Пепельный путь. Раб с Земли

Цепочка на шее грелась, принимая на себя часть удара, но Лекс понимал: это лишь временное облегчение. Настоящее спасение – понять, как они устроены.

Вокруг люди умирали каждый день, и их тела уносили прямо в поле, чтобы они стали удобрением для новых кристаллов. Лекс старался не смотреть, но запах – сладковатый, приторный, тошнотворный – пробивался сквозь любую защиту. Он въедался в одежду, в волосы, в кожу. К концу недели Лекс сам начал пахнуть смертью.

Зураб учил его выживать. Кузнец был здесь почти два года и знал все хитрости, позволяющие протянуть лишний месяц. Говорил он об этом спокойно, словно о неизбежном, но в глубине его глаз тлела злость. Иногда, когда они сидели в бараке, он рассказывал о своей деревне, о жене, о дочке, и тогда злость вспыхивала ярче, чтобы потом погаснуть, оставив после себя только пепел.

– Не смотри на кристалл, – говорил он, когда они шли на работу. – Смотри в землю, на соседа, на небо – куда угодно, только не на него. Если будешь смотреть, он быстрее тянет. Он как змея – гипнотизирует.

– Это не магия, – возражал Лекс. – Голова у тебя внутри. Кристалл снаружи. Если ты веришь, что он тянет сильнее, когда ты на него смотришь – так и будет. Потому что ты сам себе приказываешь бояться. А страх открывает тебя.

Зураб смотрел на него с сомнением, но спорить не пытался.

Лекс проверял свою теорию каждый день. Когда ему удавалось отвлечься, думать о механизмах, о чертежах, о Земле, о Ромке, о том, как они с ним спорили о схемах в лаборатории – энергия уходила медленнее. Когда же он ловил себя на мысли, что пристально глядит в пульсирующую глубину камня, воображая, как тот высасывает его досуха, становилось в разы хуже. Голова кружилась, ноги подкашивались, и перед глазами начинали плясать чёрные точки.

– Ты колдун? – спросил как‑то Зураб после работы, когда Лекс, в отличие от него, ещё мог стоять на ногах.

– Инженер, – в который раз повторил тот. – Мы не колдуны. Мы просто знаем, как устроены вещи.

– А как устроен кристалл? – прищурился кузнец.

– Понятия не имею, – честно признался Лекс. – Но хочу узнать.

Рядом, на соседних нарах, сидела женщина лет пятидесяти, с измождённым, но добрым лицом. Её звали Марфа. Она молча протянула Лексу половину своей скудной лепёшки – жест, который в этом аду значил больше, чем любые слова. Лекс взял, кивнул в знак благодарности и запомнил её имя. Потом, в самые тяжёлые минуты, он иногда ловил на себе её ободряющий взгляд.

Возможность узнать представилась неожиданно, на восьмой день его пребывания на полях.

Утро началось как обычно. Лекс проснулся от привычного окрика Хрыча. Сегодня надсмотрщик был особенно зол – видимо, не выспался, а может, проигрался в кости. Пока они строились, Лекс краем глаза заметил, как двое рабов, шатаясь, поддерживали друг друга. Они едва держались на ногах, но Хрыч уже щёлкал кнутом, подгоняя отстающих. Один из них – молодой парень, совсем мальчишка, тот самый, что плакал ночью, – вдруг осёл на землю и не встал. Хрыч пнул его раз, другой, потом махнул рукой: «В яму». Двое других, такие же истощённые, поволокли тело к краю поля.

Лекс сжал зубы и пошёл дальше. Он ничего не мог сделать. Пока не мог.

Сегодня ему предстояло работать у дальнего края, рядом с ржавым пультом Древних.

Его участок находился на самой окраине поля, у широкого канала с медленно текущей мутной водой. Вдоль него тянулись трубы – ржавые, местами проржавевшие насквозь, кое‑где подпёртые деревянными распорками. Система орошения, догадался Лекс. Кристаллам нужна вода, как и обычным растениям.

