Пепельный путь. Раб с Земли

— Нарисуй, как объяснял бы про трубу.

Лекс изобразил основной ход, боковой отвод и обвёл соединение. Кор-Дум ткнул в кружок, и ему пришлось пояснить, что так он отмечает место проверки; после этого дворф повернул лист к лампе, проверяя линии ещё раз.

— Такое пойму. Только рисуй всё, от канала до ряда, чтобы я не гадал, в каком месте смотреть.

Он дописал поручение, прочёл вслух и прижал к воску печать с молотом. Айрин следила за строками, а когда Кор-Дум отложил перо, сразу повернулась к Лексу.

— Да, — сказала она, встретив взгляд Лекса. — Про отдых есть. И что к кристаллам нельзя.

Дворф завернул несколько листов вместе с угольком в лоскут плотной ткани и положил на письмо.

— Это утром возьмёшь. И зарисовывай, пока помнишь. Если не найдёшь причину, скажешь, что проверил. Мне нужно знать, что там на самом деле.

— Мне бы сначала увидеть всё, — ответил Лекс. — Сейчас я только гадать могу.

Кор-Дум без возражений сложил письмо вместе с листами.

Лекс всё ещё видел синие метки на шеях Корнея, Марфы и Гриньки. Завтра его повезут туда же, с письмом, которое Айрин только что проверила. У тех троих такой бумаги не было, а он успел обрадоваться, что их оставили вместе.

Кор-Дум повернулся к Айрин.

— Ты пока здесь. На складе сверишь записи с тем, что осталось. Ключ у меня, утром открою. И по дому работа найдётся.

— Только готовить я не умею, — сказала она после паузы и выпрямилась, будто заранее ждала удара.

Кор-Дум остановился, собирая рыночные бумаги.

— Совсем?

— Я никогда этого не делала.

Кор-Дум поскрёб большим пальцем шрам над бровью.

— Ладно, покажем. Начнёшь с простого. В цеху без спросу ничего не трогайте. И если кто велит делать то, чего не умеете, зовите меня, не пробуйте наугад.

Он уже поднялся, когда Лекс спросил:

— А магистр?

Кор-Дум помедлил, держа в руке приложение с чёрным знаком.

— На повторный осмотр отвезу сам. Если его люди придут раньше, пусть сперва зовут меня. Это тоже в поручение внесу.

— А если он всё равно заберёт? — спросил Лекс.

Кор-Дум не отвёл глаз.

— Без приказа не отдам.

— А с приказом?

— С приказом Магистериума труднее, парень. Не стану обещать того, чего сам не знаю.

Он снова сел, сделал приписку внизу листа и убрал бумаги в ящик. Лекс стиснул край лавки, но нового вопроса не задал.

* * *

В кладовой под лестницей два соломенных тюфяка лежали у противоположных стен; между ними едва поместилась низкая скамья. Под потолком темнело зарешечённое окно.

Кор-Дум принёс таз, кувшин воды и две полосы чистой ткани, а возле двери поставил ведро с крышкой. Айрин взяла со стола недоеденный хлеб и флягу, которую дворф оставил им до утра.

— Здесь переночуете. Если воды не хватит — постучите. Утром разберёмся с остальным.

Он снял с гвоздя второе одеяло, бросил на свободный тюфяк и вышел. Ключ повернулся снаружи.

Лекс уже собирался поблагодарить, но так и остался сидеть с приоткрытым ртом. После хлеба, разговора о машине и обещанной работы он успел забыть об этом звуке. Айрин тоже повернулась к двери, затем медленно поставила кувшин на пол.

Тело отреагировало быстрее мысли. После щелчка замка Лекс непроизвольно выпрямился и убрал руки с колен, будто сейчас из-за двери снова прозвучит команда. На столе стояла вода, рядом лежал хлеб, Кор-Дум сам сказал пользоваться всем этим, но несколько вдохов Лекс всё равно ждал разрешения, которого уже некому было отдавать. Айрин тоже прислушивалась к удаляющимся шагам и только потом потянулась к кувшину. Один день в цепях не успевал сделать из человека раба, зато вполне успевал научить тело бояться раньше, чем разум успеет возразить.

Айрин налила воды в таз. Сначала умыла лицо, осторожно снимая засохшую кровь с губы. Затем повернула таз к нему.

