Пепельный путь. Раб с Земли

— Эй! — крикнул он.

В клетке словно разом стало меньше воздуха. Женщина заслонила сына плечом, несколько человек опустили головы, а старик резко повернулся.

— Не надо.

Но Лекс уже ударил кулаком в стену.

— Правое заднее колесо! Проверьте!

Разговор снаружи оборвался. Несколько секунд ничего не происходило, а потом между досками просунулся конец длинной палки. Лекс увидел движение слишком поздно. Удар пришёлся под правые рёбра. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами потемнело, и тело само сложилось пополам.

— Ещё раз заорёшь — будешь бежать следом, — лениво сообщил голос снаружи.

Палка исчезла. Лекс прижал руки к боку и попытался вдохнуть. Получилось не сразу. Старик наклонился к нему.

— Понемногу. Не рви воздух.

— Колесо… — выдавил Лекс.

— Слышал.

— Если крепление выйдет…

На мгновение скрип колеса смешался в голове с низким гулом установки. Красная рукоять. Голос Романа: «Руби питание!» Лекс моргнул, возвращая перед глазами деревянную стену фургона.

— Я слышал.

Лекс поискал на лице старика хоть какую-то реакцию.

— И всё?

Старик посмотрел на остальных пленников, которые уже старательно делали вид, будто ничего не произошло.

— Здесь громким быть опасно. Даже когда ты прав.

Лекс хотел ответить, но новый вдох снова отозвался болью. Он прислонился к стене и закрыл глаза.

Он ничего не контролировал: не мог добраться до колеса, открыть кандалы или заставить охрану проверить его слова. Оставалось ждать. От этой мысли внутри всё сжалось. Перед взрывом он тоже ждал.

Семнадцать секунд автоматика перебирала резервные контуры. Две попытки перезапуска — всё по протоколу. Роман ждать не стал. «Руби питание!»

«Руби питание!»

Лекс открыл глаза.

— Снаружи говорили про западный спуск. Он далеко?

Старик некоторое время молчал.

— Сначала мост. Потом дорога вниз, к долине. Если туман не задержит — часа через три.

Значит, время ещё было. Лекс осторожно выпрямился.

— Они меня не услышали.

— Услышали.

— Тогда не поверили.

— Скорее им было всё равно.

Лекс посмотрел на дверь.

— Значит, нужен кто-то, кого они хотя бы дослушают.

Уголок рта старика едва заметно дёрнулся. Подросток у стены тихо фыркнул, и женщина сразу толкнула его локтем.

— Гринька.

Мальчишка опустил голову. Лекс запомнил имя. Примерно через час колонна остановилась. Сначала исчез привычный скрип, затем стихли голоса возниц. Снаружи заржали — или зарычали — тягловые животные, ветер погнал по крыше мелкие камешки, а вскоре у двери звякнули ключи.

— Руки на виду! — крикнул охранник. — К выходу не лезть.

Пленники вытянули руки. Старик легонько толкнул Лекса носком в лодыжку, и тот повторил за остальными.

Дверь открылась.

В клетку хлынули дневной свет и прохладный воздух. На пороге стоял высокий худой эльф.

Догадаться, кто перед ним, удалось раньше, чем всерьёз задуматься, насколько абсурдно выглядит происходящее. Острые уши выступали из-под светлых волос, стянутых на затылке, зрачки были узкими и вертикальными. На эльфе висел серый дорожный плащ, под которым поблёскивали металлические пластины, а в руке он держал короткий жезл с синим кристаллом. Лекс задержал на нём взгляд чуть дольше остальных.

Кристалл вспыхнул.

— Глаза вниз.

В голосе не было ни злости, ни угрозы. Так говорил тот, кто привык, что его приказы выполняют. Лекс подчинился.

Эльф прошёл вдоль лавок, касаясь жезлом замков. Кандалы один за другим отщёлкивались от общего прута, хотя сами дужки оставались на запястьях.

