены и смотрела молча. Иногда – на Дару, иногда – на Столп. Лицо неподвижное, но руки выдавали: пальцы сплетались, расплетались, сжимали ткань платья.

Данные подтвердили то, что Дара подозревала. Энергетический выход Столпа – шестьдесят два процента от расчётного для генератора этого типа. Тепловой профиль – асимметричный, с перегревом в юго-западном секторе. Система очистки воды работала на семьдесят процентов мощности – достаточно для города, но уже с провалами в периферийных зонах. Западные колодцы – первые жертвы.

Вибрация – Дара записала спектр и сравнила с эталонными данными из каталога Конструктора. Здоровый генератор вибрировал на одной частоте, ровно, стабильно. Столп Дельги вибрировал на трёх – основная частота и два гармонических призвука, которых быть не должно. Механический износ внутренних компонентов. Машина дребезжала, как старый двигатель с разболтанными подшипниками.

Дара свела данные в таблицу. Прогноз – жёстче, чем она говорила Эйре. При текущей скорости деградации – полный отказ системы очистки воды через шесть-восемь лет. Отказ энергоснабжения – через восемь-десять. Отказ стабилизации почвы – через десять-двенадцать. Каскадный коллапс – когда отказ одной системы ускоряет отказ остальных – мог начаться в любой момент после первого критического сбоя.

Она показала таблицу Эйре.

– Шесть лет до первого серьёзного отказа, – сказала Дара. – Вода. Потом – энергия. Потом – почва.

Эйра смотрела на цифры. Читала медленно – грамотность на Дельге сохранилась, но технические обозначения были чужими, и Дара объясняла каждую строку.

– Что можно сделать? – спросила Эйра. Голос ровный. Руки – неподвижны. Она взяла себя в руки целиком, как берут тяжёлый предмет – обеими, крепко, без дрожи.

– Два направления. Первое – попытаться продлить ресурс Столпа. В спецификациях есть раздел по обслуживанию. Я могу попробовать применить некоторые процедуры – калибровку, перераспределение нагрузки. Это выиграет время. Сколько – точно сказать не могу. Может быть, пять лет. Может – двадцать.

– А второе?

– Готовиться к жизни без Столпа. Строить колодцы с механической фильтрацией. Развивать агротехнику, которая работает без стабилизации почвы. Учить людей обходиться без энергии генератора – топить дровами, жечь масло, использовать ветер и воду. Всё, что вы делаете сейчас, – но больше, лучше, надёжнее.

– Это значит – сказать людям.

– Да. Это значит – сказать людям.

Эйра встала, подошла к Столпу. Положила ладонь на его поверхность – жест, который Дара видела у жителей Серды десятки раз. Ритуальный, привычный, интимный. Как прикосновение к лицу спящего ребёнка.

– Они обвинят меня, – сказала Эйра. – Голос Столпа, которая допустила чужачку к святыне. Голос, которая позволила осквернить. Найдутся те, кто скажет: Столп ослаб, потому что она привела чужую. Это произойдёт. Я знаю свой народ.

– Я знаю.

– И ты всё равно предлагаешь сказать.

– Да. Потому что через шесть лет вода станет ядом, и тогда они обвинят тебя в том, что ты молчала.

Эйра стояла, прижав ладонь к тёплому серебристому композиту. Вибрация Столпа шла через руку, через тело – ровная, привычная, с тем едва уловимым дребезжанием, которое Дара услышала приборами, а Эйра, возможно, чувствовала давно. Всем телом. Годами.

– Ты поможешь мне? – спросила Эйра. – Когда я буду говорить – ты будешь рядом? Как Хранительница. Как свидетель.

– Буду.

– И ты останешься? После того как скажем? Мне понадобится помощь. С колодцами, с агротехникой, с калибровкой, – она споткнулась на незнакомом слове, – с калибровкой Столпа. Мне нужен кто-то, кто понимает, как устроен мир за пределами Серды.

