Голубка и Сокол

– Я так соскучилась по дому. Петербург – красивый город, но мой родной город мне дороже. Давид, а ты был у нас в Вильнюсе? – спросила Ядвига.

Давид покачал головой.

– Приезжай к нам в Литву. Тебе нужно непременно посетить наш город. Мы покажем тебе такие места, что забудешь про свой Ереван, – подхватила Кристина. – Только у нас в республике можно летать над городом на аэростатах, только у нас есть праздник Холодного борща. А какие проводятся ярмарки разных ремёсел. Там выступают артисты, можно поесть вкусных колбасок, сосисок, выпить глинтвейна и пива.

Девушки наперебой расхваливали столицу с её праздниками, традициями и развлечениями. Когда Женя и Маша вернулись за столик с подносами заказанных блюд, Давид делился впечатлениями о своей поездке в Измир. Он вскочил, подвинул поближе к себе стул, давая понять, что место для Жени. Она села, Давил коснулся рукой её талии, Женя вздрогнула и почувствовала, что перехватило дыхание. Где-то глубоко внутри всё встрепенулось, словно невидимая бабочка взметнулась ввысь и запорхала своими крылышками. Кристина обратила внимание на небольшой альбомчик в кожаном переплёте, который Давид аккуратно положил на край стола.

– Признавайся, у тебя там камера. Ты решил нас обольстить, подкупить, чтобы мы расслабились и выдали все сокровенные тайны, – хохотала Ядвига. – Вижу, вижу … там глазок.

Давид улыбнулся и раскрыл альбом с рисунками.

– Ты художник? – спросила она.

– Нет, просто люблю рисовать, – ответил Давид.

– Почему дома? – не отставала Кристина.

– Учусь на архитектора, а в этом городе много интересных старинных зданий.

– А можно нам посмотреть? – спросила Ядвига.

Он протянул альбом.

– Парень, да у тебя талант. А это что за люди? – удивлялась Кристина.

– Это соседи по палате – мои сокамерники, – улыбнулся Давид и рассказал про старика, который неровно дышал к молодым сестричкам, и про мужчину с хорошим аппетитом, обостряющимся по ночам.

Девушки дружно засмеялись, чем привлекли внимание двух парней, сидевших неподалёку.

– Это хирург – Воронин Иван Ильич. Очень похож. Ой, а это же ты! – удивилась Маша и показала рисунок подруге.

Женя еще больше смутилась, и Давид положил свою ладонь на её руку и ощутил её волнение. Девушки переглянулись.

– Неплохо бы выпить шампанского за знакомство, – не унималась Ядвига.

– Девочки, успокойтесь. Давид после операции. Какое шампанское? – возмутилась Женя.

Товильяни развёл руками:

– С медициной не поспоришь. Но если есть желание, то для вас я возьму.

Парни с соседнего столика резко среагировали и подошли.

– Виталик, тебе не кажется, что в этой компании не хватает мужчин, – обратился один к другому.

– Это как решат сами девушки, – спокойно сказал Давид.

– Присоединяйтесь, мальчики. Мы решаем – не выпить ли нам шампанского, – весело подхватила Кристина.

– Мы всегда – за. Разрешите представиться: меня зовут Стас, а это мой друг – Виталий.

– Ну, что ж, девушки, потеснитесь тогда. А я пойду принесу кофе и пирожные, – Давид поднялся и постучал по спинке стула с намёком, что место занято.

– Идите, помогите ему, – скомандовала Ядвига.

– Эй, слушай, у нас сегодня «капусты» нет, – у стойки бара бойко сообщил Виталик. – Мы на мели.

Товильяни усмехнулся:

– Тогда относите подносы.

Парни шутили, громче всех заливалась Кристина, звенели бокалы, пили кофе, ели мороженое, и среди этого шума Давид наклонился к Жене и прошептал:

– Женя, я буду ждать тебя завтра в это же время у аптеки, что – рядом с больницей. Ты придёшь?

Она повернулась к нему лицом, невидимые волны, дыхание встретились и соединились— произошла непонятная, неизвестно кем управляемая реакция, возникла эта невообразимая химия чувств, и было уже неважным всё, что происходило вокруг. Давид с замиранием сердца смотрел на Женю и ждал ответа.

Уже в гостинице он открыл компьютер: «Значит, Литва. В техническом университете есть архитектурное отделение. Здорово! Я всё смогу. Главное – Женю не упустить и быть с нею рядом».

