Анютка-малютка. Повесть

Когда они в очередной раз растянулись на покрывале, он не выдержал и подошел к ним.

– Аня, здравствуйте! – сказал, не обращая внимания на ее спутниц – я подумал, будет невежливым сделать вид, что не знаю вас, и решил подойти поздороваться.

– Здравствуйте, Павел. Познакомьтесь – это моя мама, а это Соня, моя подруга.

Павел кивнул девушкам и снова обратился к Анютке:

– Не желаете присоединиться к нашей компании? У нас есть мяч и ракетки, можем поиграть в пионербол или в бадминтон.

– Нет, спасибо – Ане показалось, что она ответила слишком поспешно – мы лучше своей компанией…

Поняв, что он ничего не добьется, Павел ушел к своим ребятам. Проводив его взглядом, Настя неодобрительно заметила:

– Такой взрослый парень – и пристал к девчонкам, почти детям. Аня, была бы ты поосторожнее…

– Мам, не переживай, я и так дала ему понять, чтобы он не приходил ко мне и вообще, обходил в будущем стороной.

– Что-то мне кажется – сказала Соня – что он не слишком-то твои слова услышал…

Вечером того же дня Настя предложила дочери вместе пойти в кино. В клуб привезли новый фильм, и он обещал быть интересным, приключенческим – именно об этом гласил плакат, нарисованный ребятами, который прикрепили на двери клуба.

– Нет, я не хочу! – заявила Анютка, поддразнивая Дымка ниткой, на конец которой была привязана бумажка – я лучше книжку почитаю.

Она знала, что матери очень нравится ходить куда-нибудь с ней и ее подругой. Настя была молодой, выглядела отлично, умела красиво одеваться и делать из своих длинных, светлых волос очень необычные прически – просто шедевры парикмахерского искусства. Потому ей казалось, что выглядит она примерно одного возраста со своей дочерью. Она уже не стеснялась людей в деревне, ходила, высоко подняв голову и слишком уж ни с кем не общалась. По этому поводу соседки судачили следующее:

– Ох, ну и гордячка! А было бы, чем гордиться! Нет, туда же – устроилась в городе, и думает, что поймала удачу за хвост!

На эти разговоры Настя внимания не обращала, а Анютку и Ефросинью они и вовсе не задевали – их, скорее, сельчане жалели, раздражение их распространялось только на Настю.

А через пару дней, когда Анютка ушла к ветеринару Григорию Даниловичу – она теперь старалась проводить с ним побольше времени, чтобы, так сказать, иметь возможность попрактиковаться перед учебой – во двор к Ефросинье заявилась Антошиха.

– Все коптишь воздух, карга старая? – спросила она, подмигнув женщине.

– То же самое и у тебя можно поспрошать – усмехнулась Ефросинья в ответ – ты ить от меня-то по возрасту не отстаешь! Тоже уже гремишь костями, как нонче молодежь выражается! Че явилась? Хворостину мою помнишь? Дак я могу повторить!

– Да я с миром к тебе, Фроська! Я ж тогда пообещала сплетни не таскать – и обещание свое сдержала! – она без приглашения уселась на скамейку, потом, спохватившись, снова встала и торжественно перекрестилась в красный угол.

Ефросинья плеснула в две чашки густой черный чай, – Настя из города привезла заварку в жестяной баночке с рисунком – подбелила молоком, и села напротив гостьи, поставив перед ней чашку на блюдце. Антошиха налила в блюдечко ароматный напиток, пахнущий из-за молока травами и чем-то еще, родным и знакомым с детства, достала из стеклянной вазочки «Дунькину радость», положила ее в рот и сказала:

– Фрося, разговор у меня к тебе сурьезный… Дак вот только как начать – не ведаю я…

Хитрой и до сего возраста осталась Антошиха. Хоть она была и скандальной бабой, но в некоторых ситуациях старалась все вопросы миром решить, вот как сейчас. Ни к чему были скандалы, крики и ор до небес – заденет это Павлушу, и не очень-то он за это бабке признателен будет.

