Пепельный путь. Раб с Земли

Хрыч продолжал смотреть на него, не убирая сложенного листа. Лекс почувствовал, как снова начинает дрожать левая рука. Он спрятал её за спину, но надсмотрщик заметил.

— До вечера поживёшь. Сначала смену закончи.

Когда ударили в колокол, Лекс пошёл не к баракам, а к внутренней калитке. Он видел над оградой верх пустых ящиков и человека, который затягивал ремни. До них было несколько десятков шагов.

Охранник выставил поперёк прохода древко.

— Пропуск.

Лекс показал браслет.

— Кор-Дума. Он утром привёз. Мне к его вознице.

— На выход пропуск. От старшего.

— Он знает! Спросите его, он…

Лекс попытался поднять руку, чтобы возница заметил его над оградой. Древко упёрлось в грудь, и он отступил. Из-за склада уже выходил Хрыч.

— Я кому сказал в барак?

— Вы сказали после смены!

— Я сказал смену закончить. На выход тебя никто не отпускал.

Лекс рванулся было обойти охранника, но цепь натянулась между ногами. Его поймали за ворот и развернули так резко, что потемнело в глазах. Из-за ограды раздался окрик возницы, скрипнули колёса. Когда Лексу позволили выпрямиться, повозка с ящиками уже катилась к внешним воротам.

— Хозяину я передал, — сказал Хрыч. — Теперь ты меня послушай. Ещё раз к калитке полезешь — после работы будешь у меня под замком сидеть. Рисовать там тоже удобно.

Он убрал руку с ворота. Лекс стоял, ловя воздух, и смотрел, как надсмотрщик вкладывает его лист за отворот куртки. Хрыч заметил этот взгляд, прижал бумагу ладонью и пошёл к рядам.

У бараков Лекс нашёл Гриньку.

Он искал их весь день: всматривался в людей у дальних канав, пробовал задержаться возле раздачи, спрашивал Зураба о вчерашней партии. Теперь мальчишка сам окликнул его из очереди за водой.

— Лекс!

Гринька сделал шаг, увидел цепь у его ног и остановился. Потом посмотрел выше, на руку, которую Лекс снова прижимал к боку.

— Ты тоже здесь?

— По воде прислали.

Мальчишка посмотрел на его мокрые штаны, на грязь между ремешками башмаков, но больше ничего не спросил. Он выбрался из очереди и позвал мать.

Марфа сидела возле Корнея, придерживая миску у него на коленях. Увидев Лекса, она начала подниматься, однако тот торопливо опустился рядом.

— Сиди. Я сам.

Корней отвёл ладонь от глаз.

— Плечо опять?

— И к кристаллам поставили, — выговорил Лекс.

Рассказывать про калитку сейчас не получалось: стоило открыть рот, и в горле вставал ком. Он развязал ткань, вытащил хлеб и протянул Марфе.

— Айрин вам оставила. Та девушка, с рынка.

Марфа приняла свёрток обеими руками. Разломила хлеб, задержалась над третьим кусочком, потом посмотрела на Лекса.

— Ты ел?

— Ел. Это вам.

Гринька взял свою долю и сперва только держал её на ладони. Лекс смотрел на узкую полоску мякиша и жалел, что сам съел вчера весь свой кусок.

— Мы у нижней канавы, — сказала Марфа. — Гриня воду подносит. Корнея сегодня после обеда тоже к воде пустили.

— Старого на тяжёлое не ставят, — пробормотал Корней и попробовал улыбнуться.

Пальцы у него дрожали так, что улыбка получилась страшнее жалобы. Лекс накрыл их ладонью. Старик чуть сжал её и больше ничего не сказал.

Их разогнали, когда пошли пересчитывать бараки. Марфа забрала у Лекса пустую хлебную обёртку: пригодится закрывать миску. Гринька помог ему подняться, хотя сам едва держался ровно.

— Ты завтра тут будешь?

Лекс взглянул на внутренние ворота.

— Буду.

Место ему досталось на нижних нарах, рядом с долговязым пареньком с тёмными, спутанными волосами. Тот придерживал колено ладонью и старался уложить ногу так, чтобы не касаться доски.

— К стене не двигайся, — сказал он. — Оттуда на голову каплет.

Лекс сел ближе к краю.

— Спасибо.

— Ты у Хрыча новый?

— Сегодня привезли.

— А я вторую неделю. Митя.