— Тебе на голове надо смочить. Иначе с волосами отдерёшь.

Он взял вторую полосу ткани. Потянулся к затылку левой рукой и поморщился: после дня в кандалах не слушалась даже она.

Айрин некоторое время смотрела, потом протянула ладонь.

— Дай сюда. Я сзади достану.

Лекс отдал тряпицу и повернулся спиной. Когда мокрая ткань коснулась волос возле раны, он резко втянул воздух.

— Прости, — шепнула Айрин и убрала руку. — Сильно?

— Не ждал просто. Давай, нормально.

— Скажи, если больно. Я же не вижу, где у тебя…

— Скажу.

Она приложила ткань снова, теперь осторожнее. Лекс перестал упираться ладонью в край тюфяка и чуть наклонил голову.

Он сидел, глядя на собственные ладони: под ногтями осталась грязь с пола фургона, а рядом с натёртым запястьем темнел молот на застёжке. Теперь железо не врезалось в кожу, но снять его самому он по-прежнему не мог.

Айрин убрала ткань.

— Пока хватит. Тут ещё присохло, не буду отдирать.

— Спасибо.

Она вернулась на свой тюфяк и принялась стягивать левый башмак. Кисти дрожали от усталости; когда пятка наконец вышла, Айрин зашипела от боли и закрыла глаза.

— Помочь? — Лекс приподнялся.

— Уже сняла. Посиди, не надо.

Щиколотка припухла. Айрин попыталась опустить ступню на пол, передумала и подложила под неё сложенный край одеяла. Лекс подтолкнул таз поближе к её тюфяку, после чего откинулся к стене.

Лекс отвернулся, развязал пояс и вытащил цепочку из разошедшегося шва.

— На осмотре спрятал? — спросила Айрин.

— До него. Корней предупредил.

Лекс надел цепочку через голову.

Айрин отвела глаза. Рукав она держала натянутым почти до пальцев; Лекс убрал цепочку под футболку и не стал спрашивать про узор.

— Спасибо, что про поля спросила, — сказал он.

Айрин повела плечом.

— Ты сам как услышал, так замолчал. Я подумала, сейчас он договорит — и всё, утром увезут.

— А если бы разозлился?

Она коснулась разбитой губы и сразу убрала руку.

— Я боялась.

Лекс поднял глаза. Айрин смотрела на дверь, из-под которой пробивалась полоска света.

— До сих пор боюсь, — добавила она тише. — Но он ведь дал мне прочесть. Не выгнал, не ударил. Хоть спросить можно было.

Отвечать ей было нечем: когда Кор-Дум нахмурился, Лекс и сам ждал, что сейчас начнётся.

За стеной переговаривались мастера. Кто-то проволок по полу тяжёлый предмет, потом хлопнула дверь.

— Может, я их завтра увижу, — сказал он после долгого молчания. — Наших троих. Участок ведь тот же.

Айрин придвинула недоеденный хлеб. От своего куска Лекс ничего не оставил; она разломила корку и положила половину на скамью.

— Возьми им.

— Ты сама голодная.

— Остальное съем. Этого на троих хоть по кусочку.

Рука Лекса задержалась над хлебом.

— Если найдёшь их, — добавила Айрин.

— Найду, если смогу, — сказал Лекс и придвинул хлеб к себе.

— Как думаешь, ей воды дадут? — вдруг спросила Айрин.

Только через мгновение он понял, о ком говорит Айрин.

— Той женщине. Я сказала, что понемногу надо. Он вроде слышал.

— Слышал, — ответил Лекс. — Только я не знаю, что там дальше.

Айрин долго разглаживала край одеяла, пока складка совсем не исчезла.

— Ночью она сестру звала. Всё руку искала. Я рядом села, а она меня уже не узнаёт…

Голос оборвался. Лекс ждал, но она больше не заговорила; только осторожно прижала ткань к лицу, чтобы не задеть разбитую губу.

Он хотел сказать, что девушка сделала всё, что могла, и не смог. После рынка от этих слов самому стало бы тошно. Вместо этого Лекс потянулся к фляге, взболтал оставшиеся несколько глотков и поставил её рядом с Айрин.

— Тут ещё есть.

Она помедлила, затем взяла воду. Пока она пила, Лекс отвернулся, чтобы она могла вытереть лицо.