Глава 11

Каждый день он встречал её у больницы, и каждое свидание становилось незабываемым в их жизни. Они гуляли по набережной, медленно шли вдоль канала, останавливались у мостов, сидели в кафе. Он держал её тёплую, мягкую руку, как бы невзначай прижимал к своим губам и целовал, слушая её простую, нехитрую историю о детстве, об учёбе в колледже, о любимой маме, об отце, которого не стало два года назад. Давид чувствовал её доверчивую, открытую душу, и в те немногие часы, когда удавалось отдохнуть, его сердце сжималось от страха при мысли, что любой может Женю обидеть, и он не сможет её защитить. Давид был счастлив, засыпал и просыпался с её именем, он любил эту девочку, знал, что полюбил ещё раньше, чем встретил в больнице.

– Завтра мы с Машей уезжаем, у нас закончилась практика, – сказала Женя, и эти слова, словно острое лезвие полоснуло в груди.

– Нет, я не могу отпустить тебя, не хочу расставаться. Я переведусь в любой другой институт, но я хочу быть с тобою рядом.

Давид достал из кармана маленький бархатный мешочек и положил на ладонь амулет на серебряной цепочке.

– Это оберег, когда меня не будет рядом, он защитит тебя от злых людей, от бед и болезней. У тебя Сокол – это я, а у меня Голубка – это ты. Мы соединим наши сердца, и никогда не расстанемся. Я люблю тебя, Женя.

Давид надел Жене на шею амулет и показал свой. Женя обняла его, прижалась к груди:

– Я не знаю, как моё чувство называется, но нет человека ближе и роднее тебя. Я самая счастливая с первой минуты, как мы встретились. Я буду ждать тебя, Давид Товильяни. Я верю, что Голубка на твоей груди не даст тебе забыть меня.

– Женечка, родная, останься хотя бы на два дня, будет праздник «Алые паруса». Мы встретим его вместе.

– Пойдём, поговорим с Машей.

Маша встретила гостей, напоила чаем с печеньем. Когда Женя предложила задержаться на праздник, она покачала головой и сказала:

– Женя, я не могу, у меня же родители уезжают в Болгарию, братьев на меня оставляют. А ты, если хочешь, оставайся. Бабушка на даче, ключ отнесёшь соседке напротив.

Они встретились утром. Погода несколько испортилась, собирался дождь, но Давида и Женю это не пугало, они обсуждали свои планы. Они устроились в кафе у большого окна. И говорили, говорили. Спешили пешеходы, визжали шинами проезжающие машины, потемнело, тучи сгустились и опустились над землёй.

– Сейчас польёт! – сказал Давид. – А нам уютно и тепло. Я не хочу с тобой расставаться. Женя, я решил, что буду просить твоей руки у твоей мамы.

– Давид, мне восемнадцать исполнится только в декабре. Мы ещё так мало знаем друг друга. Кто ты по национальности? Как твоя семья отнесётся ко мне? И всё остальное и столько вопросов.

– Мой дед – армянин, моя бабушка – итальянка из Флоренции, мой отец живёт в Турции, у него еврейские корни. Я родился вне брака. Тебя это смущает?

– Да, интересно. Нет, это меня не смущает. Мой отец – белорус, а мама – русская. Кто я? А какая нация тебе ближе?

– Видишь ли, Женечка, отца я своего узнал полгода назад. Я ездил весной в Турцию и гостил у него. Он – добрый, щедрый человек, много помогает мне. Откуда у меня, бедного студента, деньги? Это, как говорят, его спонсорская помощь. У него есть семья. Он хочет привлечь меня к своему бизнесу, он рассчитывает на меня.

Лицо Жени стало задумчивым и серьёзным, и она, прервав разговор, положив свою ладонь на руку Давида, сказала:

– Сокол, ты должен знать, я не смогу жить в мусульманской стране, какую бы роскошную жизнь ты мне не посулил.

– Успокойся, голубка моя. Я много думал об этом, я не разрушу твой мир ради отцовских денег, я крещён в апостольской церкви. Это – христианская вера. Я приму православную веру, и мы обвенчаемся в храме, и даже на небесах будем вместе. Дед мой умер, когда мне было четыре года, я его смутно помню. Мама уехала в Ереван ещё раньше, а потом вышла замуж за Марка. Он – вдовец, у него сын и дочь от первого брака. Ещё есть общая дочь – Ева, она перешла во второй класс. Бабушка была замечательная, её не стало этой зимой. Она читала мне книжки, пела песни, рассказывала про свою родину. Итальянский – мой родной язык, на котором я разговаривал с детства. Меня в городе зовут итальянцем. Потом пошёл в школу, я рос среди армян, мои друзья – армяне, у меня гражданство Армении. Я свой среди них, я знаю традиции и культуру армянского народа. Но, голубка моя, в нашей семье будет всё так, как захочешь ты.