Сегодня ему достался кристалл, стоявший прямо у большой металлической коробки, вросшей в землю. Коробка была размером с холодильник, покрытая ржавчиной и каким‑то лишайником. От неё во все стороны тянулись трубы – часть в поля, часть к каналу. На боковой стенке виднелись остатки панели – кнопки, рычажки, потускневший экран. Древние, понял он. Это наследие Древних. Система управления ирригацией, которая не работала уже тысячу лет.

– Чего встал? – рявкнул проходящий мимо Хрыч. – Работай давай!

Лекс положил руку на кристалл и сразу понял – сегодня будет плохой день.

Камень под ладонью оказался голодным. Он чувствовал это кожей: камень тянул сильнее обычного, жадно, как человек, не пивший неделю. Энергия уходила толчками, и даже цепочка не помогала – металл нагрелся почти до ожога, но поток не ослабевал.

Лекс попытался отвлечься, думать о постороннем, но кристалл не отпускал. Он словно вцепился в него, впился в каждую клетку. Перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело.

Рядом кто‑то вскрикнул и упал. Хрыч выругался – сегодня это был уже третий.

Лекс стиснул зубы и терпел. Рука дрожала, ноги подкашивались, но он стоял. Он должен был стоять. Если упадёт – его оттащат, как тех троих.

Время тянулось бесконечно. Каждая минута длилась как год. Он уже не чувствовал руки – она онемела, превратилась в чужую конечность, приросшую к кристаллу.

И тут что‑то щёлкнуло у него в голове.

Нет, не щёлкнуло. Сначала просто рябь, как от нагретого воздуха. Потом линии, пульсирующие, цветные. Лекс зажмурился, но они не исчезли – они проступали сквозь веки. А потом он провалился внутрь.

Перед ним раскрылось иное зрение.

Это трудно объяснить. Словно в мозгу открылся канал, которого раньше не было. Лекс смотрел на ржавую коробку пульта и вдруг… провалился внутрь. Не физически, конечно. Он увидел схему. Токи, импульсы, соединения – всё это возникло перед внутренним взором, яркое, цветное, детальное. Он видел, какие цепи ещё живы – там теплилась энергия, слабая, почти незаметная, но настоящая. Видел обрывы, короткие замыкания, отсоединившиеся контакты. На долю секунды мелькнул символ – стилизованное солнце, эмблема Древних – и погас.

Видение длилось долю секунды, но отпечаталось в мозгу, как фотография.

А потом он понял – он может это починить. Не руками – мыслью.

Лекс представил, как замыкает один контакт, потом другой, восстанавливает цепь. И пульт… ожил.

Всего на секунду. Экран на панели мигнул тусклым светом, по трубам прошла вибрация, и из ближайшего распылителя ударила вода. Прямо на его участок. Прямо на кристалл, который пил его жизнь.

Кристалл дёрнулся. Его свечение изменилось – стало неровным, хаотичным. Хватка ослабла. Он больше не тянул – он пытался переварить воду, хлынувшую к его корням.

Лекс отдёрнул руку и отшатнулся.

И в тот же миг мир взорвался болью.

Она пришла не снаружи – изнутри. Голова раскалывалась так, будто по черепу прошлись кузнечным молотом. Перед глазами поплыла багровая пелена, в ушах зазвенели тысячи голосов – обрывки фраз на незнакомом языке, образы, от которых хотелось кричать. Лекс схватился за голову и рухнул на колени, прямо в грязь. Его вырвало желчью. Из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок.

«Это цена, – мелькнула мысль, холодная и отчётливая. – Ты захотел узнать – плати».

Он никогда не думал, что знание может так ранить. Что простое понимание того, как устроена вещь, способно выжигать нейроны, рвать связи, превращать сознание в кровавое месиво. На Земле он платил за знания годами учёбы, потом и ошибками. Здесь плата была другой – мгновенной и беспощадной.

