Анютка-малютка. Повесть

– Ага! – рассмеялась подруга – то-то все коты по Сутою толстые ходят от вашей рыбы! Они скоро так мышей ловить перестанут! Ань… Ну, не выдумывай… Мы что, тогда разным профессиям учиться будем?! И как же я без тебя?

– Как, как… Я же рядом буду… Просто в других кабинетах заниматься.

– Слушай, а вдруг не нужны нам… ну, ветеринары?!

– А я спрошу у Назара Егоровича – решительно сказала Анютка – попытка – не пытка, так что сегодня точно документы не стану подавать!

Поговорить с председателем она пришла в тот же вечер. Внимательно ее выслушав, Назар Егорович устало потер лоб, сдвинул на затылок неизменную свою кепку, и спросил:

– Значит, к ветеринарии душа твоя тянется? А не спужаешься? С людьми-то врачевать порой сложно, а тут животное бессловесное…

– Да что вы, Назар Егорович! Разве ж похожа я на человека, который чего-то боится?

– О храбрости твоей я наслышан! А все ж таки больше это, конечно, мужеская профессия. Но коли желаешь… Подавай документы! Но смотри – он погрозил своим скрюченным пальцем желто – коричневого от табака цвета – не говори потом, что я не предупреждал о сложностях!

Поблагодарив председателя, Анютка со всех ног кинулась к бабушке, чтобы поведать ей радостную новость о том, что будет она учиться на ветеринара. Сбывалось то, что Анютка загадывала!

Услышав о том, какую профессию выбрала дочь, Настя скривилась.

– Ань, да ты что? Разве ж пристало девушке ветеринаром-то быть? Ты представляешь, что это такое? У свиньи роды принимать в грязи, у коровы отел, опять же, у баранов окот…

Похоже, на этом познания Насти в ветеринарии заканчивались.

– Разве же это профессия для девушки?

– Мам, а чем не профессия? – спокойно спросила Аня – у тебя вон тоже профессия так себе, тоже свои недостатки есть, как и в любом деле!

– Дочка, ну… пойми ты, ветеринар – не женское это дело! У девушки должна быть интеллигентная специальность… И вообще… я поговорить с тобой хотела!

– О чем? – насторожилась Анютка.

– Ань… Я квартиру от комбината получаю. В новостройке, однокомнатную, правда… Но новую, со всеми удобствами. Сделаю небольшой ремонт, и жить можно будет. Может, ты в город ко мне переберешься? Вместе будем жить, учиться тебя в приличное заведение устроим, а?

– Мам, ты что? – Анютка даже задохнулась от слов родительницы – ты… это серьезно сейчас? То есть все эти годы ты прекрасно жила без меня в своем этом городе, а теперь хочешь, чтобы я, бросив бабушку, переехала к тебе?! А зачем я тебе вдруг нужна стала?

Настя немного помялась.

– Если ты станешь жить со мной, у меня есть шанс выбить двухкомнатную квартиру…

– Что? – Анютка звонко рассмеялась – и ты думаешь, что я брошу здесь бабушку и пойду на это?! Мам… давай закончим этот разговор, и ты больше никогда не будешь к нему возвращаться, иначе… я не знаю, я… могу обидеть тебя. Извини.

– Мы к бабушке бы также приезжали бы – промямлила Настя. Она немного побаивалась свою бойкую дочь, а потому сделала последнюю слабую попытку уговорить ее.

– Бабушка заботилась обо мне почти с самого рождения! – отчеканила Анютка, и Настя видела, что глаза ее мечут молнии – так сильно она рассердилась – и я не собираюсь бросать ее здесь, одну! Она столько для нас сделала!

Когда Настя в тот же день уехала, Ефросинья обняла внучку.

– Анюта, но может, послухаешь мать? В городе такие возможности… Не можешь ты подле меня вечно сидеть…

– Нет, ба! – Анютка крепко обняла ее – мое место здесь, в Сутое, рядом с тобой…

– Нельзя же так жертвовать собой, девочка.

– А я и не жертвую, бабуля. Я не люблю город, и не хочу там жить. И здесь ведь люди нужны, бабушка! А мама пусть в городе свое счастье ищет…

Ефросинья вздохнула – жалко ей было и Анютку, и дочку свою, Настеньку. Шутка ли – вот так в человеке ошибиться, как ошиблась она когда-то. Может, потому и теперь не складывается у нее с личной жизнью – не доверяет никому… Ведь с той поры, как побывали родители Ивана у Ефросиньи – не было ни слуха ни духа ни от них, ни от самого Ивана, и как он жил, что делал, сложилась ли удачно его жизнь – никто не знал. И Аня не горела желанием отца найти, и никогда о нем ни у Насти, ни у Ефросиньи не спрашивала.

