Пепельный путь. Раб с Земли

Продавцом оказался невысокий эльф в жёлтом кафтане. Он кивнул знакомому в первом ряду, поправил рукав и заговорил так громко, что Лекс невольно отодвинулся.

— Сто восемнадцатая партия! Двадцать один человек с северо-восточного тракта. Рабочие руки для поля, шахты и дома. Осмотрены городской службой!

— Сколько больных? — крикнули снизу.

— Заключения перед вами. Подходите, читайте. Скрытых пороков не держим.

Лекс посмотрел на стол. Рядом с бирками лежали дощечки, и покупатели действительно брали их в руки, сравнивали записи, передавали друг другу. На обороте его дощечки был чёрный знак, которого не было до прихода магистра.

Первыми продали двух крепких мужчин шахтному приказчику. Тот отсчитал восемь серебряных и затянул кошель; остальные двадцать пообещал довнести перед отправкой. Мужчин увели в огороженный проход справа от помоста; приказчик получил узкую полоску кожи с оттиском и пошёл смотреть следующую партию. Писарь продолжал наносить отметки, не поднимая головы.

Ещё одного человека купил драконид с медными кольцами в рогах. Он осмотрел старый шрам на предплечье, спросил, умеет ли пленник держать копьё. Тот ответил, что умеет. Драконид велел показать хват, один раз поправил ему руки и кивнул продавцу.

Гринька следил за уходящими. Марфа притянула его поближе. Он попробовал убрать руку, но она не отпустила.

Их вызвали вместе.

— Женщина, домашние работы, прядение, уход за скотом. Сын пятнадцати лет. Можно парой, можно отдельно.

— Как отдельно? — Марфа повернулась к продавцу. — Вы же записали. Это мой сын!

— Так и стоит в записи. Покупатель прочтёт.

— Двенадцать за женщину, — отозвался покупатель в сером плаще. — Парень не нужен.

Служащий взял Гриньку за локоть, собираясь вернуть его к остальным, и Марфа вцепилась в руку сына.

— Не трогай его!

Крик оборвался, когда служащий перехватил дубинку. Марфа отшатнулась, но Гриньку не отпустила.

— Господин, нас вместе возьмите, — быстро заговорила она уже вниз, к покупателю. — Я за двоих сделаю. Он вам мешать не будет, только вместе…

— Восемнадцать за женщину, — перебил продавец.

— Четырнадцать. Мне во двор, а не в спальню.

Продавец окинул взглядом площадь. Покупатель поднял два пальца, показывая, что больше не даст; за его спиной кто-то нетерпеливо окликнул торговца, требуя перейти к следующему.

Корней шагнул вперёд.

— Вместе берите, господин. Она со скотом, он на подхвате. Мать без него…

Служащий упёр дубинку ему в грудь и оттеснил к перекладине.

— Тебя выставят — будешь говорить.

Корней смолк, втянув воздух сквозь нос. Марфа держала Гриньку обеими руками; подросток перестал смотреть на покупателей и прижался к ней плечом.

— Мам, не надо, — прошептал он. — Он сейчас ударит.

— Молчи, Гринь. Молчи.

Она произносила это почти беззвучно, словно успокаивала его перед сном, и от этого Лексу стало страшнее, чем от её крика. Он хотел вмешаться, сказать что-нибудь, что заставит покупателя передумать, но за спиной уже скрипнули доски под ногами охранника. Лекс прижал больную руку к животу и остался у перекладины.

Писарь за столом наклонился к продавцу и что-то сказал. Тот раздражённо поморщился.

— Полевое управление даёт восемнадцать за обоих, — объявил он покупателю. — Двадцать — забирайте пару.

— Я сказал: парень мне не нужен.

— Тогда другие есть. Подождёте следующую партию.

Покупатель в плаще опустил руку и отошёл.

Служащий велел Марфе вернуться в ряд, но она не двинулась, пока Гринька не потянул её за рукав. Лекс выдохнул: всё это время он стоял, задержав дыхание. На дальней стороне помоста уже спрашивали цену другой женщины.

— Я же сказала, что не отдам, — прошептала Марфа возле Корнея. — А он бы взял и…

Старик подвинулся, заслоняя их от площади. Когда Марфа наконец разжала пальцы, на запястье сына остались белые полосы.