– Какого беса? – раздался сзади голос Хрыча.

Лекс попытался подняться, но ноги не слушались. Сквозь багровую пелену он увидел, как надсмотрщик подбегает к нему, замахиваясь кнутом. В глазах Хрыча плескался суеверный страх.

– Ты чего, сдохнуть решил? Колдун, что ли?

Кнут свистнул в воздухе, но Лекс даже не почувствовал удара – боль в голове была сильнее. Он зажмурился, пытаясь удержать сознание, и провалился в темноту.

Очнулся он в луже собственной крови.

Над ним склонилось чьё‑то лицо. Лекс моргнул, прогоняя пелену, и узнал Зураба. Кузнец тряс его за плечо и что‑то кричал, но слова доносились словно сквозь толщу воды.

– …слышишь? Лекс, мать твою, очнись!

Лекс попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Голова гудела, во рту был солёный привкус крови.

– Что… что случилось? – прошептал он.

– Ты минуту без сознания валялся! – Зураб вытер кровь с его лица своей грязной тряпкой. – Я уж думал, всё… Хрыч хотел тебя в яму тащить, но я сказал – живой, мол, вижу, что дышит. Повезло тебе, парень.

Лекс с трудом сел, опираясь на его плечо. Боль в голове постепенно отступала, сменяясь тупой пульсацией в затылке. Перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна.

Вода из распылителя продолжала литься, заливая участок. Кристалл под её струями переливался ровным, спокойным светом, словно насыщался влагой.

– Это ты сделал? – тихо спросил Зураб, кивая на работающий пульт.

– Не знаю, – прохрипел Лекс. – Просто… представил, как ток бежит, и оно ожило. А потом вырубило.

– Представил, – эхом повторил Зураб.

Кузнец посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах читалось что‑то среднее между восхищением и ужасом.

– Ты это… никому не говори, – прошептал он. – Никому, слышишь? Если узнают – убьют. Не эльфы, свои же убьют, потому что если люди начнут такое, хозяевам это не понравится. Я слышал от стариков, раньше люди умели чинить такие штуки. В Ингрии, говорят, мастера с камнями разговаривали. Но их всех вырезали.

– Понимаю.

Хрыч, который всё это время стоял в стороне и наблюдал, вдруг подошёл ближе. В его глазах было не только подозрение – страх.

– Ты как это сделал? – спросил он, косясь на работающий пульт. – Оно тысячу лет не работало.

– Я ничего не делал, – ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто упал, хотел опереться… и оно само. Может, контакт замкнуло.

– Само? – Хрыч недоверчиво сощурился. – Само оно не включается.

– Может, контакт замкнуло, – вмешался Зураб. – Вон проводка ржавая, могло пробить. Всякое бывает.

Надсмотрщик помолчал, потом сплюнул и махнул рукой.

– Ладно, работайте. Но если ещё раз такое увижу – пеняйте на себя.

Он ушёл, но Лекс заметил, как тот то и дело оглядывается на пульт. Страх в его глазах не исчез – он спрятался глубже, но остался.

Весь остаток дня Лекс работал как в тумане. Голова гудела, руки дрожали, но он механически клал ладони на кристаллы и отдавал энергию. Зураб то и дело поглядывал на него, но молчал.

Вечером, когда их загнали в барак, Лекс рухнул на нары и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла схема пульта – линии, токи, соединения. Он мог восстановить её по памяти, нарисовать, будь у него бумага и уголь.

Но вместе со схемой приходила боль. Тупая, пульсирующая, она пряталась где‑то в затылке, напоминая о себе при каждом движении глаз.

«Значит, вот как это работает, – думал Лекс. – Я вижу структуру вещей. Могу понять, как они устроены. Но каждый раз плачу за это».