– Ты насчет Пашки свово пришла поболтать, что ли? – спросила Ефросинья.

– Фрося, ты правильно меня пойми – Анютка у тебя девка ничего, но ить старше Пашка ее! Ему уж жаниться пора, а Аньке только пятнадцать годов стукнуло! В деревне уже брешут всякое, а Пашка знай, смеется над энтим! А какое тут смеяться, когда плакать надо, у нас же, сама знаешь – растрепят так, что не отличишь, где ложь, а где правда…

– Да ить не за этим ты ко мне пришла, Глашка! – улыбнулась Ефросинья – ты говори, как есть, че ты свинью за хвост тянешь?! Ты ить считаешь, что внучка моя не пара твоему Пашке, верно?

– Дак ей пятнадцать всего… – начала Глафира Устиновна, разводя руками – ребенок ишшо…

– А коли бы старше была? Ты ить считаешь, что в городе интеллигенция, а мы тут так, деревня неотесанная, да?

– Фрося, ну вот че начинаешь, а? Я ж с добром…

– Ладно… В общем, Глашка, ты будь покойна – внучка моя твоему Пашке от ворот поворот устроила и сказала ему, чтобы он не приходил к ей больше – не хочет она сплетней, за меня, скорее всего, переживаеть, хотя знаеть, что я на это внимания не обращаю. Да и сама понимаеть, скорее всего, что он уже мужчина, хоть и молодой, потому и не привечаеть его. Будь покойна – не станеть она с им дела иметь, я свою Аньку знаю…

Услышав эти слова, Глафира Устиновна еле-еле сдержала вздох облегчения. Задело ее только то, что Анютка сама, по словам Ефросиньи, дала от ворот поворот ее внуку. Впрочем, не доверять односельчанке, которую она знала более полувека, у нее повода не было, и сейчас, возвращаясь к себе домой, она бормотала, мотая головой:

– Ишь ты! От ворот поворот дала! Гордячка какая! От горшка два вершка, от кого рождена – неизвестно, а туда же – головенку задираеть! Да ты и в подметки не годишься Павлу моему!

Впрочем, никто эти слова не слышал, а даже если и слышала бы их сама Анютка – то скорее всего, просто посмеялась бы.

О разговоре с Антошихой Ефросинья внучке не рассказала. Павел больше не приходил, по деревне шел слух, что он со студентами двинул в поход на Жемчужное озеро, которое было довольно далеко от деревни. Красота там стояла неописуемая и людьми нетронутая – располагалось то озеро в глухом лесу, в чаще, и находились охотники, которые преодолевали многие километры, чтобы посмотреть на это чудо природы. Дорога туда была трудная, и ходили к Жемчужному только молодые парни, да мужчины – девушки не решались отправиться в такой дальний путь.

После того, как группа студентов во главе с Павлом ушла в поход, Анютка вообще перестала про него думать и казалось, о нем забыла. Хотя нет-нет, да всплывали в ее памяти глаза парня насыщенного серого цвета – в такие моменты она трясла головой, словно отгоняя мысли о нем, и обязательно старалась чем-то занять себя.

А скоро экспедиция вернулась из путешествия, и Павел уехал в город – пора было готовиться к новому учебному году.

После его отъезда Анютка и вовсе перестала думать о нем – она с увлечением готовилась к учебе, а один раз съездила в город к Насте, та показала ей свою квартиру, и они довольно мило провели вместе весь день. Съездили в городской универмаг, где купили Ане одежду для учебы, потом вместе сходили в кафе – мороженое, и Анютка даже осталась у Насти ночевать, правда, она все время переживала за бабушку, хотя накануне и просила Соню приглядывать за ней. Та обещала, что зайдет на дню несколько раз, так что Анютка могла быть спокойна.