И дождь, как по приказу, обрушился на город и лил, пока тучи, как небесные губки, не выжали из своих кладовых всю лишнюю, накопившуюся влагу, и, превратившись в лёгкие и светлые облака, поспешили подняться вверх. Погода сменила гнев на милость, засветило солнце, и на небе появилась радуга. Женя и Давид вышли на улицу, и им казалось, что сама природа благословила их счастливый союз. Проходя мимо витрин магазинов, и Давид тянул Женю в зал:

– Посмотри, Женя, какой красивый шарф. Тебе нравится? – он накручивал шарф Жене на шею, притягивал к себе и обнимал.

– Давид, остановись, ты разоришься!

– А эта сумочка? Очень приличная сумочка, из Италии. Берём! Женечка, какой замечательный зонтик в витрине? Похож на цветик-семицветик. Ты – моя сказочная фея.

– Давид, угомонись. Ты домой пешком пойдёшь.

– А это платье? Оно мне нравится. Я уже вижу тебя в этом платье, и длина отличная – чуть ниже коленей. Пусть не глазеют на наши ножки.

– Давид, ты посмотри на цену. Это же – три моих стипендии.

– Цена не имеет значения. Красивая девушка должна иметь красивые вещи. Иди же скорее примерь.

– Давид, неудобно, ты – сумасшедший. Как я объясню эти покупки маме?

– Может ничего не придётся объяснять. У меня предчувствие, что нельзя тебя отпускать, нам нужно ехать вместе.

– Смотри, Давид, афиша. В пять часов в консерватории – симфонический концерт. Где это?

– Неважно, Женя! Такси доставит. Каждое твое желание я готов выполнить, моя голубка.

Они наслаждались теплом лета, пускали воздушные шары в небо, ели клубнику на лавочке, катались на Чёртовом колесе. Им было весело и интересно вдвоём. Они понимали друг друга с полуслова, но порой Женя обижалась:

– Давид, ты меня не слушаешь.

А он просто любовался разлётом бровей, еле заметной жилкой у левого глаза, с наслаждением внимал её голос.

Глава 12

Наступил долгожданный вечер, Давид ждал Женю у подъезда.

О, чудо… Женя вышла в нежно-бирюзовом, лёгком платье, о том платье и говорил Давид. Он шагнул ей навстречу и протянул руки:

– Какая ты красивая, Женя! И если бы мне предложили всё золото мира, я не променял бы его ни за одну твою слезинку, ни за одну твою улыбку. Я обещаю тебе, моя девочка, что я до последнего вздоха буду любить тебя. Я буду кричать, и пусть весь город услышит и узнает об этом.

Они перебежали улицу, и когда вышли на площадь, Давид вскинул руки вверх и во все горло закричал:

– Небо, ты слышишь. Я люблю эту девушку. Я люблю – слышишь, небо! Я люблю мою Женю. Я люблю!

Женя закрыла лицо руками. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то крутил пальцем у виска. Подошёл постовой:

– Парень, ты чего орёшь? Любишь, так женись. Не нарушай порядок, а то в участок поедешь.

Женя поймала руку Давида:

– Бежим, сумасшедший, отсюда. Иначе нас заберут.

Вечер над Невой был окутан атмосферой волшебства. В воздухе витало особое электричество, словно сама река замерла, готовясь отразить в своих водах нечто неземное. И вот послышалось гулкое эхо раскатов фейерверков, всполохи огня разрывали тёмное небо, окрашивая его в разноцветные оттенки. Тысячи людей застыли в восхищении, наблюдая фантазию света, музыки и огня.

Давид держал Женю за руку. Чувство взаимной симпатии переполняло их, и не было в этом мире для него никого более значимого, чем эта хрупкая юная девочка; для неё же – ничего надёжнее и роднее, чем этот юноша с пылким сердцем. Его пальцы невесомо дотронулись до её кожи, и от этого прикосновения Женю пробила дрожь. Она прижалась к нему ближе, вдыхая его запах, пропитанный свежестью белой ночи. Ночной ветер принёс с реки прохладу. Не раздумывая, он снял с себя пиджак и нежно набросил ей на плечи. Их сердца звучали в унисон, а огненные всполохи над Невой озаряли их счастливые лица.

– Ты моя Ассоль, – прошептал Давид.