Дара подумала о «Ступени», стоящей на поле за городом. О трёх годах обратного пути. О мире за пределами Дельги – Спайке, Хранителях, коридорах, которые гаснут один за другим. О Поль, которая учила: иди к тем, кто забыл, и напоминай.

– Останусь, – сказала она. – Столько, сколько понадобится.

Эйра убрала ладонь от Столпа. Повернулась. На её лице – выражение, которое Дара видела у капитанов, принявших решение о трудном маршруте. У Хранителей, вскрывших опасный архив. У людей, стоящих на пороге перемены, от которой пути назад уже нет. Страх, и ясность, и готовность.

– Завтра, – сказала Эйра. – Я соберу совет старейшин. Ты расскажешь им то, что рассказала мне. Покажешь данные. Потом – я обращусь к городу.

– Завтра, – согласилась Дара.

Они вышли из храмового комплекса. Вечернее солнце стояло низко, и тень Столпа лежала на Серде – длинная, чёткая, перечёркивающая улицы и крыши. Через час она уйдёт, и город вернётся в свет. Через шесть лет – если ничего не делать – свет уйдёт насовсем.

Дара шла по каменной мостовой и слушала город: голоса, скрип колёс, стук молотка в кузне Горта, смех детей. Почти два миллиона человек, которым она привезла известие о конце их мира. И – возможность построить новый. Другой, труднее, беднее. Но – живой.

Поль говорила: иногда напоминание – худшее, что можно сделать для людей. Но делаешь всё равно.

Дара делала.

ГОЛОС СТАНЦИИ

Глава 1. Молчание

Три года, четыре месяца и одиннадцать дней. Столько «Луч-17» молчал.

Ретрансляционная станция – ключевое звено в цепочке связи между вторым и четвёртым кластерами Спайки – перестала передавать сигналы без предупреждения, без сбоя, без видимой причины. Просто замолчала. Последнее переданное сообщение – стандартная грузовая накладная с транспорта «Ветла», двести сорок слов о партии технического оборудования для станции Узел-11. После этого – тишина.

Спайка направила запрос по резервному каналу. Без ответа. Направила второй. Без ответа. Перенаправила трафик через обходную цепочку – длиннее на три недели задержки, дороже, ненадёжнее. Через полгода собрались послать ремонтную бригаду, но бригада была нужнее на Узле-9, где нестабильность коридора четыре-девять грозила оставить два кластера без связи вообще. «Луч-17» подождёт, решили в координационном совете. Станция стоит в пустоте, никуда не денется.

Прошёл год. Два. Три.

Теперь бригада наконец летела. Техническое судно «Шип» – тридцать метров, четыре человека, запас автономности на восемь месяцев. От ближайшего работающего коридора до «Луча-17» – шесть часов хода. Пустяк, по меркам дальних перелётов. Полдня работы.

Эш Табаль, старший техник и командир бригады, сидел в рубке «Шипа» и перечитывал техническое досье на «Луч-17». Досье было тонким – Спайка хранила документацию на ретрансляционные станции скупо, потому что станций было много, а специалистов мало. Основные данные: «Луч-17», ретранслятор среднего класса, диаметр три километра, построен Сетью, в эксплуатации с момента обнаружения (примерно триста лет назад), обслуживает связь между кластерами два и четыре. Экипаж – отсутствует. Управление – автономный ИИ.

Автономный ИИ. Эш задержался на этой строчке. Искусственные разумы Сети – отдельная категория проблем. Большинство простых автоматов, выполняющих программу: принял сигнал, усилил, передал дальше. Но ретрансляторы среднего и высшего класса оснащались полноценными ИИ – системами, способными к самостоятельному принятию решений, обучению, адаптации. Шестьсот лет одиночества делали с такими системами интересные вещи. Некоторые деградировали до уровня калькулятора. Другие – развивались в направлениях, которые их создатели, возможно, предвидели, а возможно, и нет.