Он вспомнил слова Корнея о лабораториях Магистериума, где людей режут, пытаясь найти искру магии. У него не было искры. У него было что‑то другое. Что‑то, что позволяло видеть не магию, а механику мира. И это что‑то стоило ему головной боли, крови из носа, мгновений беспамятства.

«Сколько ещё я смогу так платить?»

Ответа не было.

– Лекс, – позвал Зураб, садясь рядом. – Ты как?

– Жив, – ответил Лекс, не открывая глаз.

– Слушай, – кузнец понизил голос до шёпота. – То, что ты сделал сегодня… это не просто так. Я два года здесь, видел всякого. Люди мрут как мухи, но чтобы кто‑то включал мёртвые механизмы Древних силой мысли – такого не было.

– Это не сила мысли, – возразил Лекс. – Это понимание. Я просто увидел, как оно работает.

– Увидел? – Зураб покачал головой. – Ты, парень, сам не понимаешь, что в тебе есть. Но я чую – ты особенный. Может, Наследник, как в старых легендах…

От его слов по спине пробежал холодок. «Ты особенный» – так сказал тот эльф во сне. Совпадение?

– Забудь, – ответил Лекс. – Просто забудь.

– Ладно, – Зураб кивнул и отошёл к своим нарам.

Ночь в бараке была полна звуков – кашель, стоны, чей‑то бред, шорох крыс под полом. Кто‑то умер под утро – Лекс слышал, как тело стаскивали с нар и волокли к выходу, и кисло-сладкий запах стал сильнее. Никто не проснулся, никто не обратил внимания. Привыкли.

Лекс лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Сквозь щели в крыше пробивался серый предрассветный свет. Рядом, на соседних нарах, раньше тихо плакал мальчишка, что боялся не выжить. Теперь его место пустовало.

Лекс сжал в кулаке цепочку. Металл холодил кожу, но это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.

«Если я останусь жив, – подумал он, – я вернусь за ними. За Корнеем, за тем мальчишкой, за Марфой, за всеми, кто ещё держится. Не знаю как, но вернусь».

Мысль была глупой, почти безумной. Раб с цепью на шее, едва выживающий на полях смерти, строил планы спасения. Но без этой мысли было совсем невыносимо.

Потому что если не он, то кто?

Потому что он – Лекс. Инженер с Земли. И эти кристаллы ещё узнают, кто такой настоящий хозяин.

Где‑то там, в мастерской Кор-Дума, осталась Айрин с её загадочными узорами. Где‑то там, в этом безумном мире, ещё теплилась надежда.

Лекс закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

И снова явился ОН.

Тот же эльф с рынка – высокий, с глазами цвета расплавленного золота. Теперь он стоял не в отдалении, а прямо перед Лексом, и от него веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах.

– Ты даже не представляешь, что в тебе просыпается, – сказал эльф, и голос его звучал в голове, не снаружи. – Я чувствую тебя, Лекс. Каждую твою вспышку, каждую искру. Ты светишься в эфире, как маяк.

Лекс попытался ответить, но язык не слушался.

– Скоро я приду за тобой, – продолжал эльф, и в его голосе не было угрозы – только холодное, жадное любопытство учёного, нашедшего редкий экземпляр. – Мы ещё встретимся. И тогда я узнаю, что ты такое на самом деле.

Эльф протянул руку, и Лекс закричал.

Проснулся он от того, что Зураб тряс его за плечо. В бараке было уже светло, за стеной орал Хрыч.

– Ты чего кричал? – спросил Зураб, вглядываясь в его лицо. – Кошмары?

– Кошмары, – ответил Лекс, вытирая холодный пот со лба.

Ледяное прикосновение цепочки отозвалось эхом голоса – обещание скорой встречи.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 4 Кузница

Месяц Тирион – Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Повозка тряслась по мостовой, и каждый толчок отдавался в висках пульсирующей болью. Лекс сидел, прислонившись спиной к борту, и смотрел, как Стальной Шпиль медленно поглощает их своими каменными джунглями. После недели на полях, после запаха смерти и бесконечного гула кристаллов, город казался почти живым – слишком ярким, слишком шумным, слишком равнодушным.