Хороша деревня Сутой летом! Да и зимой тоже! Располагается она у подножия одной из сопок, коих здесь просто масса, а между ними несет свои прохладные воды быстрая Сутойка, и открывается отсюда прекрасный вид на окрестности. Поднимаются сопки, усыпанные густым лесом, над горизонтом величественными холмами, словно застывшие волны зеленого моря. Вершины их и склоны покрыты густым лесом, где березы перемежаются соснами, да осинами, создавая живописный узор светлых стволов среди темно – зеленого ковра хвои. Лес кажется таинственным и манящим, словно приглашает отправиться в путешествие по извилистым тропинкам, которые теряются в густой чаще. Тропинки эти непростые – крутые подъемы местами сменяют глубокие овраги, поросшие кустарником, а корни деревьев выступают наружу, словно пытаясь удержать путника от дальнейшего пути. А если остановиться здесь, в лесу, на привал, то можно отдохнуть у костра, насладиться тишиной леса, щебетом птиц и шелестом листьев на ветру. Привлекательны сопки своей первозданностью, лес – таинственностью, а скальник на вершинах этих сопок – своей непокоряемостью. Привлекательны эти места для туристов – именно здесь чувствуется сила природы и дух захватывает от того, что становишься единым целым с недюжинной этой силой.

– Анютка! – Соня влетела в комнату к подруге, обмахиваясь от жары свернутой вчетверо газетой – хочешь новость?

Аня лениво, словно кошка, потянулась – ей так не хотелось отрываться от чтения – и вопросительно посмотрела на Соню. И говорить ничего не надо – та сама все расскажет.

– Там к Антошихе – таинственно вращая глазами, быстрым говорком зашептала Соня – старший внук из города приехал! Не знаю, чей он сын – у нее же детей много, но знаю, что их семья в городе живет, и он то ли студент, то ли уже отучился. Приехал и привез с собой цельную ватагу своих друзей – студентов, Антошиха там вся довольная и гордая по деревне ходит. Мол, в походы они собираются по местным окрестностям!

– И что? – невозмутимо спросила ее Анютка – мне-то что до этого?

– Он такой красавец! – шепнула Соня – ну, внук ее!

– И наверняка такой же противный, как она! – добавила Аня. Ей уже довелось несколько раз заткнуть рот Антошихе, невзирая на возраст, когда та пыталась сказать что-то нелицеприятное о бабушке.

Разговор их с Соней скоро подзабылся, но пришлось Анютке через несколько дней и самой столкнуться с этим самым внуком. И, положа руку на сердце, надо сказать, что Анютка не ожидала того, что парень этот, внук противной старухи, окажется совсем не таким, как она предполагала.

Как-то раз Аня возвращалась от Сутойки – она ходила иногда туда полоскать выстиранное белье – после свежих речных вод оно пахло так, что и не передать словами – и вдруг услышала где-то в стороне, в густых зарослях шиповника, громкий писк и мягкий мужской голос, говорящий кому-то:

– Ну, терпи, терпи приятель! Эк тебя угораздило! Чего ж делать-то будем, а?

Ни минуты не сомневаясь в том, что кому-то нужна помощь, Анютка оставила таз с бельем на обочине тропинки, а сама нырнула в гущу кустов шиповника.

Часть 11

Спиной к ней, появившейся так внезапно, сидел на корточках мужчина – она видела темные завитки густых волос на затылке, широкие плечи и спину. Где-то там, за его спиной, слышался отчаянный писк.

– Ну, приятель, терпи! Что же ты царапаешься? Как я тебя освобожу, коли ты мне не даешь?!

Анютка осторожно спросила:

– Вам помочь?

И мужчина, поднявшись, повернулся к ней. Она смутилась под взглядом его серых внимательных глаз. Мужественное лицо, острый взгляд из-под разлапистых бровей, полные губы с пушком над верхней, чуть тронутые щетиной подбородок и щеки, и ямочка на подбородке – парень показался ей очень привлекательным, лицо его было мужественным, хоть еще и некая мягкая округлость не сошла с щек, уступив место мужским, грубоватым чертам.