Он был старше Гриньки, но сейчас говорил тонко, почти по-детски. Лекс назвал себя и поставил флягу между нарами.

Когда погасили свет, Митя долго ворочался, затем затих. Лекс уже решил, что сосед уснул, когда почувствовал прикосновение к рукаву.

— Тебя тоже тянет после? Когда руки убрал, а всё ещё будто…

— Да.

— Я думал, одному мне так. — Митя помолчал. — Мать говорила, крепкий я. Выдержу.

Лекс повернулся к нему, но в темноте различил только острый подбородок.

— Пить будешь?

Паренёк взял флягу и сделал один глоток.

— А завтра опять.

Лекс хотел сказать, что завтра будет легче. Вместо этого дождался, пока ему вернут воду, и поставил её так, чтобы Митя мог дотянуться.

Засыпая, он прислушивался к дыханию за спиной. Хрыч не забрал оставшиеся листы; они лежали под его рубахой, прижатые к животу. Утром нужно было попробовать передать хотя бы один.

* * *

На второй день Лекс дошёл до калитки ещё до раздачи еды. Охранник позвал Хрыча, не дав ему закончить просьбу. После этого надсмотрщик велел выводить Лекса вместе с нижним рядом и возвращать вместе с ним; за бумагами, если они понадобятся, обещал прийти сам.

Теперь между полем и бараком его проводили мимо закрытого прохода. Складская подвода появлялась по вечерам, но останавливалась за оградой, куда без разрешения старшего не выпускали. Услышав удаляющийся стук колёс, Лекс всё-таки крикнул вознице. Хрыч отвёл его за угол и ударил в живот; до барака его довёл Зураб.

Удар пришёлся чуть выше пупка. На несколько секунд тело забыло, как дышать: Лекс согнулся, раскрыл рот, но вместо вдоха из горла вырвался сухой хрип. Когда воздух наконец вернулся, вместе с ним подступила желчь; пришлось упереться ладонью в стену и переждать спазм, пока Зураб не подхватил его под здоровую руку. До ночи живот сводило всякий раз, когда Лекс пытался выпрямиться полностью.

В тот вечер Лекс долго сидел на нарах, не расстёгивая башмаков. Он злился на себя за то, что боялся даже посмотреть в сторону двери. Когда Зураб подал воду, Лекс оттолкнул флягу, едва не выбив её из руки.

Кузнец удержал её и поставил рядом.

— Потом выпьешь.

— Я не на тебя…

— Вижу.

Лекс поднял флягу лишь через несколько минут. Пить пришлось понемногу: от полного глотка сводило живот. Утром он наполнил её у колодца в барачном дворе; потом старался делать это при каждой раздаче еды, прежде чем их снова выгоняли на поле.

Ряды меняли, а вода пропадала всякий раз, когда Лекс оказывался далеко от развилки. Ему удавалось увидеть только последствия: канава мелела, люди подхватывали ковши, Хрыч начинал кричать громче. Потом кто-нибудь возвращался к подводке, двигал рычаг — и вода снова шла.

На третий день связь проявилась отчётливо: это случилось сразу после закрытия ближних отводов. Поток в верхнем канале не ослаб, зато новая труба вздрогнула, и рукоять возле будки опустилась на ширину пальца.

Он закричал, зовя надсмотрщика, но тот сперва решил, что Лекс просится отойти. Пришлось повторить и показать подбородком: обе ладони ещё лежали на кристалле.

Хрыч сам подошёл к трубе, рывком поднял рукоять. В дальнюю канаву хлынула вода.

— Вот! — Лекс отнял руки, не дожидаясь команды. — Вы её подняли. До этого она сама села!

— И чего орёшь?

— Надо соединение посмотреть. Без воды. Сейчас опять сдвинется.

Хрыч оглянулся на залитую канаву и нехотя позвал работника с верхнего помоста. Пока тот перекрывал общий ход, Лекс стоял, прислонившись к будке. Зураб подошёл с ящиком инструмента, который надсмотрщик наконец вынес из запертого сарая.

Когда вода перестала течь и из открытого отвода вытекли остатки, они сняли небольшую боковую крышку. Лекс придерживал её левой рукой, а Зураб вынул стопор и повернул рычаг.

Металлический палец вышел из гнезда не сразу. На одной стороне его расплющило, другую прорезала глубокая борозда. Рычаг из-за этого стоял с перекосом.