Нет, не чувствовала она, Аня, такой близости к матери, как к Ефросинье. Ей казалось, что мамой ей была именно она, а Настя так – старшая подруга, тетя, двоюродная сестра, но никак не мама. Она даже называть ее стала по имени, просто Настей.

А уезжая из города, она увидела Павла. Заметила его, когда смотрела в трамвайное окно, направляясь туда, откуда отходил автобус в их деревню. Он шел с компанией мужчин и девушек, скорее всего, своих друзей, и Аня заметила, что одну из красивых девиц с тщательно уложенной на макушке «бабеттой» он обнимал за талию, и наклонясь к ней, что-то говорил и говорил. Легкая улыбка скользила по его лицу, и девушка тоже улыбалась, внимая каждому слову парня. Где-то глубоко в сердце Аня почувствовала, что как будто что-то царапнуло ее, какой-то коготок. Но она решила, что так даже лучше – наконец-то и она сможет забыть этого парня, который казался ей очень привлекательным.

Часть 13

Райцентр находился в тридцати минутах езды от Сутоя, дорога пролегала по центральной трассе, потом резко петляла среди деревьев в сторону и уходила на довольно большой поселок Городищенск, который и был райцентром. Ефросинья как-то раз рассказывала внучке, что назвали этот поселок так потому, что сначала планировали строить тут город, но потом передумали и оставили поселок, расположенный в очень красивом месте. И все-таки это был не Сутой – лениво и медленно время тут не текло, оно бежало быстро, так как суеты было не меньше, чем в городе.

Будучи человеком юрким и подвижным по своей натуре, Анютка, тем не менее, не любила эту излишнюю суетливость и старалась ее избегать. А вот учиться ей понравилось сразу, с самого начала. Она благодарила мысленно Григория Даниловича за то, что тот разрешал ей смотреть на те или иные манипуляции с животными, так как теперь Аня имела хотя бы представление о том, с чем ей придется иметь дело.

В Городищенск ходил автобус – утром рано, в семь часов, потом было несколько рейсов до обеда и после, а последний автобус шел оттуда вечером, в семь. Но девчонки учились до двух, потому уезжали они на самом первом рейсе и возвращались назад на трехчасовом. Пожилой водитель Яков Фомич приметил веселых подружек, и уже даже начинал переживать, если к семи утра девчонки запаздывали, что было большой редкостью. Пока Аня была на учебе, Сонина мама, тетя Тася Сучкова, по просьбе Анютки пару раз в день заходила к Ефросинье – проведать старушку. Несколько раз она предлагала помощь, но та только руками махала:

– Да ты что, Тасенька, спасибо тебе! Анютка-то у меня все переделала! Спорая девка – в руках все горит у ей! И мне помощь огромная!

Вернувшись с учебы домой, подруги сразу принимались за домашние дела, потом Анютка усаживалась повторять все то, что они прошли на занятиях, потом, если было свободное время, мчалась к ветеринару для того, чтобы посмотреть какую-нибудь очередную операцию у свиньи или прием потомства у овцы, а затем, вернувшись домой, устраивалась на кровати с книжкой, укладывая рядом с собой Дымка, который тарахтел от удовольствия громко, как трактор.

Еще Анютка с увлечением рассказывала Ефросинье, что они изучают, а та только руками всплескивала:

– Век живи – дураком помрешь! – изрекала она, выслушав внучку – рази знали мы, когда скот держали, что такое может быть?! Ох, темнота неученая!