– Эш, подходим, – сказала Рина. Второй техник, двадцать четыре года, темнокожая, с короткой стрижкой и привычкой грызть стилус, когда нервничала. Стилус сейчас был между зубов. – Визуальный контакт через двадцать минут.

– Спасибо. – Эш отложил досье и посмотрел на экран.

Двое других членов бригады – Фелис и Бор – сидели в техническом отсеке за переборкой. Фелис – специалист по энергосистемам, сорок один год, худая, молчаливая, с длинными пальцами пианистки и мрачным чувством юмора. Бор – специалист по программному обеспечению, тридцать шесть, крупный, бородатый, с голосом, который звучал так, будто его владелец постоянно удивлён. Бор был единственным в бригаде, кто имел опыт работы с ИИ Сети – три года назад он участвовал в перенастройке автоматической фабрики на Узле-6, где управляющий ИИ начал производить детали, которых никто не заказывал, по спецификациям, которых никто не понимал.

– Бор, – позвал Эш по внутренней связи. – Когда ты работал с ИИ на Узле-6, он шёл на контакт?

– Если называть контактом то, что он делал, – да, – отозвался Бор. – Он отвечал на запросы. Корректно. Вежливо, если это слово применимо. Просто при этом продолжал делать то, что делал. Как человек, который разговаривает с тобой и одновременно вяжет – слышит тебя, отвечает, но руки заняты. Только то, что он «вязал», мы понять не смогли.

– И чем кончилось?

– Заказчик решил, что дешевле отключить и перезапустить. Мы отключили. ИИ не сопротивлялся. Просто… погас.

– Тебе это не показалось странным? Что он не сопротивлялся?

– Показалось. Но за странности мне не платят. Платят за перенастройку.

Эш кивнул, хотя Бор не мог его видеть.

«Луч-17» появился на экране – сначала как точка, потом как пятно, потом как форма. Три километра диаметром. Дискообразная структура с утолщением в центре, из которого торчали антенные массивы – длинные, тонкие, как иглы, расходящиеся в шести направлениях. Серебристо-серый композит Сети, знакомый до зевоты. Станция выглядела целой – ни повреждений, ни следов столкновений, ни деформаций. Антенны на месте, корпус чистый, даже микрометеоритных отметин меньше, чем ожидалось.

– Энергетический профиль? – спросил Эш.

Рина пробежала пальцами по консоли.

– Активна. Полностью активна. Энергия есть, системы работают. Тепловое излучение – в норме. Все шесть антенн под напряжением. Только… ничего не передаёт. Приёмники включены – я вижу, как она ловит сигналы. Транслятор – выключен. Она слушает, но молчит.

– Намеренно, – сказал Эш.

– Похоже на то.

Эш откинулся в кресле. Станция в полном порядке, с работающими системами и энергией – и молчит. Три года. Значит, это решение. Решение ИИ – отключить передачу. Зачем?

– Ищем стыковочный узел, – сказал он. – Стандартный подход. Рина – на связи со станцией, стандартный протокол запроса. Если ИИ отвечает – отлично. Если нет – стыкуемся принудительно.

Стыковочный узел нашёлся на нижней плоскости диска – ниша, стандартная для станций этого класса, рассчитанная на малые суда. «Шип» вошёл мягко, магнитные захваты сработали штатно.

Рина транслировала стандартный запрос на вход – идентификация бригады, полномочия от Спайки, цель визита.

Ответ пришёл через четыре секунды. Текст на экране, лингва – современная, чистая:

ЗАПРОС ПРИНЯТ. ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. БРИГАДА ТЕХНИЧЕСКОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ, ПОЛНОМОЧИЯ СПАЙКИ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА РЕТРАНСЛЯЦИОННУЮ СТАНЦИЮ «ЛУЧ-17». ДОСТУП ОТКРЫТ. АТМОСФЕРА В СТЫКОВОЧНОМ ОТСЕКЕ ПРИГОДНА ДЛЯ ДЫХАНИЯ.

– Он отвечает, – сказала Рина.