— Нужно такой же толщины, только из железа, — сказал Зураб. — Этот мягкий.

— А почему такой поставил? — спросил Лекс.

Зураб посмотрел на Хрыча.

— Какой дали.

— Ты мне месяц назад сказал, держать будет, — огрызнулся надсмотрщик.

— До замены. Я сказал: до замены. И два раза потом просил железный.

Хрыч дёрнул ящик носком сапога.

— Ищи. Там ещё есть.

Зураб перебрал несколько стержней. Один оказался тоньше, второй — слишком коротким; третий он поскрёб краем напильника и положил обратно.

— Такой же. Снова сомнёт.

Лекс провёл пальцем вдоль борозды. Он мог объяснить, что происходит с рычагом, но по цвету не отличил бы этот металл от подходящего. Зурабу хватило нескольких движений напильником, чтобы отложить негодный стержень.

— Когда ближние отводы закрывают, сюда давит сильнее, — сказал Лекс. — Из-за этого пальца рычаг перекашивает. Заслонка опускается. Похоже на то, что я видел.

— Может быть, — отозвался Зураб. — Внутрь бы ещё глянуть, не разбило ли проушину. Но это весь узел снимать.

Хрыч тут же приказал закрывать крышку.

Вместо ремонта им позволили подпереть рычаг. Зураб взял обрезок бруса из кучи возле сарая и ножовкой сделал выемку, чтобы дерево не соскальзывало с трубы. Лекс подал ему снятую крышку и придержал брус, пока тот подгонял высоту. Получилась распорка, которую приходилось вынимать всякий раз, когда нужно было закрыть воду на дальние ряды.

— Это ненадолго, — сказал Зураб, возвращая ножовку в ящик. — Палец менять всё равно надо.

Лекс нарисовал изношенную деталь, рычаг и место, где стояла подпорка. Отдельно показал движение заслонки. Когда Хрыч протянул руку, он задержал лист.

— Передайте именно это. Кор-Дум поймёт. Нужен его мастер с железом.

— Давай сюда.

— Вы прошлый не передали.

Кузнец перестал собирать инструмент. Хрыч шагнул ближе и вырвал бумагу.

— Тебе про прошлый хозяин сказал?

Лекс молчал.

— Вот когда скажет, тогда и рот открывай. По местам оба.

После этого он уже не выдавал им инструмент, пока вода продолжала идти. Подпорку ставили и снимали другие работники, а Лекс из своего ряда следил, вернули ли её на место. Когда дерево сползало, он звал Хрыча; сперва тот ругался, потом посылал кого-нибудь поправить.

К четвёртому дню Лекс научился замечать, когда перестаёт чувствовать мизинец. Оказалось, это происходило раньше, чем кружилась голова. Он убирал одну ладонь, пока надсмотрщик смотрел в другую сторону, и ждал покалывания в пальцах. Вторую руку потом приходилось отнимать почти сразу: она холодела быстрее.

Зураб показывал ему, возле каких опор можно прижать цепь к железу. Иногда становилось легче; иногда Лекс не замечал никакой разницы. Однажды он слишком долго искал звеном край скобы и пропустил момент, когда начали подгибаться колени. Зурабу пришлось удерживать его за рубаху.

— Всё, хватит. Убери руки!

— Я ещё…

— Сейчас упадёшь. Убирай, кому говорят!

Хрыч заметил их, и Лекс получил кнутом по бедру. Зураб дождался, пока надсмотрщик уйдёт, потом зло выдохнул:

Край ремня рассёк ткань и кожу сбоку, не глубоко, но длинно. Первые шаги Лекс почти не чувствовал раны — ногу жгло целиком, — зато потом мокрая штанина начала цепляться за разрез при каждом движении. Он не остановился: остановка на поле означала бы ещё один вопрос Хрыча, а вопрос у того слишком часто заканчивался новым ударом.

— Железо тебе сил не вернёт. Смотри, что с тобой делается.

Лекс хотел возразить, но не смог разогнуть пальцы. Пришлось кивнуть.

Позже, когда они стояли у другого ряда, он попробовал считать соединения на видимой части трубы. Это помогло не смотреть в сияющую глубину кристалла, однако через несколько минут холод снова добрался до локтей. Чертежи отвлекали, но тело от этого не переставало слабеть.