Анютка задумывалась и говорила:

– Зато вы знаете и пережили то, чего не знаем мы… Понимаешь, ба, вы, люди войны – настоящие… Вы знаете цену жизни и своим поступкам, вы пережили такое, о чем нам даже думать страшно…

– И не дай бог, внученька, чтобы страх этот вернулся на нашу землю! Пусть дети живут в мире и не знают, что это такое – война…

Иногда они втроем уходили в комнату Ефросиньи – устраивались рядом на тесной кровати с панцирной сеткой, Анютка клала голову на плечо бабушки, обнимала ее грузное, раздобревшее еще больше к старости, тело, и слушала рассказы Ефросиньи про то, как жили они раньше, тогда, когда пришло на русскую землю зло… Между ними устраивался пушистый Дымок, и казалось, тоже слушал мягкий бабушкин голос. Иногда они прямо так и засыпали, под потрескивание дров в печке и уютное тарахтение кота.

После той истории с капканом лапа Дымка пришла в норму, и кот уже не хромал, а прыгал, да так, что Анютка диву давалась. Ефросинья же смеялась:

– Весь ты в свою хозяйку – такой же прыгучий и юркий!

А котик вскоре зарекомендовал себя настоящим охотником – как-то раз пробрался в чулан в сенках, где хранили зимой квашенную капусту в огромной бочке, а также заготовки, и поймал там мышь. Сделав это, он не преминул похвастать своим подвигом, и положил добычу прямо в бабушкины домашние теплые тапочки. После этого происшествия что Ефросинья, что Анютка долго смеялись и хвалили охотника.

Играя с Дымком, Анютка часто вспоминала о Павле и о том, как они выручили котика, избавив его от капкана. Неясные сомнения закрадывались в голову Анютки – она стала сомневаться в правильности своего поведения – все-таки Павел не сделал ей ничего плохого, а она обошлась с ним холодно и отстраненно, словно он чем-то ее обидел. С другой стороны – она ведь совсем молодая, еще девчонка, а Павлу двадцать пять, так что страшновато ей было… становиться с ним даже друзьями. Она считала, что ни к чему хорошему это не приведет, но – сердцу не прикажешь, и она все чаще и чаще думала о молодом человеке.

И то ли эти ее думы, то ли что-то другое повлияло на мужчину, но как-то среди зимы, когда Анютка была на занятиях, калитка отворилась и тетка Ефросинья, вышедшая на двор подышать воздухом и опустившаяся тут же на скамейку, предварительно стряхнув рукавицей снег, увидела, как в ее сторону двигается высокий молодой мужчина в пышной шапке-ушанке и в кожаных сапогах, в которые были заправлены брюки.

– Здравствуйте! – приветливо заговорил молодой человек – скажите, а я могу видеть Аню?

– Ты, никак, Глафиры Устиновны внук? – спросила Ефросинья, подозрительно глядя на мужчину.

– Да, это я, меня Павлом зовут! А Аня…

– Аня на учебе, будет не скоро…

– А… простите меня… я просто хотел узнать, как у нее дела. Мы давно не виделись…

– У Анечки все хорошо, молодой человек – сказала Ефросинья – я передам, что вы приходили.

– Спасибо. Жаль, что она будет не скоро. Я проездом тут, забежал бабушку проведать, и мне уже пора назад.

Он попрощался и ушел, а Ефросинья покачала головой – вот уж настырный, и чего пристал к девчонке, она ж сказала ему не приходить больше? И чего надо взрослому парню от малолетки?! Ефросинья все раздумывала – говорить ли об этом визите внучке, но в конце концов решила сказать, ведь они не привыкли ничего скрывать друг от друга.

Услышав о том, что приходил Павел, Анютка с досадой закусила губу – вот зачем он снова появился в ее жизни? Она почти смирилась с тем, что прогнала его, образно говоря, и не позволила больше приходить к ней, а он не оставляет надежд их новой встречи. Быть с ним друзьями? Но что может быть общего между ней, пятнадцатилетней девчонкой, и им – взрослым двадцатипятилетним мужчиной?

– А мне кажется, он влюблен в тебя – таинственно сверкая глазами, сказала ей Соня.

– Сонь, да ты что? Ему же двадцать пять, а мне пятнадцать – какая любовь? Я и думать не думаю об этом! Мне бы выучиться и работать начать!