— Прости, Гринь. Больно тебе?

Подросток мотнул головой. Она принялась поправлять ему ворот, но со второй попытки бросила и просто прижала его к себе.

Пепельноволосую девушку вывели отдельно. Продавец забрал у писаря другую дощечку.

— Грамотная. Общее письмо, счёт, два северных наречия. Для лавки и дома.

— Имя? — спросила пожилая эльфийка в первом ряду.

Девушка посмотрела на неё.

— Айрин.

— Род?

Айрин молчала, глядя куда-то за плечо покупательницы. Продавец коснулся её локтя; она резко отвела руку, и он взял её крепче.

— Род спрашивают. Отвечай.

— Без рода.

Первое слово прозвучало хрипло, зато второе она выговорила отчётливо. Ногти впились в ладонь её свободной руки.

Эльфийка ещё несколько мгновений разглядывала её лицо, потом опустила дощечку на стол. Ставки не последовало.

Другой покупатель попросил показать руки. Айрин протянула ладони, стараясь удержать рукава у запястий. Эльф перевернул одну кисть, посмотрел на пальцы. Лекс видел, как напряглась её шея, но серебристые линии остались под тканью.

— Тяжёлой работы не знает, — сказал покупатель.

— Для тяжёлой у меня другие. Эту к письму можно посадить.

— Мне сейчас в прачечную нужна.

Айрин вернули к столу. Она опустила руки и осторожно переставила левую ногу. Опираться на неё, похоже, становилось всё труднее.

Солнце уже не попадало под навес, когда вызвали Лекса. На площади стало меньше людей. Торговцы говорили громче, пытаясь остановить проходящих.

— Тридцать два года. Механик. В дороге обнаружил неисправность колеса.

— В записи — без гильдии, — отозвался бородатый дворф.

— Проверите в работе, почтенный мастер.

— А пометка Магистериума?

Продавец повернул дощечку.

— Повторное измерение. Первый прибор неисправен. Категория нулевая.

Дворф прочитал приложение, покачал головой и вернул запись. Лекс проводил его взглядом. Вскоре в толпе уже нельзя было различить ни бороды, ни высокого воротника.

— Подними, — велел служащий.

У ног лежал каменный груз с двумя углублениями по бокам. Лекс присел, поддел его пальцами. Стоило потянуть, как в плече вспыхнула боль.

Он сумел оторвать груз от досок, но выше колен не поднял. Поставил обратно и медленно распрямился.

— Выше подними. Ещё раз.

Лекс уставился на камень. Кисть дрожала, и он с ужасом понял, что больше не удержит груз, даже если сейчас ударят.

— Не могу, — сказал он слишком громко и сразу понизил голос. — Лекарь два дня отдыха велел. Там записано.

Служащий повернулся к продавцу, не опуская дубинки. Лекс ждал, чувствуя, как пот стекает по спине.

— Хватит с него, — досадливо бросил продавец. — Двадцать пять серебряных! Механик, рабочие руки, голова на месте!

— Пятнадцать, — предложили снизу.

— За пятнадцать берите в следующем ряду.

Никто не ответил. Лекс стоял возле камня, чувствуя под поясом холод цепочки. Футболка успела подсохнуть, но на спине и под мышками всё ещё липла к коже. Он не знал, много здесь пятнадцать монет или мало; люди внизу знали и, видимо, уже решили, что тратить их не стоит.

Следующего пленника заставили открыть рот и показать зубы. Покупатель нажал большим пальцем на дёсну, потом велел мужчине присесть и выпрямиться, проверяя колени, как у тяглового животного. У другого ощупывали старый перелом на ключице и вслух спорили, сколько он снижает цену. Здесь шрамы не были памятью о прожитой жизни — их читали как износ товара, а целые пальцы, крепкая спина и отсутствие кашля превращались в строки невидимой ведомости.

— Двадцать, — сказал низкий голос.

К помосту подошёл коренастый дворф в потёртом кожаном фартуке. Рыжая борода была заплетена в две короткие косы; на кончиках волос остались подпалины. От скулы к уху тянулся белёсый шрам. За поясом висел молот, а на груди — маленькая фигурка такого же молота на кожаном шнурке.

Дворф взял дощечку, прочёл её с обеих сторон и поднял глаза.

— Ладони покажи.