Цепочка под футболкой иногда становилась тёплой. Лекс нащупывал её ладонью во время переходов, но не понимал, греется ли сам металл или его разгорячённая кожа. Доводить себя до обморока ради проверки он не решался.

Вечером Зураб долго возился с ремешком башмака. Лекс подвинулся к краю нар и придержал пряжку, чтобы тот мог продеть распушившийся конец. Кузнец работал медленно; большой палец несколько раз соскальзывал.

— Раньше и не глядел бы, — пробормотал он.

— На что?

— На руки.

Лекс поднял пряжку ближе к свету. За оградой кто-то смеялся, выкрикивал ставки. В бараке Митя пытался снять с распухшего колена прилипшую ткань.

— Кузница у тебя где была? — спросил Лекс.

— В Трёх Дубравах. За лесом, если от города на север.

— Большая?

— Два горна. Один отец ещё складывал. Подержи повыше… Вот.

Ремешок наконец прошёл. Зураб затянул его и не убрал ногу сразу.

— Осталась там кузница? — спросил Лекс.

— Сожгли.

Он сказал это так тихо, что Лекс сперва решил, будто ослышался. Зураб отвёл ногу и лёг, повернувшись спиной к проходу. Больше в тот вечер они не разговаривали.

На пятый день Митя не смог дойти до раздачи. Лекс принёс ему миску, оставив свою у Зураба. Вернувшись, он обнаружил, что кузнец прикрыл её доской от разбитого ящика, а сам всё ещё сидит рядом.

— Думал, ушёл уже, — сказал Лекс.

— Твою бы унесли.

Они доели, прислушиваясь к кашлю за стеной. Когда Хрыч прошёл мимо, Лекс попросил поставить Митю к канаве: у того распухла нога, и на месте он едва держался. Надсмотрщик ответил, что у канавы своих хватает. Во время следующего обхода Зураб всё-таки добился для паренька другой работы, взяв его кристалл на себя.

Лекс потом помог Зурабу донести ковш до сарая. Кузнец отпустил рукоять только после второго напоминания, будто пальцы уже не умели разжиматься вовремя.

В ту ночь Лекс проснулся от тихого скребущего звука. Зураб сидел на своих нарах и тёр большим пальцем маленькую деревянную вещицу. Когда свет от фонаря за окном лёг на его ладонь, Лекс различил небольшую вырезанную из дерева куколку в обгоревшем наряде. Край деревянной одежды почернел, по боку игрушки шла трещина.

Зураб сразу сжал пальцы.

— Я не трогаю, — сказал Лекс.

Кузнец подержал кулак закрытым, потом осторожно развернул его снова.

— Сам вырезал. Дочери.

Он провёл ногтем вдоль трещины на дереве, проверяя, не отходит ли щепка.

— Она маленькая была?

— Пять лет. Любава.

Лекс сел, прислонившись к стене. Зураб по-прежнему смотрел на игрушку.

— Я в город уехал. Дарина ещё просила к вечеру вернуться. Это жена моя.

Он замолчал. Лекс слышал, как Митя за его спиной переворачивается на другой бок и задерживает дыхание, пока укладывает больную ногу поудобнее.

— Когда вернулся, уже догорало, — сказал Зураб. — Эльфы у дороги стояли. Я их и не заметил сперва. Полез в дом, стал разгребать… Этого нашёл.

Он накрыл куколку второй ладонью.

— Оттуда тебя забрали?

Зураб не стал поправлять.

— Утром погнали с остальными. Кто в живых остался.

Лекс прижал затылок к стене. В памяти вспыхнули красная рукоять и лицо Романа за белым светом. Хотелось сказать, что и у него остался человек по ту сторону вспышки и он не знает, выбрался ли тот. Но Зураб уже прятал куколку, и Лекс промолчал.

— Свет мешает? — спросил он, когда кузнец лёг.

— Нет. Пусть.

Лекс не стал заслонять щель.

* * *

На шестой день подпорка дважды выскальзывала из-под рычага. Её ставили на мокрую трубу боком, выемкой наружу; Лекс увидел это, когда их переводили в соседний ряд, и попросил разрешения поправить. Хрыч велел ему быстрее.

Дерево уже продавило у края выемки. Лекс показал след Зурабу, но тот только потянул рычаг вверх и прислушался к стуку внутри.

— Там хуже стало. Дерево хоть новое поставь, палец оно не заменит.