– А я вот хочу влюбиться – заявила Соня – в какого-нибудь очень хорошего парня. Семью, детишек хочу…

– Сонь, какая семья, какие дети? А ты не хочешь путешествовать, работать, посмотреть мир?

– А чего я не видела в том мире, Ань?! Мама говорит, что без семьи женщина не может быть счастливой.

– Но всему свое время! Какая нам сейчас любовь? Нам всего по пятнадцать лет!

– Ну, во-первых, нам скоро по шестнадцать, а во-вторых – любовь не спрашивает, когда прийти. Вот твоя мама… Она ведь до сих пор так и не встретила свое счастье. А разве это правильно? Она молодая, красивая, а в любви не везет! Она, мне кажется, несчастна из-за того, что у нее нет семьи…

Про мать Анютка говорить не любила, а потому постаралась быстро перевести разговор на другое.

Она даже не представляла, насколько Соня была права, когда говорила про Настю. Та действительно не понимала, почему ей так не везет в личной жизни. Она довольно прочно устроила свою жизнь и переживать ей было не за что – тем более, совсем недавно ее повысили, и она теперь была не просто счетоводом, а самым настоящим бухгалтером. Получая нормальную зарплату, она не только помогала матери и дочери деньгами, но и смогла как следует обставить свою уютную квартирку мебелью, но вот жить в этой квартирке одной ей совсем не хотелось, а достойных кандидатов рядом не было. Совсем недавно счастье, вроде бы, коснулось ее своим легким крылом, но оказалось, что это всего лишь иллюзия.

А все началось с того, что на их фабрику пришла какая-то комиссия, в составе которой оказался и Андрей – красивый, статный мужчина в модном костюме, глядя на него, Настя подумала, что он сошел с обложки модного журнала, но оказалось, что он занимал довольно солидную должность. Он сразу обратил внимание на красавицу с длинными светлыми волосами и гармоничными чертами лица, и встретил ее после работы на своей новенькой Волге.

Насте казалось тогда, что вот оно – счастье, в лице Андрея. Они начали встречаться, и она изо всех сил старалась, чтобы ему было уютно рядом с ней. Ни о чем не спрашивала, лишних вопросов не задавала, а по тому, что он возил ее в кафе и вообще, появлялся с ней на людях, сделала вывод, что он не женат, если не боится огласки. Довольно часто он оставался у нее на ночь, и тогда Настя почти не могла спать – все любовалась в темноте на правильные черты его лица, и хоть и была не верующей, начинала благодарить того, кто послал ей счастье в виде Андрея.

Все выяснилось внезапно и резко – как раз тогда, когда по предположениям Насти, Андрей должен был сделать ей предложение. Оказалось, что он все же женат, на женщине, которая по его вине стала инвалидом. И когда она дрожащим от слез голосом спросила его об этом, он произнес удивленно:

– Настя, но ведь я ничего тебе не обещал! Да, у меня есть жена… И я… не могу ее оставить, она инвалид и зависима от меня, кроме того, это я виноват в том, что она такой стала, и поскольку я все-таки чувствую за нее ответственность – я никогда с ней не расстанусь.

– Но почему ты не сказал мне сразу? – срывающимся от обиды голосом выкрикнула она – зачем играл на моих чувствах?

– Я не понимаю – разве нам было плохо вместе? К чему эта истерика? Будь справедлива – я никогда не говорил тебе о том, что хочу жениться!

– То есть ты просто спал со мной?

– А что, мы обговаривали какие-то другие варианты? Я думал, нам хорошо вместе – и всего-то… Я молодой, здоровый мужчина, и мне это просто необходимо. Но разводиться со своей женой, и жениться на тебе я не буду…

А позже Настя узнала о том, почему именно Андрей не планирует расстаться со своей женой. Свою должность он получил только благодаря тестю – тот был начальником главка, жил один, жена его уже давно умерла, и он всячески помогал Андрею, взяв на себя некоторые заботы о дочери и об их семье. Так что Андрею было комфортнее просто иметь женщину для расслабления, и тесть его с пониманием относился к этому.