Лекс протянул руки. Покупатель ощупал подушечки пальцев, задержался у старого ожога, проверил большой палец. Когда он взял правую кисть, Лекс невольно отдёрнулся.

— За плечо не тяну, — негромко сказал дворф. — Пальцы мне нужны. Вот так.

Он подставил свою ладонь под чужое запястье и дождался, пока Лекс перестанет напрягать руку.

— Инструмент держал. Кузнецом не был?

— Нет.

— А чем занимался?

— Приводами. Управлением… — Лекс сбился и сглотнул. — Машинами, в общем. Чтобы делали то, что нужно, и останавливались вовремя.

Дворф отпустил его руку и несколько мгновений молча рассматривал лицо.

— Паровой молот после десятого удара теряет силу. Давление в котле не падает. Где искать?

Лекс посмотрел на него внимательнее.

— Давление мерили только в котле? Перед цилиндром тоже?

— В котле.

— Тогда надо проверить, что доходит до цилиндра. Может, клапан не открывается до конца. Может, в подводе скапливается вода. Когда остынет, снова нормально бьёт?

Дворф потёр бороду.

— Допустим.

— Начал бы с подвода и клапана. Потом посмотрел бы уплотнения. Но я вашей машины не видел.

— Кристаллы менять не предложишь?

— Не знаю, зачем они в ней стоят.

Продавец быстро подался вперёд.

— Господин Кор-Дум, вы сами слышите. Сорок серебряных. Такого на поле отправлять жалко.

— Я предложил двадцать.

Лекс запомнил имя. Кор-Дум ещё раз взглянул на его плечо и на запись осмотрщика.

— Двадцать пять, — сказал он. — С отметкой магистра, без подтверждённого ремесла. Больше не дам.

— За тридцать пять отдам.

— Нет.

Дворф положил дощечку на стол. Продавец удержал её пальцем.

— Пятьдесят за двоих. Механик и грамотная девушка. Для склада, для заказов. Вы же прошлый раз спрашивали, нет ли кого к книгам посадить.

Кор-Дум посмотрел на Айрин.

— С книгами работала?

Айрин подняла на него глаза.

— Дайте прочесть. Сами услышите.

Продавец развернул лежавшую на столе ведомость к дворфу. Айрин наклонилась ближе и повела пальцем по строкам. На одной задержалась, вернулась к началу и лишь потом указала на отметку в конце.

— За двух шахтных рабочих… Здесь написано, что расчёт закончен.

Писарь вскинул голову.

— И что с того?

Айрин убрала руку с края ведомости. На мгновение показалось, что она сейчас промолчит, но затем повернулась к Кор-Думу:

— Всего двадцать восемь. Он отдал восемь — задаток. Ещё двадцать обещал принести.

— Ты в моих записях считаешь? — писарь потянул ведомость к себе.

Кор-Дум прижал край пальцем.

— Дай ей договорить.

— При мне считали, — уже тише сказала Айрин. — Он ведь ещё здесь, можно спросить.

Продавец нагнулся над столом. Писарь полез за кожаным лоскутом с оттиском, уронил палочку и несколько мгновений не мог поднять её с пола. Пока он сверял записи, на соседнем помосте успели дважды выкрикнуть новую цену.

— Людей не выдавать, пока не внесёт всё, — тихо сказал продавец. — И отметку убери. Сейчас же.

Писарь зачеркнул запись, не глядя на Айрин. Она отступила от стола и спрятала руки в складках рубахи.

Кор-Дум подвинул ведомость обратно.

— Пятьдесят серебряных за обоих. Сбор в этой сумме.

— Сбор платит покупатель.

— Тогда сорок восемь и две за сбор.

Продавец посмотрел на пустеющую площадь.

— Пятьдесят вместе со сбором, — сказал он. — Последнее слово.

Кор-Дум снял кошель с пояса, но развязывать не спешил.

— Приложение магистра сюда.

Писарь передал вторую дощечку. Дворф прочёл её, провёл ногтем по строке.

— Повторная проверка за мой счёт?

— Проверка городская. С вас — доставить человека и не скрывать отклонений.

— А если прибор опять сгниёт?

Писарь промолчал.

Кор-Дум буркнул что-то в бороду и высыпал деньги в деревянную чашу. Продавец пересчитал пятьдесят серебряных монет, потёр самые тёмные и взвесил их по нескольку штук. Две отодвинул к писарю, остальные сгреб в ящик.