Для них этот вечер был не просто зрелище, не просто грандиозное шоу, это было подтверждение их чувств, их собственного волшебства, их судьбы. Праздник достиг своего апогея. Цветные огненные шары фейерверков переливались с сиянием прожекторов, освещающих акваторию реки. Толпа замерла в ожидании, и вдруг – в тишине ночи, под звуки чарующей музыки, из темноты показался он.

Корабль! Грациозный, словно видение из легенды, он величественно скользил по Неве, разрезая водную гладь. Его алые паруса, наполненные ветром и светом, словно сотканы из чистой мечты. Они пылали в ночи, отражаясь в воде, превращая реку в поток огня. Люди радостно вздымали руки к небу, тысячи глаз были полны восторженного изумления. Но для двоих, стоящих в толпе, этот миг был особенный. Взрыв салюта окрасил золотыми и багряными россыпями небо, Женя вскинула голову вверх, едва коснувшись его лица, но Давид ощутил трепет её губ и уже не мог устоять. Он нежно обнял её и впервые поцеловал. Корабль удалился, оставляя за собой огненные блики на воде. А они ещё долго стояли на набережной, не в силах двинуться с места…

Глава 13

Уставшие и счастливые Давид и Женя вернулись с шоу глубокой ночью. Он проводил её до двери квартиры и поцеловал на прощание, но Женя сама удержала его руку.

– Не уходи, Давид, – прошептала она.

Женя стояла перед ним в лунном свете – чистая, светлая, исполненная томительного ожидания. Глаза, глубокие и ясные, отражали глубину её чувств: робость, восторг, едва уловимый страх перед неизведанным, но прежде всего – большое доверие и искреннюю любовь. А он, сгорая от внутреннего огня, еле сдерживал дрожь, что охватила его от одного осознания: перед ним стоит она, единственная, предназначенная ему самой судьбой. Ветер колыхал занавески, проникая через открытое окно. Их голоса переходили на шёпот, смешиваясь с шелестом ночи. Они были подобны первому рассвету, который едва касается земли робкими лучами. Его поцелуи были лёгкими, ненастойчивыми, приводящие в трепет все тело Жени, как дуновение весеннего ветра, что пробуждает цветы, но не срывает их. Его руки, столь нежные и сильные, прижимали к себе её дрожащие плечи. Ночь, казалось, затаила дыхание, став свидетелем их таинства. Они сплелись в неудержимом порыве, в безмолвном гимне любви, и мужская энергия воссоединила их тела и судьбы. И не было в этом ничего греховного, ничего запретного. Это был акт зарождения новой жизни, и небо дарило им свое благоволение.

Давид не спал, его чувства и ощущения были обострены настолько, что ему хотелось запомнить каждую секунду этой ночи. Он вдыхал запах волос своей любимой, которая безмятежно спала на его груди. Свободной рукой он касался её локонов, убирал небольшие прядки со лба. Нежно гладил её плечо, прикрывал одеялом, когда чувствовал, что Женя ёжилась, и слегка опускал его, когда было жарко от разгорячённых тел. Наступил рассвет, и Давида вовсе не радовали первые лучи солнца. Он был счастлив, как никогда, и злился на себя, что плотно не зашторил окно. Утро вбирало тепло светила. Лучи сначала вкрадчиво, затем мощным потоком осветили угол комнаты, стену и потом оккупировали все пространство. Коварный гелиос любовался парой, наблюдал за ними через окно и наконец окатил их своим жаром. Женя проснулась. Её взгляд был доверчивым, виноватым и счастливым. Давид страстно поцеловал её в губы:

– Женечка, моя голубка, ничего не бойся, я всегда буду рядом. Я клянусь тебе именем и памятью моей бабушки, которая вырастила меня, клянусь её могилой, что моя жизнь без тебя мне не нужна, она не будет иметь смысла. Для тебя я буду работать, я построю наш уютный дом, гнездо для тебя и наших детей. Я буду оберегать тебя, исполнять все твои желания, ни одна другая женщина не займёт моего сердце. Я буду любить тебя до последних дней, которые нам отпущены судьбой.

Женя заплакала, закрыв лицо руками. Давид привлёк ее к себе:

– Всё, всё. Сейчас будем пить чай, потом я пойду в гостиницу, сдам номер и заберу свои вещи, мы купим билеты и поедем вместе.

– Давид, это невозможно, тебя не пропустят на границе.