Он завернул оставленный ему хлеб в бумажную обёртку и положил у изголовья, чтобы не забыть утром. Потом снял футболку, всё ещё влажную в складках, и повесил на край скамьи.

Айрин уже лежала лицом к стене, накрыв одеялом плечи.

— Если раньше проснёшься, разбуди меня, ладно?

— Разбужу.

Он лёг на левый бок, устроив правую руку так, чтобы плечо не тянуло. За стеной ещё работали, и каждый удар глухо отдавался в затылке; заснуть, казалось, не получится. Лекс проверил, рядом ли свёрток с хлебом, и оставил возле него ладонь.

Айрин что-то негромко сказала. Он хотел переспросить, но не успел: за стеной раздался ещё один удар молота, а следующего он уже не услышал.

Глава 3. Рабский труд и первая искра

Месяц Тирион, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Айрин тронула его за левое плечо.

— Лекс. Вставай, уже идут.

Он открыл глаза и несколько мгновений смотрел на её руку, не понимая, где находится. Потом за дверью звякнули ключи, и он вспомнил кладовую, рынок, бумагу с печатью. Когда он попытался сесть, боль потянулась от правого плеча к рёбрам. Лекс замер, переждал и только тогда спустил ноги с тюфяка.

Айрин уже была одета. Левый башмак она зашнуровала свободнее правого и, когда отходила к скамье, старалась не опираться на больную ступню.

— Хлеб, — напомнила она.

Свёрток лежал там, где Лекс оставил его перед сном. Он взял его, провёл ладонью по бумаге и спрятал за пояс. Цепочка оставалась на шее; холодный металл скользнул по груди, когда он натягивал футболку.

Кор-Дум открыл дверь и поставил у порога пару стоптанных кожаных башмаков.

— Примерь. В этих по канавам ходили, подошва ещё держит.

Один башмак оказался велик, зато другой не давил на сбитую пятку. Пока Лекс подтягивал ремешки, дворф смотрел, как он двигает правой рукой.

— Голова?

— Когда встаю, кружится. Потом проходит.

— В повозку сядешь впереди. За борт не цепляйся, я подсажу.

Они поели в той же тесной комнате за цехом. Каша успела остыть, но Лекс выскреб свою миску до дна. Кор-Дум положил перед ним письмо и завёрнутые в ткань листы с угольком, долил воды во флягу, оставленную с вечера, и велел взять её с собой.

Айрин проводила их до ворот. Здесь она остановилась, держась за косяк, пока дворф укладывал бумаги между ящиками.

— Скажи им, что я…

Лекс обернулся. Айрин потёрла пальцем край косяка и покачала головой.

— Просто передай хлеб. А то ещё забудешь, кому он.

— Не забуду.

Она коротко коснулась его локтя и отпустила, когда Кор-Дум позвал с повозки.

За городскими воротами колёса пошли по разбитой дороге. При каждом толчке Лекс стискивал зубы; вскоре пришлось обхватить правое предплечье левой рукой, чтобы оно меньше дёргалось. Кор-Дум заметил и сбавил ход.

Поля показались за низким холмом. Издали Лекс принял голубые полосы за воду: они дрожали в утреннем свете, уходя далеко к каменной стене. Потом повозка спустилась ниже, и полосы распались на ряды угловатых столбов. Между ними стояли люди.

Большинство держали руки перед собой. Кто-то полз вдоль канавы с длинным ковшом; двое тащили через междурядье третьего, у которого волочились ноги. Лекс повернулся вслед им, но ящики заслонили край поля.

У ворот висела синяя дощечка с незнакомыми знаками. Кор-Дум назвал Седьмой участок, показал накладную, и их пропустили во двор между складом и белёной конторой. Рабочий с метлой поспешно отступил с дороги. За ним шагнул человек в короткой кожаной куртке и ударил рукоятью кнута по черенку.

— Колеи вычисти. Я тебе куда велел мусор сгонять?

Рабочий нагнулся ниже. Человек уже отвернулся: он узнал дворфа и убрал кнут за пояс.

— Господин Кор-Дум. Рано вы.

— Хрыч, позови управляющего. И сам останься.

В конторе пахло мокрой известью и чернилами. Эльф за столом не поднялся; сперва он сверил накладную, затем пересчитал деревянные бирки, принесённые Хрычом.