Пока считали деньги, Лекс обернулся к задней перекладине. Корней стоял там же, рядом с Марфой и Гринькой. Мальчишка смотрел на кошель дворфа так пристально, что Лекс опустил глаза.

— Подождите, — вырвалось у Лекса. — А тех троих вы не могли бы…

Кор-Дум повернулся к нему, всё ещё держа раскрытый кошель.

— Из твоего фургона?

— Да. Они помогли мне в дороге. Корней…

Он запнулся. Хотелось приписать старику какое-нибудь ремесло, назвать его механиком, лишь бы дворф согласился взять и его. Но проверять сказанное будут уже на Корнее.

— Он сумел уговорить охрану остановиться, — закончил Лекс. — Без него колесо бы не проверили. Марфа шить умеет, со скотом работала.

Дворф посмотрел на них, прежде чем затянуть кошель.

— Нет, парень. Ещё троих не потяну.

Лекс открыл рот, и дворф устало потёр переносицу.

— Я за одним пришёл, а беру двоих. Завтра за уголь платить, потом мастерам. То, что осталось, уже расписано.

— Они на поля попадут.

— Вижу.

Кор-Дум затянул кошель. Лекс ещё несколько мгновений смотрел на его руки, прежде чем заставил себя отступить. Крикнуть бы, потребовать, чтобы тот хотя бы попробовал… Но расплачиваться ему было нечем, и про чужое мастерство он тоже уже не мог соврать.

Служащий разъединил их с общей цепью. Снял глиняные бирки, открыл транспортные кандалы. Когда с запястий убрали железо, Лекс не сразу опустил руки: коже стало больно от одного воздуха.

На левое запястье ему надели узкий железный браслет. Кор-Дум подал писарю металлическую печать с молотом; служащий установил её в маленький винтовой пресс и выдавил знак на застёжке. Такой же браслет получила Айрин.

Дворф заметил, как Айрин попыталась повернуть браслет на руке, и проверил, проходит ли палец между железом и кожей.

— Ослабь застёжку.

— По размеру, господин.

— На руку посмотри. К вечеру распухнет. Переделывай.

Он не повысил голоса, но служащий сразу взялся за инструмент. Кор-Дум дождался, пока застёжку переставят, проверил её ещё раз и только тогда забрал печать. Лекс смотрел, как человек, только что купивший их за серебро, проверяет, не режет ли железо кожу, и не понимал, что делать с этой мелочью. Браслет от этого не переставал быть знаком владельца.

— Владелец — Кор-Дум, клан Стального Молота, — произнёс писарь. — Адрес тот же?

— Тот же.

Он вписал ещё несколько знаков, отделил копию приложения и протянул дворфу.

— Сведения магистру отправим сегодня.

По ступеням поднялся служащий в синем плаще. Продавец сразу повернулся к нему.

— Остаток сто восемнадцатой, — сказал тот. — Семнадцать человек. Полевое управление берёт по ведомости. Седьмой участок.

Продавец попробовал возразить о цене, но служащий уже собирал записи. Торг занял меньше времени, чем осмотр ладоней Лекса.

Марфе, Гриньке и Корнею надели на шеи синие керамические метки, после чего служащий поставил их в одну цепь с остальными.

Гринька потянулся к Лексу. Гриньке мешали кандалы, а у Лекса руки были свободны. Они неловко сцепились пальцами.

— Ты теперь к машинам? — спросил мальчишка.

— Наверное.

— Ну… хорошо.

Гринька кивнул несколько раз подряд, но пальцев не разжал. Когда с лестницы крикнули, чтобы не задерживали цепь, он вздрогнул всем телом.

— Если узнаешь, где мы…

Он не договорил. Марфа положила ему ладонь на плечо.

— Не держи его, Гринь. Нам идти.

Лекс сжал узкую ладонь, чувствуя, что теперь уже сам не хочет отпускать.

— Седьмой участок, — сказал он, обращаясь и к мальчишке, и к Корнею. — Я запомнил.

Старик осторожно коснулся его здорового плеча.

— Знаю. Ты за рукой следи. Если жар пойдёт, не молчи.

— Корней…

— Всё, ступай.