Зураб молчал. С того момента, как Кор-Дум разрешил ему ехать с ними, кузнец не проронил ни слова. Только сжимал свои огромные ручищи и смотрел куда‑то вперёд, словно пытался разглядеть в стенах то, что знал только он.

– Долго ещё? – спросил Лекс, скорее чтобы нарушить тишину.

– Приехали уже, – буркнул Кор-Дум, натягивая поводья.

Повозка свернула в узкий переулок, и Лекс увидел мастерскую. Обычное двухэтажное здание из серого камня, с широкими воротами и закопчёнными окнами. Над входом висела вывеска с изображением молота и наковальни – герб клана Стального Молота. Откуда‑то изнутри доносился ритмичный гул – ухал паровой молот, вздыхали мехи, звенело железо. Пахло углём, маслом и раскалённым металлом – запах, от которого у Лекса сладко заныло сердце. Запах работы. Запах жизни.

– Вылезайте, – скомандовал Кор-Дум.

Они спрыгнули на землю. Зураб замер у ворот, жадно втягивая воздух. В его глазах появилось то, чего Лекс не видел раньше: огонь мастера, вернувшегося к своему ремеслу.

– Кузница, – прошептал он. – Настоящая кузница.

– Не расслабляйся, – хлопнул его по плечу Лекс. – Работать здесь будем не меньше, чем на полях. Просто умирать будем дольше.

Зураб хмыкнул, но промолчал.

Они вошли внутрь. Грохот стал оглушительным. В полумраке цеха метались тени, искры вылетали из‑под молотов, пахло раскалённым металлом и машинным маслом. Несколько дворфов и людей-подмастерьев сновали между горнами и наковальнями. Зураб стоял, задрав голову, и смотрел на огромные шестерни под потолком, которые приводили в движение приводные ремни. В его глазах читалось благоговение.

Кор-Дум махнул им рукой и повёл через цех к двери в подсобное помещение.

– Твоя девка там, – буркнул он, кивая на дверь. – Иди, скажи, что вернулся. А ты, – он повернулся к Зурабу, – стой здесь. Потом определю, на что годен.

Дверь подалась, и Лекс шагнул внутрь.

Айрин сидела на табурете у зарешеченного окна и чистила какие‑то синеватые корнеплоды. Услышав скрип дверцы, она вздрогнула, выронила нож и вскочила. Нож со звоном упал на пол. Она сделала шаг к Лексу, остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, и только тогда выдохнула:

– Ты? – голос дрогнул, и она прикусила губу. – Живой?

– Живее всех живых, – улыбнулся он, разводя руками. И тут же поморщился – от резкого движения голова отозвалась новой вспышкой боли.

Айрин заметила. Подошла ближе, вгляделась в его лицо. Её серые глаза, такие же, как в первый день, теперь смотрели не с ненавистью, а с тревогой.

– Ты бледный. И глаза… что с тобой?

– Устал, – отмахнулся Лекс. – Поля – то ещё курортное место.

Она не поверила. Лекс видел это по её глазам. Но промолчала.

– Как ты тут? – спросил он.

– Нормально, – она перевела дух и снова села, но он заметил, как дрожат её пальцы. – Хозяин не обижает. Кормит. Работы немного. Я уже научилась готовить эту дурацкую кашу. Не так хорошо, как ты, но с голоду не умрём.

– Это хорошо, – Лекс присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. – Слушай, у нас теперь пополнение. Зураб, кузнец. Я его с полей вытащил. Будем вместе работать.

Айрин посмотрела на него с непонятным выражением – смесь удивления, благодарности и лёгкой тревоги.

– Ты вытащил человека с полей? Как?