— Вчера опять не закрыли дальний ряд.

— Вода стояла, господин.

— Подачу я проверял. Вода была.

Хрыч замолчал. Управляющий отложил одну бирку отдельно.

— Недобор за тобой. Ещё раз — удержу из жалованья.

Кор-Дум положил письмо поверх накладной.

— Для этого и привёз человека. Будет смотреть подводку. Это Лекс.

Управляющий скользнул взглядом по браслету с молотом, потом развернул лист. Лекс стоял рядом со столом и видел печать, которую вчера поставили при нём.

— Здесь условия, — продолжил Кор-Дум. — Первые два дня только осмотр. Никаких тяжестей. К отдаче не ставить вообще. Нужен ему здешний работник, который знает воду. Инструмент выдадите.

— И кормить, и место в бараке, — управляющий перелистнул бумаги. — За ваш счёт?

— В расчёт включите. Если голова не пройдёт, вернёте с подводой. Вознице я скажу сам.

Эльф дочитал и подтолкнул письмо к Хрычу.

— Слышал?

— Слышал, господин. Будет смотреть.

Управляющий поставил подпись, Хрыч — свой короткий знак. Кор-Дум дождался, пока ему отделят копию, и спрятал её за пазуху.

— На восьмой день приеду с заказом. После полудня. До тех пор его рисунки передавайте каждый вечер, даже если ничего не нашли.

Во дворе дворф повторил это вознице складской подводы. Тот придержал ремень на пустом ящике и кивнул Лексу.

— До вечернего колокола подайте на склад. Заберу.

Лекс хотел спросить, куда именно идти, но Хрыч уже взял его выше локтя. Правая рука отозвалась болью; он невольно дёрнулся.

— За другую, — резко сказал Кор-Дум.

Хрыч сразу отпустил.

Пока повозка разворачивалась, Лекс смотрел на копию письма, торчавшую из-за отворота куртки дворфа. Потом колёса скрылись за воротами. Хрыч выждал, когда стихнет их стук, и протянул руку за свёртком с бумагой.

— Что там у тебя?

— Листы. Рисовать.

Надсмотрщик перебрал их, растёр между пальцами край уголька и вернул.

— Пойдём, рисовальщик.

* * *

Через двор проходила внутренняя ограда. Контора стояла вплотную к ней, задними окнами к баракам и навесу возле инструментального сарая. Складская подвода осталась по другую сторону; Лекса повели в калитку, от которой тянулся длинный проход между канавами. Охранник открыл небольшой ящик с ножными оковами.

— Он для воды, — сказал Хрыч. — Длинную дай, чтобы дотягивался.

Лекс отступил на полшага.

— Мне ходить нужно. Он же сказал…

— А ты и будешь ходить. Ногу подними.

За спиной встали ближе. Лекс посмотрел на кнут, потом на раскрытый обруч и поднял ногу. Цепь между щиколотками позволяла шагнуть, но не давала широко переступить канаву. Первые несколько шагов он то и дело наступал на неё.

Хрыч остановился возле общего водовода. Вдоль верхнего края поля тянулся канал; от него вниз уходила толстая труба, раздваивавшаяся перед дальними рядами. Одна ветка проходила через низкую каменную будку, вторая, заметно новее, огибала её снаружи.

— Вот ваша подводка. То течёт, то не течёт. Смотри.

Из ближайшего отвода лилась вода. На соединениях темнели мокрые полосы, но заметной течи Лекс не увидел. Он присел возле трубы, положил рядом свёрток и потянулся к ржавому кольцу на крышке.

— Погоди!

Чужая ладонь легла поверх его пальцев.

Рядом стоял широкоплечий мужчина со стянутой ожогом щекой. Рукава рубахи он подвернул до локтей; на левом предплечье белели старые отметины, а на шее висела синяя метка — такая же, какую вчера надели Корнею.

— Не трогай крышку. Сначала сверху перекрывают.

Лекс убрал руку.

— Она на защёлке?

— Прижимная. Кольцо потянешь — вода её тебе в лицо и выкинет.

Лекс взглянул ещё раз. Под грязью он не заметил ни скобы, удерживавшей крышку, ни тонкой струйки у прокладки. Замок действительно был другим, чем ему показалось.

Хрыч фыркнул.