Снаружи ждал второй охранник — человек, коротко остриженный и широкоплечий, с красной повязкой на рукаве. На поясе висели дубинка и связка цепей.

— По двое к корыту и обратно. Пить ртом. Руками воду не трогать.

Первую пару вывели наружу и через минуту вернули. На подбородках у обоих блестели капли.

Когда очередь дошла до Лекса и старика, ноги едва удержали его. После полумрака свет резанул по глазам; он машинально прикрылся ладонью и тут же получил толчок между лопаток.

— Шевелись.

Лекс спустился с фургона и на несколько секунд забыл о жажде. Клетка стояла на каменистой площадке у края дороги. Таких повозок в колонне было шесть. В одной теснились люди, в двух других за прутьями мелькали низкие коренастые фигуры с густыми бородами. Из последнего фургона на Лекса смотрело серокожее существо с тяжёлой нижней челюстью и огромными руками. Но самым странным было даже не это.

Животные в упряжке не походили ни на один знакомый земной вид. Четыре мощные ноги заканчивались раздвоенными копытами, вдоль длинной шеи тянулся ряд мелких чешуек, из широких ноздрей валил пар. Лекс поднял глаза.

Небо было бледно-зелёным. Сквозь тонкие облака просвечивало солнце, чуть крупнее привычного, а ближе к горизонту висел второй светлый круг с золотистым оттенком.

Луна среди дня сама по себе ничего не доказывала. Необычный оттенок неба тоже можно было бы попытаться объяснить. Даже странных животных при большом желании удалось бы списать на что-нибудь земное. Но всё вместе уже слишком плохо укладывалось в привычную реальность. Дубинка упёрлась между лопаток.

— Воду увидел?

Лекс кивнул.

— Тогда иди.

Корытом служила половина металлической трубы, установленная на деревянных козлах. В мутной воде плавала солома.

Старик опустился на колени первым, Лекс последовал за ним. Вода пахла железом и тиной, но после первого глотка вкус перестал иметь значение. Он пил слишком жадно.

— Хватит.

Лекс сделал ещё один глоток. Дубинка легла на затылок и прижала лицо к воде. Он вскинул связанные руки, упёрся ладонями в землю, но вода уже полезла в нос.

— Сказано: хватит.

Давление усилилось.

— Господин, — сказал старик. — Колесо у клетки.

Охранник убрал дубинку и повернулся к нему.

— Что?

— Правое заднее. Этот услышал стук.

Лекс поднял голову и закашлялся. Охранник посмотрел сначала на него, потом на фургон.

— Он колесник?

— Не знаю. Но стук есть.

Охранник раздражённо выдохнул и толкнул обоих к клетке. Уже проходя мимо заднего колеса, всё же остановился, присел и провёл ладонью по ступице. На пальцах осталась чёрная смазка.

— Возница! Сюда!

Тот подошёл не сразу и явно был недоволен тем, что его отвлекли.

— Какого хрена?

Охранник ткнул пальцем в ступицу. Возница наклонился.

— Твою мать…

Лекс, стоявший всего в нескольких шагах, тоже заметил конец металлического штифта, выступавший из паза примерно на ширину пальца. Как именно была устроена ось, он не знал, но деталь явно находилась не там, где должна.

— Когда проверял? — спросил охранник.

— На рассвете.

— Значит, плохо смотрел.

Возница бросил взгляд на Лекса.

— Этот заметил?

— Этот услышал. Ты работай.

Лекса втолкнули обратно в клетку. Через щель он видел, как возница несколько раз ударил по штифту обухом топора, загоняя его обратно, а потом ещё какое-то время возился со ступицей, тихо матерясь.

— Сработало, — прошептал Гринька.

Мать тут же посмотрела на него.

— Тише.

Старик устроился на прежнем месте.

— Спасибо, — сказал Лекс.

— За что?

— Без тебя они бы не посмотрели.

Старик потёр колено.

— Мне под клеткой лежать тоже не хотелось.

Лекс усмехнулся и тут же поморщился: разбитая губа отозвалась болью.