Голос старика дрогнул; он кашлянул и повернулся к лестнице, подбирая цепь. Гринька наконец разжал пальцы. Марфа оглянулась один раз, потом согнулась, освобождая звено, которое зацепилось у сына за край ступени.

Лекс смотрел, пока они не исчезли за решёткой прохода.

— Пойдём, — сказал Кор-Дум.

Айрин уже спускалась с помоста. На последней ступени она остановилась, и Лекс подал ей здоровую руку. Она оперлась на неё, сошла на камень и сразу отпустила.

* * *

У ворот рынка Кор-Дум купил два куска тёмного хлеба и небольшую флягу воды. Хлеб, завёрнутый в грубую бумагу, он протянул им. Флягу открыл сам, сделал глоток и передал Айрин.

— Поешьте. До дома ещё идти.

Лекс откусил слишком много. Хлеб застрял в пересохшем горле; он остановился и закашлялся, хватаясь за бок. Айрин тут же протянула ему воду, хотя сама едва успела сделать глоток.

— На. Маленькими, а то опять… Вот так.

Он отпил, прикрыл глаза и дождался, пока отпустит горло. На благодарность хватило только кивка.

Кор-Дум оглянулся и остановился у стены. Дождавшись их, он пошёл медленнее.

Рынок оставался за спиной. На узкой улице люди убирали товар с прилавков, закрывали ставни. Из открытой двери пахнуло жареным луком. Лекс посмотрел внутрь: за столом сидели двое рабочих и ели из большой миски. Один придерживал кусок хлеба ладонью, чтобы тот не упал на пол.

Лекс смотрел на обычный ужин в обычной жизни: можно встать, налить себе воды, закрыть за собой дверь. Потом отвернулся и прикрыл новый браслет ладонью.

Айрин прихрамывала сильнее. У перекрёстка она задержалась, пропуская телегу, и осторожно пошевелила ступнёй.

Кор-Дум заметил хромоту ещё до следующего перекрёстка.

— Когда повредила?

— В дороге. Подвернула.

— Осматривали?

— Сказали, заживёт.

Кор-Дум остановился, разглядывая её стоптанную обувь.

— А ходить-то можешь?

— Могу, — слишком быстро ответила Айрин и переступила на здоровую ногу. — Дойду.

— Ещё два переулка. Потом сразу снимешь башмак, пока совсем не отекло.

Улица пошла вверх. Над крышами тянулись трубы, из неплотного стыка вырывался пар. Где-то стучал молот. Лекс прислушался, но звук отражался от стен, и понять ритм не удавалось.

— Молот действительно сломан? — спросил он.

— Тот — нет, — ответил Кор-Дум. — Сын прошлой зимой его перебрал. Ты на вопрос ответил, этого пока хватит.

— А что сломалось?

Дворф некоторое время шёл молча.

— Погрузочная машина. Руду поднимает, тяжёлые заготовки переносит. Правое плечо встало. Котёл держит, привод не идёт.

— Можно посмотреть?

— Посмотришь. Сначала поправишься и разберёшься, с чем у нас работают.

— Только я предупреждал… — Лекс невольно замедлил шаг. — В кристаллах я не понимаю. Вообще. Если там дело в них, то не знаю, смогу ли.

— Помню, — ответил Кор-Дум. — С кристаллами у меня есть кому разбираться. Сын в приводах разбирается, а тут четвёртый день бьётся. Может, ты заметишь, что мы пропустили.

От одной мысли о верстаке, инструменте и снятом кожухе Лексу стало легче. Он уже прикидывал, с какой стороны подойдёт к машине, хотя ещё даже не видел её.

Мастерская стояла в конце переулка: двухэтажный каменный дом с широкими воротами и закопчёнными окнами. Над входом висел молот с наковальней, а из высокой трубы поднимался густой дым.

Кор-Дум открыл калитку и подождал, пока они войдут.

Горячий воздух пах углём, маслом и раскалённым железом. Лекс остановился на пороге. За перегородкой лязгнул металл, кто-то потребовал клещи. Он почти повернул туда, прежде чем Кор-Дум тронул его за локоть.

— Сейчас не в цех.

Их провели вдоль стены к столу под лестницей. Кор-Дум зажёг лампу, разложил бумаги с рынка и, пока Лекс с Айрин устраивались на лавке, достал из ящика потёртую дощечку.