– Да вот – сказал он, тоже с интересом всматриваясь в Анютку – кто-то похулиганил – выкинул мышеловку с кусочком сала, заряженную, а этот товарищ в нее лапой попал. А теперь не дает мне его освободить – только я берусь за дело, он тут же кусаться начинает и царапаться всеми остальными тремя лапами.

В сердце Анютки что-то сдвинулось и ухнуло вниз – надо же, оказывается, мужчины не просто бывают мужланами, и они милосердны и сострадательны. Это было так… мило, что Анютка тут же прониклась симпатией к этому молодому человеку.

– Я помогу – она подошла ближе и склонилась над грязным, серого цвета, котенком, который теперь уже не просто пищал, а орал от боли – бедняжка! Маленький!

Она осторожно погладила его по грязной шерстке, и рукой ощупала ту лапку, которая попала в мышеловку. Котенок заорал еще громче, и Анютке показалось, что на маленьких его глазках выступили слезы.

– Ну, терпи, друг мой, если хочешь, чтобы тебя освободили – и обратилась к незнакомцу – если я его подержу – вы сможете отогнуть эту железку, чтобы лапку освободить?

– Конечно! Но боюсь, он и вас покусает или исцарапает.

– Нет, я осторожно – она снова погладила котенка и взяла его на руки, зажимая задние лапки под одной из рук, и переднюю – в другой – давайте, отогните железячку!

Мужчина опустился рядом с ней и одним движением освободил лапу котенка, который истошно заорал и попытался тяпнуть Анютку за палец. Но та все гладила и гладила его, стараясь успокоить, а потом осторожно ощупала свободную теперь лапку.

– Как думаете – нет перелома? – спросил ее парень – я, честно говоря, в животных не очень…

– Спасибо за то, что пришли к нему на помощь, не оставили котейку один на один с бедой – улыбнулась Анютка – вообще, я всех местных котов знаю, мы для них с пацанами на Сутойке мальков ловим и кормим, а этого что-то в первый раз вижу.

– И что же будет с ним теперь? – спросил парень – к себе не могу взять, бабушка не позволит, у нее и так таких товарищей три штуки.

– К себе возьму! – решительно заявила Анютка – думаю, моя бабуля разрешит.

Они вышли на тропинку, – Анютка прижимала к себе котеночка и продолжала гладить его по голове – увидев стоящий тут же таз с бельем, парень сказал:

– Как же вы это все понесете? Давайте, я вам хоть помогу! Должен же я теперь вам прийти на помощь, как вы мне пришли!

– Спасибо, но я и сама могла бы. Но не буду отказываться от помощи, действительно, нести этого товарища и таз с бельем не совсем удобно.

Парень нисколько не смутился, хотя конечно, не мужское это было дело – никому из местных мужчин и в голову бы не пришло вот так помогать женщине, бабским делом заниматься для местных было непривычно и неправильно. Этот же незнакомец подхватил тазик так, словно всю жизнь только и делал, что таскал на речку и обратно тазы с чужим бельем.

Теперь он шел рядом с Анюткой, поглядывал на нее сверху вниз и не решался о чем-то спросить. Как она отметила про себя, он был очень высок ростом, строен и подвижен. Было в его движениях что-то мягкое, кошачье, гибкое, и Анютке это нравилось.

– А как вас звать? – наконец спросил он, решив, что тишина затянулась.

– Аня. А вас?

– Павел.

– Вы из города? Я всех местных знаю, но вас никогда тут не видела.

– Да. Я приехал в гости к бабуле своей и друзей с собой привез. Мы тут собираемся в поход по сопкам нашим, по скалам, все нужное с собой привезли. Представляете, какая романтика, Аня – ночь, лес, сопки, и костер!

– Вы так описываете… вкусно. Получается вы, Павел, внук Глафиры Устиновны?

– Вы угадали!

– Что же – приятно познакомиться – пробормотала Анютка, осматриваясь по сторонам.

Те прохожие, жители деревни, что шли им на встречу, смотрели на странную парочку и улыбались. Анютке это совершенно не нравилось – было понятно, что уже сегодня до вечера «добрые» кумушки разнесут по деревне слух о том, что внук Антошихи гулял с Анюткой-малюткой, внучкой Ефросиньи. В глазах прохожих так и читалось – из молодых, да ранняя, такая же, как мать, и Анютке было это неприятно. Она ускорила шаг, и когда они дошли до калитки, забрала у парня таз, поместив котенка за пазуху своей простенькой, в клеточку, рубашки, и сказала сухо:

– Спасибо вам, Павел!

Он не успел ничего ответить ей, – она уже скрылась во дворе – и, постояв немного, отправился восвояси.