После всего этого она попросила Андрея, чтобы он больше не приходил. Тот только пожал плечами, и выразил искреннее недоумением капризным поведением любовницы. Настя сделала вывод, что скорее всего, Андрей найдет себе очередную удобную кандидатуру. Ей было так больно от этого всего, что она еле дождалась выходных, чтобы уехать к матери и дочери в Сутой. Ей до боли хотелось оказаться в теплой избе, где уютно потрескивают в печи поленья, где пахнет пирогами и свежими щами со свининой, где на стареньком лоскутном покрывале на маминой кровати спит, вытянув свое длинное пушистое тельце Дымок, где из комнаты слышно бормотание Анютки, занимающейся со своими учебниками. Хотелось уехать туда, положить голову на коленки матери и просто выплакаться… Она поймет… Всегда понимала и могла утешить…

Увидев на пороге дочь в пушистой модной шапочке и в пальто с блестящим меховым воротником, Ефросинья по ее виду сразу поняла, что что-то случилось. Наладила чай, который сразу наполнил ароматом всю горницу, – теперь уже Анютка собирала ранней весной и летом травы для вкусных чаев, так, как ее учила когда-то Ефросинья – поставила вазу с конфетами в блестящих обертках и блюдо с оладьями.

– А Аня где? Вроде выходной сегодня…

– Уехала в училище, у них там сегодня вечер какой-то… Сказала, на последнем вертается назад…

Выслушав дочь, Ефросинья только и могла, что пожалеть Настю и осторожно заметить, что с мужчинами надо держать ухо востро. От слов матери настроение Настино не улучшилось, да и Ефросинья что-то чувствовала себя не очень, а потому пошла в комнату и легла на кровать, отдохнуть.

А Насте вдруг до боли захотелось попасть в теплушку, построенную еще дедом Платоном и поговорить с Мишкой. Ей сейчас было это так необходимо, что она накинула на голову вместо своей шикарной шапки белый пуховой платок, на ноги вместо сапожек надела валенки и сказала матери, что пойдет прогуляться. Сама же, по расчищенной трактором дороге отправилась в лес, к теплушке Мишки. Подумалось вдруг, что этот мужчина был, пожалуй, самым надежным в ее жизни, и этим отличался от тех, кого она знала там, в городе. Был надежным, сильным, ответственным, в общем, тем, на кого можно было положиться. И сейчас ей хотелось просто поговорить с ним, посмотреть ему в глаза, выговориться, может быть, он даст ей какой-то добрый совет.

Любуясь сказочным зимним лесом, она молила, чтобы Мишка был дома, а увидев издали, как поднимается из трубы дымок, обрадовалась.

Толкнула дверь в сенки, крикнула звонко:

– Хозяин, гостей не ждал?!

И вошла в дом. Мишка сидел за столом, который был уставлен поистине праздничными блюдами, аккуратно сервирован двумя бокалами, а посредине стояла бутылка вина. А напротив него, на скамье, сидела женщина с миловидным лицом в накинутом на плечи платке.

Часть 14

– Настя? – удивленно спросил Михаил – вот так сюрприз! Совсем я не ожидал, что ты придешь сюда!

Ситуация, видимо, была очень неоднозначная, потому что Мишка затих, не зная, что сказать. На выручку пришла та самая женщина, что сидела напротив него. Она встала, извлекла из шкафчика еще один лафитник, вилку с ложкой, и сказала:

– Вы садитесь! В ногах правды нет, а супротив гостей мы никогда ничего не имеем!