— Хорош мастер. Сразу себя топить полез.

— Мне нужен кто-нибудь, кто знает, где перекрывать, — сказал Лекс, поднимаясь. — И как здесь воду делят.

— Зураб, покажешь. До обхода. Потом на место.

Мужчина ничего не ответил. Дождался, пока надсмотрщик отойдёт, и указал через канал на помост с большим воротом.

— Оттуда общий ход закрывают. Нам туда нельзя, зовём верхнего. А это на дальние ряды.

Он взялся за длинную рукоять на новой трубе и слегка пошевелил её. Вода в отводе задрожала.

— Заслонка внутри. Поднимешь — идёт. Вот палец держит рычаг.

Лекс наклонился. Поперёк прорези лежал короткий металлический стержень, возле которого блестела свежая потёртость.

— Его недавно меняли?

— Луну назад. Я этот ставил.

— Сам сделал?

— Из того, что дали. Кузнец я.

Он произнёс это без вызова, но на последнее слово Хрыч, уже отошедший к рядам, оглянулся. Зураб опустил руку с рукояти.

Лекс отложил вопросы и развернул бумагу. Нужно было понять хотя бы путь воды. Он рисовал канал, помост, развилку, а Зураб поправлял: один боковой отвод питал не соседний ряд, как казалось сверху, а канаву за двумя следующими.

У каменной будки Лекс задержался. На её стене была укреплена металлическая коробка с потемневшим стеклом и утопленными в грязь кнопками. Под коробкой уходила в камень массивная тяга; чуть дальше виднелись зубья колеса, покрытые сухим налётом.

— Пульт?

— Древний. Старый затвор открывал. Теперь мёртвый.

— Давно?

— До меня. Сколько ему — не знаю. Вода в старом ходе есть, а открыть некому. Потому вашу трубу и пустили рядом.

Лекс посмотрел на стекло, но не прикоснулся к нему. Кор-Дум велел оставить пульт в покое; пока и с обычной подводкой было достаточно непонятного.

Они дошли до конца канавы. Зураб показал следы вчерашнего уровня на камне, затем места, где приходилось носить воду ковшами. Лекс решил было, что трубу забивает ил, но Зураб покачал головой:

— Чистили. При мне. Пойдём, покажу, куда вывалили.

Куча ещё не успела просохнуть. В ней лежали мелкие камни, корни, клочья водорослей. Лекс присел на корточки и растёр ил между пальцами. Засор по-прежнему был возможен, только прежней уверенности уже не осталось.

— А вода после чистки пропадала?

— На другой день.

— Когда? После обеда, с утра?

— Меня тогда в нижние ряды поставили. Не видел.

Впервые Лекс не смог ничего добавить к рисунку. Он провёл короткую черту на полях и свернул лист, услышав возвращавшегося надсмотрщика.

— Нашёл? — спросил Хрыч.

— Пока нет. Надо дождаться, когда перестанет идти, и посмотреть наверху. Сейчас течёт.

— Это я и без тебя вижу.

— Тогда дайте остаться у рычага. Если он сдвинется…

— Стоять будешь вон там.

Хрыч указал на незанятый кристалл возле трубы. Лекс посмотрел на Зураба, но тот уже подбирал цепь у ног.

— Мне к воде велено, — сказал Лекс. — Вы при хозяине…

— Воду отсюда видно. Как пропадёт, скажешь.

— Мне нельзя к кристаллам!

Последние слова прозвучали слишком громко. Несколько человек подняли головы; Хрыч шагнул вплотную, заслонив ряд.

— Ты мне ещё покричи. Пол-утра двоих держу возле исправной трубы. Ряд за вас кто закроет?

— В письме написано…

Хрыч схватил его за больное плечо. Лекс вскрикнул и согнулся, пытаясь вывернуться из пальцев.

— Письмо в конторе, — сказал надсмотрщик ему в ухо. — А ты здесь. Понял?

Он отпустил только возле грани. Лекс стоял, прижимая локоть к боку, и не мог выровнять дыхание. Ещё утром дворф заставил этого человека убрать руку; теперь Хрыч даже не пытался скрыть, что делает.

Лекс положил на кристалл левую ладонь. Вспомнился прозрачный камень магистра и неподвижная искра: ниже шкалы. Может быть, здесь тоже ничего не получится. Может быть, брать у него просто нечего.