Котенка она тут же показала Ефросинье, рассказала его историю и спросила, может ли оставить его себе. Та только улыбнулась:

– Я думала, ты раньше начнешь котов да собачек домой таскать! Оставляй, конечно, только сама с ним возись!

– Конечно, баба! – ответила Анютка – только… ты подожди, с огородом, не берись сама полоть, я сейчас сбегаю, найду Григория Даниловича, чтобы он лапу Дымку посмотрел, а потом вернусь и займусь огородом!

Котенка она тут же нарекла Дымком – его серая шерстка вполне оправдывала свое прозвище.

В деревне сказали, что ветеринар на конюшне, и Анютка кинулась туда. Григорий Данилович осматривал лошадь, у которой на ноге появился свищ непонятного происхождения, потом он дал скотникам рекомендации, смазал рану ужасно вонючей мазью, по цвету напоминающей деготь, и освободившись, подозвал Анютку, которая терпеливо ждала, когда он закончит с лошадкой. Терпеливо выслушал ее и взял на руки котенка.

– Давай посмотрим твоего подопечного!

Пока осматривал нового друга Анютки, та гладила лошадку по морде, которой животное тыкалось ей в плечо, потом она извлекла из кармана завалявшийся кусочек сахара и дала лошадке. Та приняла угощение мягкими губами и снисходительно позволила погладить себя по гибкой шее и упругому крупу.

– Ну вот, все в порядке с пациентом – Григорий Данилович передал котенка Анютке в руки – лапка не сломана, но похромать придется.

Он назвал ей заживляющую мазь и сказал, что она продается в райцентре. Вместе они пошли в сторону выхода с загона, и мужчина рассмеялся, когда увидел, как лошадка, только что им осмотренная, пошла следом за Анюткой.

– Видишь, Аня, как тебя животные любят!

Анютка тоже посмеялась над лошадкой и снова погладила ее.

– Нет, милая моя, тебя я взять домой не могу! Бабушка не разрешит!

Она вернулась и стала сразу обустраивать место для нового жителя – поставила около печки чашки для еды и воды, а потом пошла в огород помогать бабушке.

За всеми делами и заботами Анютка сначала и не заметила, что нет-нет, а мысли ее возвращаются к новому знакомому. Она вспоминала его взгляд, улыбку, глаза необычного, глубокого серого, цвета, похожие на хмурое небо поздней осенью, а потом вдруг рассердилась на себя – зачем она думает о нем? К чему это знакомство, зачем ей этот парень? Пойдут слухи по деревне, дойдут до Антошихи, и та придет к бабушке скандалить, не дай бог… Да и вообще – не нужна ей эта лишняя головная боль… Но как бы она не старалась выбросить из головы мысли о Павле, они снова и снова возвращались, беспокойными мушками скользили в голове, и она вспоминала малейшие детали их встречи.

На следующий день с утра пришла Соня. Посмотрела на хмурую подругу, спросила, что у Анютки с настроением, погладила вымытого накануне Дымка, шесть которого теперь не торчала в разные стороны грязными клочками, а вилась, словно у барашка, и спросила осторожно:

– Ань, ты что, с внуком Антошихи познакомилась?

Анютка вздохнула, кинула на подругу хмурый взгляд:

– А что, уже болтают по деревне?

– Ну, видели вас, как вы вместе шли. Он таз за тобой тащил с бельем…

Анютка рассказала подруге, при каких обстоятельствах она познакомилась с Павлом. Увидев, что Анютка совсем расстроена, Соня обняла подругу.

– Ань, да не обращай ты внимания! Ну, пусть трепятся, раз им так нравится! Знаешь же наших деревенских – только слухи распускать!

– Скажут, что я как мать… – прошептала Анютка.

– Да и плюнь на них! Ну, что ты, как маленькая?! Поболтают, да перестанут…

…Глафира Устиновна поставила перед внуком тарелку дымящихся ароматных щей, присыпанных зеленью укропа, положила рядом с тарелкой ложку, подвинула плетенку с хлебом, налила в кружку чаю с молоком, рядом – блюдо с горкой блинов водрузила.

– Бабуля, спасибо тебе, но я мог бы и сам! – Павел окунул ложку в гущу щей и вдохнул носом аромат – ммм… Ни у кого щи не получаются так вкусно, как у тебя!

– А где ж ты еще так поешь, сокол мой, как ни у бабушки! – рассмеялась Глафира Устиновна, польщенная похвалой внука.