Лекс достал последний чистый оборот листа и нарисовал положение рычага. Теперь он отмечал не только место, но и время: до обеда, после закрытия ближней ветки, после вечернего спуска воды. Местных букв он не знал, поэтому пользовался условными чертами и рисунком тени от будки. Пока работал, заслонка дважды стукнула о корпус, хотя рукоять оставалась поднятой.

Надсмотрщик позвал его к кристаллам. Лекс завернул лист вместе с остальными и спрятал за пояс.

К вечеру седьмого дня на сгибах пальцев появились трещины. Плечо уже позволяло поднять руку чуть выше груди, но долго держать её так Лекс не мог. Усталость стала привычной: он заранее знал, где придётся остановиться, прежде чем сесть, и как наклониться к миске, чтобы меньше дрожали руки.

Гриньку он увидел у колодца. Мальчишка придерживал ведро, пока Марфа наполняла чужие кружки. Лекс дождался, когда очередь поредеет, и подошёл.

— Завтра хозяин приедет, — сказал он.

Гринька кивнул, затем посмотрел за его плечо.

— Тебя заберёт?

— Так обещал.

Марфа поставила кружку на сруб. По её щеке стекала вода; вытереть её она не пыталась.

— Скажи ему, что ты с самого первого дня у кристаллов. Не смягчай. И про голову.

— Скажу.

— А рисунки у тебя?

Лекс тронул свёрток за поясом.

— Часть. Остальное Хрыч забрал.

Марфа посмотрела на него, потом потянулась за следующей кружкой.

— Эти береги.

Корней в тот вечер лежал на нарах. Он выслушал новость, подвинулся, освобождая Лексу место, но тот остался стоять: если сядет, снова придётся просить помочь подняться.

— Я про вас спрошу, — сказал он.

— Спрашивай, — ответил старик. — Только сам сначала выберись отсюда.

Лекс кивнул. Ему так хотелось возразить, пообещать больше, что он прикусил щёку и несколько мгновений молчал.

Митя лежал поперёк своих нар и смотрел на проход. Когда Лекс вернулся, паренёк попытался сесть, но не смог подтянуть ногу.

— Помоги чуть-чуть.

Лекс подхватил его под спину. Митя оказался неожиданно лёгким; это испугало сильнее, чем опухшее колено.

— Вода есть? — спросил он.

Лекс подал флягу. Зураб, проходивший мимо, задержался, посмотрел на лицо паренька и вышел обратно во двор. Вернулся он нескоро.

— Лекаря звал, — сказал он Лексу у самых нар. — Хрыч велел утром показать. Сейчас ворота не откроет.

Митя услышал и медленно закрыл глаза.

— Завтра Кор-Дум будет, — сказал Лекс. — Я скажу ему про тебя. Может, сумеет к лекарю отправить.

— Только не забудь.

— Не забуду.

Он поставил воду возле Митиной руки и остался сидеть рядом, пока Зураб расстилал подстилку на своих досках. В мастерской завтра снова будут гореть лампы, кто-нибудь подвинет миску к краю стола, Айрин спросит, как прошла неделя. Лекс попытался представить, что ответит ей, и не нашёл ни одной фразы, с которой можно было бы начать.

Ночью ему приснился рынок.

Он стоял у измерителя, но за спиной вместо каменного прохода тянулись ряды кристаллов. Магистр ждал, протянув прозрачный камень. Лекс знал, что нужно взять его снизу, только пальцы почему-то не разжимались.

— Руку сюда, — сказал ВэлШан.

Лекс спрятал кисть за спину. Камень уже лежал у него в ладони. В золотом свете было видно что-то тёмное, тонкое; оно шевелилось под кожей, и магистр наклонился рассмотреть поближе.

— Держи ровно. Посмотрим, что там у тебя.

Лекс попытался отступить, но ступни увязли в тёплой грязи. Он открыл рот, собираясь позвать Кор-Дума, и вместо этого услышал собственный сиплый вдох.

Зураб держал его за запястье.

— Проснись. Ну, проснись же.

Лекс сел так резко, что ударился головой о верхнюю доску. Несколько мгновений он ждал, когда из темноты снова протянется рука. Потом увидел фонарь за окном и узнал кашель человека в дальнем углу.

— Что снилось?

— Эльф. С рынка.

Зураб отпустил запястье и подвинул воду. Лекс посмотрел на ладонь: на ней были только засохшие полоски грязи и трещина возле большого пальца.