Холод прошёл от пальцев к запястью. Лекс вздрогнул, но сперва это было почти приятно после нагретого воздуха. Потом руку потянуло изнутри, под рёбрами образовалась пустота, и он невольно подался вперёд.

— Вторую, — велел Хрыч.

Правую ладонь пришлось поднять, помогая себе всем корпусом. Плечо заныло, однако вскоре холод заглушил и эту боль. За прозрачной гранью разгоралась синяя полоса. Лекс смотрел, как она становится шире, и пробовал понять, где заканчивается отражение его руки.

— Отвернись от него.

Зураб стоял у соседнего кристалла.

— Слышишь? На канаву смотри.

— Я вижу…

Лекс не договорил. Синяя полоса распалась на пятна; в следующее мгновение он обнаружил, что опирается на обе ладони и не может выпрямить локти.

— Да не наваливайся ты! Пальцы разогни. По одному.

Он попытался. Безымянный не послушался. Лекс испугался, дёрнул всю кисть и чуть не упал: камень его не держал, он сам прижимался к нему, стараясь устоять. Зураб подхватил его под локоть.

— Ноги расставь. Цепь под пятку не загоняй.

— Отпустите меня, — выдохнул Лекс, не понимая, кому говорит.

Зураб переставил его ступню чуть в сторону и отступил к своему месту. Хрыч смотрел с другого конца ряда. Лекс торопливо вернул левую ладонь на грань, хотя всё внутри сжалось от этого движения.

Кристалл тянул силу и теперь. Ни вчерашние показания, ни отсутствие отклика в камне магистра от этого не защищали. Когда Лекс попытался сосчитать вдохи, на шестом забыл число и начал снова.

Рядом звякнуло железо. Зураб прижал звено своей цепи к опоре трубы, затем носком подтолкнул цепь Лекса туда же.

— Подержи так.

Лекс сперва решил, что тот помогает закрепиться на скользкой земле. Но дрожь в пальцах стала слабее, хотя ноги стояли так же. Он успел сделать несколько ровных вдохов, прежде чем Зураб тихо велел убрать цепь: надсмотрщик возвращался.

Лекс хотел спросить про железо, но Хрыч остановился перед ним. Пришлось снова прижать обе ладони и смотреть в землю, пока тот не разрешил перейти к следующему кристаллу.

К обеду пояс мокрой полосой прилип к спине. Бумаги и хлеб Лекс переложил в тканевый свёрток; перед каждым переходом он проверял, не остались ли они в канаве. На трубу теперь удавалось смотреть только издали. Вода продолжала идти, рычаг стоял на месте, а сам Лекс, которого прислали следить за подводкой, боялся, что не дотянет до колокола.

На обед выдали жидкую кашу. Лекс сел у стены и долго не мог донести миску до рта. Зураб опустился рядом, подложил ему под запястье свёрнутый край собственной рубахи.

— Локоть на колено. Так не трясёт.

Лекс попробовал и сделал глоток. Каша была почти безвкусной; он проглотил её и вдруг почувствовал, как сильно хочет ещё.

— Ты давно здесь?

— Скоро два года.

Лекс посмотрел на его руки. После одного утра собственные пальцы казались чужими; представить себе два года не получалось.

— Как ты…

— Понемногу ем. Как дают.

Зураб подвинул ногой свою миску подальше от стекавшей со стены воды. Продолжать этот разговор Зураб явно не хотел.

— Я Лекс.

Кузнец кивнул и потянулся за своей миской.

Они помолчали. От главной калитки донёсся скрип колеса. Лекс сразу повернул голову, но это тащили пустую бочку.

— Мне к вознице надо. В мастерскую.

— Он за оградой разгружается.

— Знаю. Хозяин ему сказал: если голова не пройдёт, взять обратно.

Зураб перестал есть и посмотрел на него внимательнее.

— Ты Хрычу скажи сейчас. Пока подвода не ушла.

Надсмотрщик нашёлся возле раздаточного навеса. Лекс показал рисунок водовода и попросил пропустить на склад. Хрыч взял лист, повертел его, затем сложил вчетверо.

— Передам.

— Мне самому нужно. Голова болит. Он велел вернуться, если…

— Я слышал, что он велел.

— Тогда пустите к подводе.