Она так гордилась им, что старалась во всем ему угодить, а по деревне ходила гордая и прямая, высоко несла голову в цветастом платке – подарок Павла. Еще бы ей не быть гордой – почитай, все дети путные выросли, семьи заимели, в город перебрались, своим деткам образование дали. Все от воспитания идет, а значит, и ее Глафиры Устиновны, рука, тут чувствуется. Павел, самый старший внук, был ее особым любимцем – он закончил институт и остался там преподавать. Молодые, инициативные кадры ох как были нужны сейчас! Правда, волновало кое-что Глафиру Устиновну – ни раз говорил ее внук, что хотел бы жить в деревне, тянет его к природе, к простору, к родным местам, хочет он ни в городе с портфельчиком ходить по пыльным улицам, а жить там, где действительно окажется нужным и полезным. Тем более, в райцентре ему бы точно место нашлось – геологи, разработчики недр, исследователи сейчас нужны очень, что не говори. Развивается страна, молодые кадры везде ждут.

– И чего тебе здесь, Пашенька?! – увещевала его Антошиха – то ли дело – в городе! Интеллигенция! – выговаривала она по слогам трудное слово.

– Бабушка, да чем та интеллигенция хороша-то? – спрашивал Павел – сейчас все к другому стремятся, и мне на одном месте сидеть не хочется! Вот, видишь, даже студентов тебе своих привез! Маршруты тут просто великолепные, рай для таких любителей походов, как мы!

А потом Антошиха узнала от соседей, что внука видели в компании этой… внучки Ефросиньи. Она тогда схватилась за сердце – неужто ее Паша клюнул на эту пигалицу?! Да быть того не может! Неужели в городе девок получше не нашлось? Как раз там-то их очень много, и все интеллигентные, не чета этой грубиянке Аньке! Она решилась осторожно поговорить об этом с внуком.

– Пашенька, внучок… А есть ли в тебя в городе девушка?

– Нет, бабуль, не встретил я пока ту, что сердце бы мое тронула.

– Неужель и девушки хорошей для такого, как ты, не нашлось? А тут ни с кем не познакомился? Хотя чего тебе наши деревенские…

– Ну почему же? Разве у вас хороших девушек мало, бабушка?

Глафира Устиновна напряглась.

– Это уж не эту ли лилипутку ты имеешь в виду? Аньку, внучку Ефросиньи?

– А если бы даже и она, то что? – Павел уже успел расспросить у местной молодежи, с кем они завели знакомство, что это за девушка такая интересная проживает в деревне.

– Паша, ты же всегда бабушку слушал, вот и сейчас послушай! Держись подальше от этой девки! Ее мать в восемнадцать родила незнамо от кого, незамужняя была, и эта, видать, тоже ранняя! Мать ее на бабку оставила, сама в город уехала, работать! Она ведь в породу своей непутной матери пошла наверняка! Такая же… ранняя. А ведь ей пятнадцать всего!

Павел доел щи, встал изо стола, вытер губы полотенцем, подошел к бабушке, поцеловал ее в щеку и произнес невозмутимо:

– Бабуля, я сам разберусь, хорошо?!

И вышел, оставив Глафиру Устиновну сидеть с открытым ртом.

…Вечером, когда мягкие сумерки ласковой кошкой заползли через окна в избы, Анютка сидела с книжкой на кровати, читая что-то при свете яркой ночной лампы с абажуром, которую привезла из города Настя. Ефросинья уже спала, тихо похрапывая, и Анютка тоже собиралась скоро укладываться, но книга была настолько интересной, что она говорила себе – все, дочитываю эту страничку – и спать. Но потом ей хотелось читать дальше, и она продолжала. Рядом с ней, свернувшись пушистым клубочком, спал Дымок, иногда тряся хвостиком. Глядя на него, Анютка улыбалась – наверняка за бабочками бегает во сне… Внезапно ее внимание привлек какой-то шум с улицы – словно кто-то негромко стучал в калитку. Она тихонько выскользнула во двор, и тут же увидела темный силуэт там, снаружи.

– Кто там? – окликнула тихо.

– Аня, это я, Павел! Прости, что так поздно явился…

Часть 12

– Вы что-то хотели? – спросила она негромко, ей показалось наглостью, что он явился сюда в такой поздний час. За кого он ее принимает?

Сорвавшийся было на «ты» Павел понял, что у девушки нет поводов, чтобы перейти с ним на более близкое общение и замялся. Наконец тихо сказал:

– Аня… ты… вы… простите, что я так поздно вас побеспокоил, надеюсь, вы еще не спали? Я хотел узнать, как наш подопечный, которого мы с вами из плена мышеловки освободили?