— Всё равно.

Старик помедлил.

— Корней.

— Что?

— Имя.

— Лекс.

Корней кивнул. На этом знакомство закончилось. Женщина у стены дождалась, пока охранники отойдут к голове колонны, достала глиняную флягу и поднесла её к губам Гриньки. Подросток сделал несколько глотков и отстранился.

— Допивай.

— Мам, а ты?

— Мне хватит.

— Ты ещё не ходила.

Женщина нахмурилась.

— Много ты стал считать.

— Мам…

— Пей, пока дают.

Гринька неохотно сделал ещё глоток. Корней пошарил за пазухой и достал плоскую кожаную флягу.

— Возьми.

Женщина посмотрела на него.

— Не надо.

— Марфа.

Значит, Марфа. Она перевела взгляд с Корнея на флягу.

— Я милостыню не прошу.

— А я её не предлагаю.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Марфа первой отвела глаза, взяла флягу и сделала один короткий глоток.

— Верну.

— Вернёшь.

Она отдала флягу и сразу повернулась к сыну, словно ничего не произошло.

— Ты лучше скажи, что теперь с колесом будет. Если оно снова разболтается.

Корней пожал плечами.

— Доедем или нет.

— Утешил.

Ещё утром они были для Лекса просто людьми в одной клетке, а теперь у троих появились имена. Через некоторое время колонна снова тронулась, и скрип правого колеса исчез. Корней какое-то время молчал, потом спросил:

— Ты с механизмами работал?

— Работал. Инженером.

— Мосты строишь?

— Нет. Автоматика, оборудование. Чинил машины.

Корней принял ответ без удивления.

— Это пригодится.

— Где?

— Скоро узнаешь.

Лекс нахмурился.

— Мы куда едем?

Корней помолчал.

— На рынок.

Сначала Лекс решил, что не понял последнее слово.

— Какой рынок?

Старик встретил его взгляд.

— Рабский.

Лекс медленно опустил глаза на кандалы.

— Нас будут продавать?

— Да.

Он ответил настолько буднично, что именно это и не укладывалось в голове. До этой минуты Лекс всё ещё воспринимал происходящее как задачу, пусть и совершенно безумную: неизвестное место, чужая речь, странные существа, непонятная цепочка. Всё можно было наблюдать, сравнивать, пытаться объяснить. Слово «раб» объяснения не требовало.

— Если скажу, что инженер, это что-нибудь изменит?

— Скажешь, когда спросят. Не раньше.

— Почему?

Корней посмотрел на него устало.

— Потому что ты пока никого здесь не знаешь.

Лекс хотел спросить ещё что-нибудь, но старик прикрыл глаза. Разговор закончился. Дорога постепенно пошла вверх.

Свет в щелях стал ярче, ветер забирался под доски и гонял по полу пыль. Тягловые животные за стеной тяжело фыркали, а возницы время от времени перекрикивались.

Лекса несколько раз клонило в сон. Это были короткие провалы: очередной толчок выдёргивал его обратно, и первые секунды он не понимал, где находится. Однажды ему почудился знакомый запах озона.

Лекс резко открыл глаза. Перед ним была деревянная стена фургона. Никакой лаборатории и руки Романа на пульте — только дым от жаровни, который ветер затягивал через щель.

Он провёл ладонью по лицу и несколько секунд просто сидел, приходя в себя.

Корней ничего не спросил. Когда на очередном повороте Лекса повело в сторону, старик лишь выставил ногу, не дав ему удариться виском о железный прут. Ближе к полудню за щелью показались горы.

Дорога была прорублена прямо в склоне. С одной стороны над фургоном нависала тёмная каменная стена, с другой открывался обрыв, заполненный белым туманом. Где-то далеко внизу шумела вода.

По краю дороги через равные промежутки стояли чёрные столбы, одинаковые по форме и размеру. Возраст выдавали только детали: некоторые почти ушли основанием в камень, вокруг других выросли искривлённые деревья. На вершине каждого мерцала синяя полоса.