– Попросил хозяина. Он согласился.

– Он согласился потому, что ты починил тот пульт? – догадалась она. Глаза её расширились.

– А ты откуда знаешь?

– Хрыч приезжал, рассказывал. – Айрин понизила голос, хотя в подсобке никого не было. – Говорил, что ты колдун или демон. Что древняя техника ожила под твоими руками. Все только об этом и судачат. Хрыч сам не свой ходил, всё оглядывался на тот пульт.

Лекс усмехнулся, но внутри кольнуло. Значит, слухи уже разлетелись. Это плохо. Очень плохо.

– Не колдун. Инженер. Ладно, потом расскажу. Пойду узнаю, что дальше.

Уже взявшись за ручку, он услышал её голос и обернулся.

– Лекс! – она помедлила. – Будь осторожен. Грым, сын хозяина… он злой. И завистливый. Говорят, он терпеть не может людей, особенно если они умеют то, чего не умеет он. А ты умеешь.

– Спасибо за предупреждение, – кивнул он и вышел.

В цехе Кор-Дум уже разговаривал с Зурабом. Рядом с ними топтался молодой дворф с перепачканной сажей мордой и явно недружелюбным взглядом. Сын хозяина, Грым – понял Лекс сразу. В его глазах горела обида и любопытство, смешанные в гремучую смесь.

– Это и есть тот чудо-мастер? – процедил молодой, косясь на Лекса. – Выглядит как обычный раб. Тощий, дохлый.

– Язык прикуси, Грым, – оборвал его Кор-Дум. – Этот тощий дохлый починил ирригацию на полях. Которая тысячу лет не работала. Клянусь молотом предков, ты бы там неделю продержался – и сдох.

Грым скривился.

– Повезло. Случайно.

– Случайно, – эхом повторил Кор-Дум. – Ладно, проверим, насколько случайно. Пошли.

Они двинулись через цех к дальней стене, где под навесом стояло нечто, напоминающее помесь строительного крана с рыцарскими доспехами.

Паровой экзоскелет.

Лекс узнал его сразу – такие штуки рисовали в фантастических фильмах, но здесь он был настоящим. Металлический каркас, сочленения, гидравлические цилиндры, и в центре – место для оператора. От конструкции тянулись толстые трубки к паровому котлу, который стоял рядом и тихо попыхивал паром. Лекс присмотрелся: это была грубая копия древнего боевого доспеха, собранная дворфами из обломков, найденных в руинах. Местами виднелись следы сварки, кое‑где детали были явно не родные.

– Это моя гордость, – сказал Кор-Дум, останавливаясь перед механизмом. В его голосе звучала неподдельная гордость, смешанная с горечью. – Экзоскелет для погрузки руды. Сам собирал, сам настраивал. Работал двадцать лет без нареканий. А позавчера сломался.

Кор-Дум ткнул пальцем в правое плечевое сочленение.

– Привод заклинило. Мои мастера говорят – магические цепи порваны. Надо менять кристаллы, перепаивать контуры. А кристаллов таких уже не делают. Эльфы смеются над нашими поделками, но без нас бы они вообще без кристаллов сидели.

Лекс подошёл ближе, приглядываясь. Экзоскелет был собран добротно – чувствовалась рука опытного мастера. Но в месте, куда указывал Кор-Дум, действительно что‑то заело. Плечо не двигалось, хотя пар в трубках был, и давление в системе – судя по манометру на котле – в норме.

– Можно посмотреть? – спросил Лекс, уже зная ответ.

Кор-Дум кивнул.

Лекс обошёл механизм кругом, прикасаясь к разным частям, прислушиваясь к вибрации. Он провёл пальцем по сварному шву, постучал по гидравлике костяшками, прислушиваясь к звуку. Потом зачем‑то лизнул палец и приложил к трубке – пар был горячим, значит, давление в норме. Внутри боролись два желания: подключиться, увидеть схему – и не делать этого, не рисковать, не провоцировать новую вспышку боли. Голова ещё помнила вчерашнее.