– И вы потому явились сюда в одиннадцать вечера? – в голосе ее прозвучали ехидные нотки, и Павел совсем смутился.

– Нет… да… извините… Аня, я совсем не за тем сюда пришел… Я хотел предложить вам пойти с нами в поход. Я вам обещаю – все будет хорошо, мы к девушкам очень бережно относимся, и… вы не подумайте ничего плохого… Будет интересно, вот увидите…

– Спасибо за приглашение, Павел, но я не могу. У меня бабушка старенькая, я ее одну не оставлю. Хозяйство, опять же… Нет – нет, об этом не может быть и речи! Простите…

– Что же… извините, Аня, что потревожил вас…

Она развернулась было, чтобы уйти, но потом вдруг снова посмотрела ему прямо в глаза, которые влажно блестели в ночной темноте, и сказала:

– Павел, я прошу вас, не приходите больше. Это не нужно ни вам, ни мне… Вас, наверное, уже просветили насчет моей семьи…

– Аня! Да даже если и так – для меня это неважно!

– Для вас может быть и нет, а для меня имеет значение, я не хочу, чтобы по деревне ходили слухи обо мне и о вас. Потому – лучше вам не приходить.

– Я думал, что мы можем стать… хотя бы друзьями…

– Павел… Сколько вам лет?

– Двадцать пять.

– А мне пятнадцать. Прошу – подберите себе компанию, подходящую вам по вашему возрасту. Поверьте – у нас в деревне много красивых девушек, которые с радостью согласятся пойти с вами в поход, или в клуб, или просто искупаться на Сутойке. Спокойной ночи!

Кивнув ему, она ушла в дом и заснула быстрее, чем коснулась головой подушки.

До утра не спала старая Ефросинья – как и много лет назад она также проснулась на этот раз от легких шагов внучки и слушала ее разговор с этим незнакомым парнем. Вернее, знать-то она знала, что это внук Антошихи, да только жил он в городе, а потому ей был неизвестен. И вспоминала она, как разговаривала ночью ее Настенька вот так с Михаилом, и как она, Ефросинья, испугалась тогда той неизвестности, что ждала ее и Анютку, ведь именно тогда Настя приняла решение уехать в город. Сейчас же, после этого разговора, у нее на сердце наоборот было спокойно – у Анютки есть соображение, гордость есть, думает она в правильном направлении, молодец, дала взрослому парню от ворот поворот! Но все ж таки не спалось старой женщине – одолевало беспокойство за внучку – как она тут останется, если вдруг с ней, Ефросиньей, что случится. Ведь немолода она, держится только потому, что мечтает выучить Анютку, а уж потом… потом и уходить можно будет.

На следующий день, в выходной, приехала как всегда Настя. Она сморщилась, увидев Дымка и сказала, что так и знала, что рано или поздно Анютка кого-нибудь притащит домой. Потом спросила, почему котенок хромает, и Анютка рассказала ей историю исцеления котика.

– Ты всем помочь готова, Анечка, кроме мамы! – с досадой высказалась Настя.

– И чем же помочь тебе? Знаешь же, что я всегда готова…

– Поехали в город, дочка! Ты увидишь – тебе там понравится, там совсем другая жизнь!

– Мам, ну не уговаривай! Я же уже говорила тебе – я бабушку не оставлю! И город мне твой не нравится, сколько раз там была – и не возникло желания там жить! Пойдем лучше с нами купаться, сейчас Соня придет, мы хотим на Сутойку сходить, смыть пыль, жарко сегодня!

Настя с удовольствием согласилась, и когда явилась Соня они втроем отправились на речку. На песчаном пляжике – воды Сутойки образовали собой небольшую заводь, в которой вода была стоячая, теплая – было непривычно много народа. Анюткин взгляд выхватил из толпы молодежи Павла, а Соня ткнула подругу локтем и махнула головой в его сторону. Сдвинув недовольно брови, Анютка скинула одежду и растянулась на покрывале, которое они взяли с собой.

– Это что за молодые люди у вас тут такими толпами обитают? – спросила Настя – сразу видно, что не здешние.

– Это внук к Глафире Устиновне приехал – лениво ответила Аня – и студентов с собой привез.

Настя быстро потеряла интерес к парням и растянулась рядом с дочерью. Они немного позагорали и поплавали, и все это время Анютка ловила на себе взгляды Павла.