— Что это? — спросил Лекс.

Корней прищурился на чёрные столбы за щелью.

— Древнее.

— Это я вижу.

— Тогда знаешь не меньше меня.

Под футболкой неожиданно потеплела цепочка. Лекс прижал ладонь к груди, но через мгновение металл снова остыл.

— Кто такие Древние?

Корней пожал плечами.

— Те, кто всё это оставил.

— Люди?

— Не знаю.

Гринька тут же подался вперёд.

— Дед Семён говорил, у них были железные люди.

Марфа устало посмотрела на сына.

— Дед Семён много чего говорил.

— Но про железных людей все знают.

Корней не стал спорить.

— Рассказывают.

Лекс снова повернулся к щели. Очередной столб промелькнул снаружи. Синяя полоса на вершине чуть изменила яркость именно тогда, когда мимо проходил фургон. Лекс проводил его взглядом, но делать выводы не стал.

Мост появился неожиданно: широкое серое полотно легло над пропастью, а массивные опоры уходили вниз, в белый туман. Противоположный берег отсюда почти не различался.

Когда фургон въехал на мост, привычная тряска неожиданно исчезла, и колёса зашуршали по поверхности почти бесшумно.

Лекс придвинулся ближе к стене и прислушался. Под гулом ветра тянулась низкая вибрация, менявшаяся всякий раз, когда на мост въезжал очередной фургон. Он прикрыл глаза, стараясь отделить шум колёс от того, что шло снизу.

Если изменение звука действительно было связано с нагрузкой, внутри могла работать система, каким-то образом распределявшая её между опорами. На Земле для этого использовали датчики деформации, автоматику и активные элементы, но здесь сравнение могло оказаться совершенно неверным. Лекс понятия не имел, из чего сделан мост, сколько ему лет и что вообще заставляет его работать. Он знал только одно: вибрация менялась. Очередной фургон въехал на плиты, и в затылке резко кольнуло. Лекс дёрнулся.

Сквозь серые плиты вдруг проступили тонкие голубые линии. Они сходились, расходились и переплетались, образуя сложную решётку, которая уходила вниз, к невидимым опорам; несколько из них пульсировали в такт движению колонны. На несколько мгновений Лекс забыл вдохнуть.

Он не понимал, что именно видит и видит ли вообще. В голове успела мелькнуть мысль о последствиях удара, но боль тут же усилилась, заставив зажмуриться.

Когда Лекс снова открыл глаза, голубых линий уже не было. Остались только щель между досками, серый мост, туман над пропастью и тупая пульсация в затылке.

— Эй, — сказал Корней. — Ты чего?

— Голова.

Лекс осторожно коснулся затылка. Пальцы остались чистыми, но Корней всё равно поморщился.

— Тебя сюда без сознания приволокли, а ты ещё удивляешься. Если после такого начнёт всякое мерещиться, другим не рассказывай.

Лекс сразу вспомнил голубые линии на мосту.

— Почему?

— Потому что здесь и без этого найдутся желающие решить, что с тобой делать.

Сказав это, Корней отвернулся к щели. Лекс ещё некоторое время смотрел на мост, но голубых линий больше не было — только серые плиты и туман.

Если это действительно было последствием удара по голове, радоваться точно нечему. Если нет — тем более. Мост закончился. Дорога пошла вниз, и отремонтированное колесо продолжало держаться.

Во второй половине дня ветер стих, а воздух постепенно стал теплее. К запаху пыли примешались дым, мокрое железо и незнакомые специи. Фургон двигался всё медленнее.

Снаружи становилось всё больше голосов, и вскоре обнаружилась странность: одних людей он понимал так же легко, как Корнея и Марфу, речь других оставалась бессмысленным набором звуков.

— Я до сих пор не понимаю, почему могу с тобой разговаривать.

Корней открыл глаза.

— Я тоже.

— И всё?

— А что ещё сказать?