Настя села за стол и вопросительно взглянула на Мишку. Несмотря на то, что возраст Мишки подбирался к пятидесяти годам, выглядел он на зависть многим мужикам в Сутое. Подтянутый, сухощавый, с лицом, не обремененным морщинами, – вероятно, сказывалась жизнь в лесу – он был очень силен физически, и пожалуй, достаточно привлекателен для женщин. Алкоголем он не злоупотреблял, да в лесу этого и не желательно делать, здесь надо постоянно быть начеку. Сказался на его внешности здоровый физический труд – под рубашкой перекатывались на руках мускулы, Настя глянула на его жилистые руки и покраснела, представив, как они обнимают ее.

– Вот, Настя, познакомься – это моя жена Феня. Сегодня только расписались в райцентре – сказал Мишка.

– Вот как? – Настя постаралась выдавить из себя подобие улыбки, потом подняла лафитник – поздравляю вас!

Феня покраснела, засмущавшись, и улыбнулась.

Они выпили, чуть пригубив из лафитников, закусили разносолами, которыми был щедро уставлен стол, и Настя спросила:

– Что же вы, Феня, сюда, в лесничество, будете переезжать?

– Конечно – ответила женщина – куда муж, туда и я…

– Не скучно вам здесь покажется?

– А чего ж скучать? И природу я люблю, воздух тут свежий и чистый, да и работы хватает, так что скучать не придется. Жена рядом с мужем должна быть.

– А ты, Настя, как поживаешь? – спросил у нее Мишка.

– Да все в порядке! – она не решилась говорить о своей боли при этой женщине, никому не нужна здесь она со своими проблемами. У людей радость, а она будет на них свои беды вываливать?

Еще немного побыв в уютном, теплом доме, Настя засобиралась домой. Михаил проводил ее в сенки, открыв дверь, остановился и, глядя в глаза, сказал:

– Вижу, что что-то происходит у тебя. Грустная ты… Никогда такой не была…

– Да нет, Миша, у меня и правда все хорошо… Ладно… Побегу я, а то мамка потеряет.

– Ты, Настя, мать береги. Она у тебя золотая, можно сказать. И с дочерью тебе повезло…

Настя кивнула – после этих Мишкиных слов защемило больно в груди… Пошла вниз по тропинке все быстрее и быстрее. Чужая она здесь, в этом доме, чужая и никому не нужна со своими заботами. Шла, и слезы на глаза наворачивались, застывали на морозном воздухе. Не к кому ей сходить поплакаться, нет такого человека, который выслушает и совет правильный даст, да утешит. Так уж вышло в ее жизни – она к людям не тянулась, в молодости пережила слухи – сплетни, казалось, что везде враги и только и хотят того, чтобы обсмеять, принизить, оболгать, сплетнями извести. Она, пожалуй, даже дочери и матери не нужна – им хорошо и уютно вдвоем, без нее…

Тут, конечно, Настя преувеличивала, думая так. Ефросинья ее жалела – не удалась у дочери счастливая жизнь, не получилось ни крепкой семьи, ни удачного брака, ни верного мужа рядом… Да и Анютке всем своим большим детским еще сердечком жаль было маму, хоть и давно уже не воспринимала она ее, как мать, скорее, как подругу, хорошую знакомую.

Вернувшись домой, Настя как в детстве забралась на широкие полати на печи, и согретая там теплом и уютом, уснула.

Проснулась от того, что рядом с ней тарахтел Дымок – раскинув в разные стороны лапы он крепко спал, но стоило Насте пошевелиться, как навострил уши, открыл глаза и, повернув голову, облизал шершавым своим языком руку молодой женщины. От этой ласки животного на глаза Насти снова навернулись слезы. Прислушавшись, она услышала, как в своей комнате Анютка негромко напевает что-то, потом на столе загремела посуда, и дочь вынесла в сенки чугунок с вареной картошкой и второй – с супом. Осторожно отодвинув занавеску, Настя посмотрела на Анютку – та, как всегда, чему-то улыбалась и бормотала себе под нос песенку.