Лекс выбрал второе.

Забравшись на приступку, он заглянул в сочленение сверху. Осмотрел каждый узел, каждый болт, каждое соединение. Потом спрыгнул и подошёл к котлу, покрутил вентиль, увеличивая давление. Пар зашипел громче. Экзоскелет дёрнулся, но плечо осталось неподвижным.

– У вас тут клапан заклинило, – сказал Лекс, спрыгивая на пол и отряхивая колени. – Механический. Вон тот, – он ткнул пальцем в нижнюю часть сочленения, куда даже с приступки было трудно дотянуться. – Он должен открываться, когда пар поступает, а он залип. Из‑за этого пар не идёт в привод, и магическая цепь перегрелась и лопнула.

Вокруг Лекса собрались мастера – трое дворфов и один пожилой человек с прокопчённым лицом. Они смотрели на Лекса с выражением «что этот раб себе позволяет».

– Клапан? – переспросил один из дворфов, самый старый, с седой бородой до пояса.

Грым шагнул вперёд, сверля Лекса взглядом, в котором смешались злость и любопытство:

– Старый Брун клянётся, что клапан в порядке. Он проверял. Ты хочешь сказать, что лучший мастер в цехе ошибся?

Грым скрестил руки на груди и усмехнулся, глядя на Лекса сверху вниз. В его позе читался вызов.

– Старый Брун смотрел, но не туда, – спокойно ответил Лекс. – Снимите кожух и сами увидите.

Лекс снова подошёл к котлу и покрутил вентиль. Пар зашипел громче. Приложив руку к корпусу, он ощутил вибрацию – рваную, с провалами.

– Слышите? – спросил Лекс. – Пар идёт, но не туда. Он уходит в обход, через аварийный сброс. А в привод попадают только остатки.

Старый мастер – Брун, как Лекс понял – приложил ухо к корпусу, послушал, нахмурился.

– Может быть, – признал он нехотя. – Но клапан мы разбирали. Он чистый. Там нет никаких засоров.

– Чистый – не значит исправный, – во Лексе говорил инженер. – У него пружина могла ослабнуть. Или седло деформировалось от перегрева. Надо смотреть.

– Смотреть? – Грым усмехнулся. – И ты посмотришь? Ты, раб, который неделю назад с полей?

– А ты посмотрел? – огрызнулся Лекс, поворачиваясь к нему. – И что увидел?

Грым шагнул к Лексу, сжимая кулаки, но Кор-Дум остановил его властным жестом.

– Пусть смотрит, – сказал хозяин. – Если не прав – накажем. Если прав – наградим. Грым, дай ему инструмент.

Грым скрипнул зубами, но подчинился. Принёс ящик с инструментами и с грохотом бросил его к ногам Лекса.

Лекс открыл крышку и мысленно вздохнул. Инструмент был – но какой! Молотки с кривыми рукоятками, зубила с затупленными краями, клещи, которые не смыкались до конца. И ни одного нормального ключа – сплошь разводные, да и те ржавые.

– Этим работаете? – не удержался Лекс.

– А чем тебе не нравится? – набычился Грым.

– Ничем, – буркнул Лекс. – Всё отлично. В пещерном веке такими мамонтов разделывали.

Кто‑то из подмастерьев фыркнул, но быстро затих под взглядом Грыма. Кор-Дум коротко хохотнул.

– Забавный раб, – сказал он. – Работай давай. Посмотрим, как ты с мамонтами справишься.

Лекс полез в экзоскелет.

Добраться до клапана оказалось той ещё задачей. Пришлось снять три кожуха, открутить полтора десятка гаек, половина из которых была сорвана предыдущими «мастерами», и пролезть в щель, в которую, по идее, мог пролезть только ребёнок. Худоба, заработанная на полях, сыграла ему на руку.