Лекс невольно усмехнулся. Пожалуй, ничего.

— Ты не хочешь узнать, откуда я?

— Хочу.

Корней снова прикрыл глаза.

— Потом.

— Почему потом?

— Потому что сейчас вокруг слишком много ушей.

На этот раз Лекс спорить не стал. Разговор закончился сам собой. Гринька сидел рядом с матерью и украдкой пытался заглядывать в каждую щель. Стоило снаружи раздаться необычному звуку, любопытство побеждало страх, и мальчишка снова вытягивал шею. Один раз Корней поймал его за плечо.

— Не высовывайся.

Гринька нехотя отодвинулся. Марфа бросила на старика короткий взгляд.

— Сам такой же был?

— Хуже.

— Верю.

Корней хмыкнул, а Лекс едва заметно улыбнулся. Пожалуй, впервые за всё время в клетке прозвучал обычный разговор. Фургон резко свернул, и свет в щелях исчез.

Над колонной сомкнулся каменный тоннель. Под колёсами загудела металлическая решётка, снаружи раздался резкий приказ, после чего повозки начали останавливаться одна за другой. Корней выпрямился.

— Ворота.

Он придвинулся к Лексу.

— Сейчас слушай. Глаза на охране не задерживай. Не отвечай, пока не спросят. Про цепочку молчи.

— А про работу?

— Спросят — скажешь.

— Откуда я?

— Не помнишь.

Лекс поморщился.

— Я помню.

Корней посмотрел на него.

— Им это знать необязательно.

За дверью звякнули ключи, а по щелям прошёл синий свет. Снаружи кто-то монотонно перечислял:

— Двадцать один человек. Одиннадцать мужчин, шесть женщин, четверо несовершеннолетних. Видимых мутаций нет. Заявленных одарённых нет. Потери в пути — две единицы.

— Причина?

— Лихорадка и повреждение при задержании.

— Утилизация подтверждена?

— Подтверждена.

Лекс почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулак.

Утилизация.

О мёртвых говорили тем же тоном, каким на Земле кладовщик списывал бракованную деталь. Корней положил два пальца ему на руку, просто напоминая, где они находятся. Лекс медленно разжал кулак. Дверь не открыли.

На решётке что-то щёлкнуло, затем по металлу пробежала голубая искра. Цепочка на шее мгновенно стала ледяной, и Лекс едва не дёрнулся. Пальцы Корнея чуть сильнее сжали его запястье.

— Чисто, — сообщил другой голос. — На нижний рынок. Партия сто восемнадцать.

Что-то тяжело загрохотало. Тоннель наполнился дневным светом, и фургон снова тронулся. За воротами начинался город.

Сначала Лекс увидел стены, настолько высокие, что верхний край терялся в дымке. Чёрный металл чередовался с белым камнем, а по поверхности медленно перемещались светящиеся знаки.

В одном месте кладка треснула, открывая под собой гладкий перламутровый слой. Возникало странное ощущение, будто привычную каменную стену возвели поверх чего-то гораздо более старого. Дальше появились дома.

Низкие строения теснились у подножий башен из металла и стекла. Между верхними этажами тянулись переходы. Под некоторыми горели голубые полосы света, окрашивая стены домов. А потом над крышами показалась башня.

Лекс сначала решил, что видит продолжение городской стены, однако сооружение всё росло, пока не стало ясно: оно стоит далеко впереди и просто настолько огромно, что расстояние обманывает взгляд.

Верх башни исчезал в облаках. Вокруг неё медленно вращались гигантские кольца, на поверхности которых время от времени вспыхивали огни. Лекс долго смотрел на них.

— Что это за башня?

— Стальной Шпиль, — ответил Корней.

Колонна въехала на широкую улицу. Здесь пахло углём, горячим маслом, специями и чем-то сладким. Снаружи торговались, ругались, звонили молотки; совсем рядом кто-то рассмеялся. Обычный человеческий смех заставил Лекса вздрогнуть сильнее, чем крик охранника. Он выглянул наружу.