Он помнил, как ВэлШан ждал у настоящего измерителя, как поправлял ему пальцы. Во сне всё вернулось, только теперь спрятаться не получалось даже за спины других пленников.

До повторного осмотра оставалось мало времени. Лекс мог сосчитать дни, но так и не придумал, что отвечать магистру про место, где его учили.

Он лёг, оставив глаза открытыми. С соседних нар доносилось неровное Митино дыхание. Зураб ещё немного посидел рядом, потом вернулся на своё место.

* * *

На восьмое утро Митя поднялся вместе со всеми.

Лекс увидел его у выхода: паренёк держался за дверной косяк и пропускал людей, стараясь никому не попасть под ноги. Зураб подошёл с другой стороны и предложил плечо. До площадки для пересчёта они добрались втроём.

Когда передние двинулись к калитке, Митя вдруг остановился и больше не смог сделать ни шага. Его колени подломились; Лекс не смог удержать его под мышкой, и пришлось опускать паренька на землю, пока Зураб поддерживал голову.

— Митя. Слышишь?

Лекс похлопал его по щеке. Паренёк смотрел куда-то мимо, разомкнув губы. Несколько человек остановились возле них, затем Хрыч заорал, чтобы не задерживали строй.

— Он не встанет! — крикнул Лекс. — Лекаря позовите!

Надсмотрщик подошёл, ткнул носком сапога в Митину подошву. Зураб отвёл его ногу рукой.

— Не трогай.

Хрыч потянул кнут из-за пояса, но кузнец уже склонился ниже. Он долго держал пальцы у шеи паренька. Лекс следил за грудью под тонкой рубахой, ждал следующего вдоха и не мог понять, сколько времени прошло с предыдущего.

— Зураб…

Кузнец посмотрел на него и медленно покачал головой.

— Умер.

Лекс снова коснулся Митиной щеки. Она ещё была тёплой.

— Ты проверь. Ещё раз.

Зураб не ответил. Хрыч велел двоим принести тележку от сарая, остальных погнал в калитку. Лекс остался на коленях; только когда Зураб взял его за здоровое плечо, он сумел подняться.

Тележку повезли к рву за дальними рядами. Там уже лежала куча выкопанной земли и стояли ящики с маленькими, мутными кристаллами. У самого края два человека снимали доски, которыми прикрыли яму.

Лекс хотел пойти следом. Зураб удержал его за локоть, не произнеся ни слова.

Когда они дошли до будки, свёрток с рисунками съехал за поясом и стал резать живот. Лекс поправил его. Вчера он обещал Мите поговорить с дворфом. Кор-Дум приедет после полудня, как договаривались, и Митя уже не услышит, что тот ответит. Лекс не забыл. От этого было только хуже.

Сперва вода шла ровно. Лекс видел подпорку под рычагом; её поставили правильно, выемкой на трубу. Кристалл перед ним светился слабее соседних; несколько раз Лекс успевал обрадоваться этому и тут же вспоминал тележку.

Ближе к полудню на верхнем помосте закрыли одну из ближних веток. По трубе прошла дрожь. Лекс поднял голову, ожидая знакомого стука, но внутри трубы ударило резко, с металлическим хрустом.

Рукоять осталась на подпорке. Вода в канаве пошла слабее, обнажая тёмные камни.

Зураб убрал руки первым.

— Хрыч! Подводка!

Надсмотрщик обернулся. Пока он шёл к ним, вода перестала течь совсем.

— Подними, — велел он кузнецу.

Зураб вынул брус, взялся за рукоять и потянул. Она поднялась слишком легко. Внутри ничего не сдвинулось; при обратном движении снова хрустнуло.

— Всё, — сказал Зураб. — Палец срезало. Рычаг отдельно ходит.

Хрыч оттолкнул его и попробовал сам. Потом ещё раз, налегая всем весом.

— Открой верхний!

— Он открыт, — отозвался работник с помоста.

— Тогда чего у меня сухо?!

Лекс хотел отнять ладони, но надсмотрщик повернулся к ряду и рявкнул, чтобы все оставались на местах. Несколько человек поспешно вернули руки к граням.

Синий свет под пальцами Лекса собрался в яркую полосу. Тянуло короткими толчками, от которых перехватывало дыхание. Он попробовал отвернуться к канаве, сосчитать вдохи, но уже на третьем потерял счёт. Холод поднимался выше локтей.