— Завтра на рассвете отвезу тебя на Кристаллические поля. Седьмой участок.

Лекс так и остался сидеть, не отпуская край стола.

— На поля? — Лекс услышал, как сорвался собственный голос. — Вы же механика искали!

Кор-Дум поднял глаза от дощечки.

— Механика и посылаю. Подводка воды там наша. Жалоба уже третья: к дальним рядам то идёт, то перестаёт. Мастер приедет — работает, уедет — опять сухо. А деньги с меня удерживают.

— Насос стоит?

— Вода из верхнего канала. Трубы, заслонки — наши. Пульт древний, давно мёртвый; подачу пустили в обход, открывают вручную. Вот и посмотришь, где заедает и что перед этим делают.

Лекс провёл ладонью по лицу. При коротком осмотре такая неисправность действительно могла не повториться: менялся расход в соседних рядах, нагревалась какая-нибудь деталь или работник поворачивал не тот рычаг. Пока можно было придумать десяток причин и ни одной не проверить.

— И сколько я там пробуду?

— Семь полных дней, если раньше не разберёшься. На восьмой привезу заказ и заберу тебя, после полудня. Раньше найдёшь причину — передашь со складской подводой. Она каждый вечер сюда возвращается.

— Там людей к кристаллам ставят, — вмешалась Айрин.

Недоеденный хлеб остался лежать перед ней. Кор-Дум обернулся:

— А его я к воде отправляю.

— Там это услышат?

Дворф нахмурился. Айрин отвела глаза к его рукам, но не замолчала.

— На рынке лекарь тоже сказал, что ему нельзя тяжести. А потом заставили камень поднимать. Все слышали, и всё равно…

Она провела большим пальцем по хлебной корке, кроша её на стол. Лекс ждал окрика; Кор-Дум же протянул руку к заключению осмотрщика.

Он перечитал запись, помолчал и положил рядом чистый лист.

— Сам передам управляющему, при надсмотрщике. Хрыч там за людьми смотрит. Оставлю им поручение с печатью.

— Что делают с кристаллами? — спросил Лекс.

Кор-Дум удивился самому вопросу:

— Руки держат на гранях. Камень силу тянет, так его и растят. Тебя к отдаче ставить не велю.

— Из человека? — Лекс не сразу смог произнести следующее. — Жизнь, что ли?

— Силу, — повторил Кор-Дум, уже тише. — Без неё кристалл не растёт.

Лекс отодвинулся от стола. Так вот для чего писарю хватило двух слов Корнея о работе на земле. Он-то представлял лопату, канаву, старческие руки, которые ещё сумеют что-нибудь удержать. А Корней знал. Когда его уводили, уже знал.

За перегородкой лязгнула тяжёлая заготовка. Лекс вздрогнул; лишь через мгновение сообразил, что звук идёт из цеха: ему всё ещё слышался голос Гриньки с помоста.

— Слушай меня, — сказал Кор-Дум и подождал, пока Лекс поднимет голову. — Первые два дня никаких тяжестей. Ходишь, смотришь, рисуешь. Потом, если поправишься, поможешь с подводкой. К отдаче тебя вообще не ставить. Так и запишу.

Он обмакнул перо, но не стал писать сразу.

— Голова не пройдёт — возвращайся с подводой. Возницу сам предупрежу, чтобы взял. Если потребуется мастер, тоже передай. Только объясни, куда смотреть, иначе опять съездит зря.

— Разбирать можно?

— Только когда поймёшь, как остановить воду. И с тем, кто знает участок. Инструмент получишь у надсмотрщика. Древний пульт не трогай: он стоит отдельно, наша подводка должна работать и без него.

Лекс наклонился к листу, но снова увидел только незнакомые знаки. Возить отсюда мастера при каждой остановке воды было бессмысленно; отправить наблюдения с подводой — разумно, если найдётся способ их передать.

— Я вашего письма не знаю.

Перо остановилось.

— Как не знаешь? — Кор-Дум нахмурился. — Ты ведь с чертежами работал?

— С другими. Там иначе пишут. Здесь я и собственную бирку прочитать не смог.

Кор-Дум посмотрел на рыночную запись о происхождении, потом вынул из ящика короткий уголёк и подвинул обрезок бумаги.