Город жил своей жизнью: кто-то нёс корзины, кто-то спорил с торговцем, женщина тащила за руку упирающегося ребёнка, по соседней улице проехала телега с бочками. И среди всего этого спокойно двигались клетки, не заставляя прохожих даже останавливаться. Пленники были частью обычного городского движения. Фургон замедлился на краю площади.

Через щель Лекс увидел высокие фонари, внутри прозрачных колб которых горел густой красный свет. Возле одного стояла женщина с корзиной; она поправила ребёнку воротник, взяла его за руку и пошла дальше. Лекс уже собирался отвернуться, когда услышал едва различимый стон. Он замер и снова посмотрел на фонарь.

Стон повторился отчётливее. Теперь сомнений не осталось: звук шёл из самой колбы. Красное свечение дрогнуло.

На мгновение внутри проступило человеческое лицо — открытый в беззвучном крике рот, запрокинутая голова, ладони, прижатые к прозрачной поверхности. Лекс невольно отшатнулся и ударился спиной о прут решётки. Через секунду лицо исчезло, и перед ним снова был только красный огонь.

— Что за хрень?

Марфа сразу обняла Гриньку за плечи и отвернула от щели. Корней опустил глаза.

— Корней.

Тот молчал.

— Там человек.

— Был человек.

Лекс снова посмотрел наружу.

— Он жив?

Корней ответил не сразу.

— Не знаю.

— Что значит «не знаешь»?

— То и значит.

Корней впервые оборвал его по-настоящему резко:

— Не сейчас, Лекс.

Он впервые назвал его по имени. Лекс уже хотел продолжить, но остановился, и вскоре колонна снова тронулась.

Красные фонари остались позади, но Лексу ещё долго слышался слабый хор голосов. Что стало с Романом после белой вспышки, он не знал.

Мысль вернулась к тем семнадцати секундам, к протоколу и красной рукояти, до которой Лекс добрался слишком поздно. Последним он помнил Романа у пульта. Здесь ничего проверить было уже нельзя.

Если человек действительно находился внутри фонаря, Лекс пока не мог сделать для него ни хрена. На руках оставались кандалы.

Он отвёл взгляд от исчезающих вдали красных огней и занялся замком. Запомнил форму корпуса, расстояние между клёпками, положение общего прута, потом изучил петли двери и то, с какой стороны к фургону подходили охранники.

Пока он мог только наблюдать и запоминать.

— Что высматриваешь? — спросил Корней.

— Всё, что получится.

— Зачем?

Лекс помедлил с ответом.

— Пока не знаю.

Корней кивнул и больше не спрашивал. До нижнего рынка добирались ещё около часа.

Улицы становились уже, запахи — тяжелее. В щелях всё чаще мелькали решётки, навесы и деревянные помосты, а крики торговцев смешивались с рёвом животных и звоном металла.

Несколько раз к фургону подходили люди. Они заглядывали внутрь, о чём-то спрашивали охранников и уходили дальше. Лекс не всегда понимал слова, но смысл происходящего был очевиден. Товар осматривали ещё до разгрузки. Гринька держался за руку матери. Пальцы у него дрожали.

— Мам.

Марфа сразу накрыла ладонь сына своей.

— Что?

— Нас вместе купят?

Она ответила не сразу.

— Я тебя не отдам.

— А если захотят?

Марфа сжала его ладонь.

— Не отдам.

— Но если…

— Хватит.

Сказано было резко, но через секунду Марфа притянула сына ближе. Гринька замолчал, Корней отвернулся к стене, а Лекс тоже не нашёл, что сказать: любое обещание сейчас прозвучало бы ложью. Фургон въехал под огромный навес и остановился.

Один за другим затихли остальные колёса. Снаружи захлопали двери, зазвенели цепи, началась перекличка.

— Сто восемнадцатая партия! — выкрикнул кто-то. — Готовить к осмотру! Нулевых в третий ряд! С искрой — отдельно!