– Пропустят, у меня есть шенгенская виза. А куда…

Разговор прервал резкий звонок в дверь, Женя жестом показала Давиду, чтобы тот ушёл на кухню. Вошла соседка Елизавета Аркадьевна, опираясь на трость:

– Жарко сегодня будет. Я зашла спросить, во сколько ты уезжаешь? Я буду вечером около шести. Зять смилостивился, и меня берут загород.

– Отлично, Елизавета Аркадьевна. У меня автобус в восемь, в семь я занесу ключи.

– Воду, газ, электричество – всё отключи, и порядок наведи.

– Спасибо, Елизавета Аркадьевна. Время есть, я успею помыть ещё и окна. Счастливо вам отдохнуть.

Глава 14

Соседка ушла. Они быстро позавтракали, после чего Давид поспешил в гостиницу. В номере сложил вещи, принял душ, прилёг на кровать, и усталость взяла верх, Давид провалился в сон.

Разбудил стук в дверь, пришла горничная убирать номер. Он сдал номер, ключи и бегом отправился к Жене. «Стоп, за углом того дома я видел ювелирный магазин. Я куплю кольцо моей голубке. Любимая будет волноваться. Как же я так отрубился? Потом в метро. Я успею», – на ходу решал он.

Давид спустился в подземный переход, оставалось чуть меньше десяти минут до встречи с Женей.

«Подземный переход, потом перейди перекресток, свернуть налево, там два дома по улице и третий дом, где меня ждут », – он бежал, не чувствуя ног. Сумка с вещами, заветное колечко в коробочке, и сердце, которое бешено билось в груди. Навстречу приближалась семья: беременная женщина, мальчик лет пяти и пьяный мужчина. Он орал на жену, размахивая руками, женщина пыталась его успокоить, и в какой-то момент он ударил её в лицо кулаком. Давид подскочил к женщине, из разбитого носа текла кровь. Давид закричал:

– Да что же ты творишь, негодяй?

– Заткнись, щенок. Убью! – удары посыпались по голове, по груди, Давид пошатнулся и упал.

Пьяница наседал, но юноше удалось быстро подняться, они схватили друг друга за грудки. Запах алкоголя и пота вызывал чувство отвращения у Давида, но убежать не было возможности, тот вцепился одной рукой в него мёртвой хваткой, а другой норовил нанести удар. Прозвучал свисток, и на помощь пришёл полицейский патруль. Их задержали, в участке женщина заявила:

– Это он спровоцировал ссору, когда попросил сигарету. Но муж отказал, а парень его оскорбил и первым нанёс удар. Они подрались, а я разнимала и попалась под руку.

Мальчик плакал, неустанно повторяя:

– Это он бил папу. Это он бил моего папу, – и показывал пальцем на Давида.

Женщине стало плохо, её забрала скорая помощь, мужчину с сыном отпустили домой, а Давида задержали. Он снял часы, достал документы и деньги, сдал кольцо, амулет, сумку с вещами – всё изъяли под опись.

– А где телефон? Пропал телефон,– Давид оцепенел от охватившего страха.

– Это ты у меня спрашиваешь? – пошутил сержант полиции.

– Меня девушка ждёт, прошу дайте позвонить!

Сержант протянул телефон. Товильяни лихорадочно набирал телефон, но металлический голос ответил:

– Неправильно набран номер. Пожалуйста, уточните номер и перезвоните.

Давид позвонил на свой номер, но тот, кто подобрал телефон в переходе, успел его отключить. В холодной камере, окрашенной зелёной масляной краской, пахнущей пылью и табаком, Товильяни провёл ночь. Он не мог уже ни о чём думать, не видел выхода из того кошмара, в который сам угодил. «Только не уезжай. Дождись меня», – повторял Давид про себя, тупо уставившись в стену камеры.

А Женя ждала и не знала, что делать. Шёл восьмой час, а Давида всё не было, она набирала его номер, а автоответчик повторял:

– Данный вид связи недоступен.

Она отправилась на автостанцию. Мысли мешались в её голове, словно кто-то управлял её чувствами свыше. Ею овладевали страх за Давида и ощущение опасности, затем заглушала обида и разочарование, ей казалось, что он воспользовался её наивностью и неопытностью, поиграл и обманул. И всё-таки она верила. Как забыть его проникновенные признания, пламенное сердце и горящие глаза? Объявили посадку в автобус. Женя, озираясь по сторонам, шагнула вперёд, но ноги не слушались – и она осталась. Оставила сумку в ячейке камеры хранения, купила билет на утро и вернулась на квартиру бабушки Ани. Елизавета Аркадьевна удивилась:

– Не получилось уехать, детка?

– Да, не получилось. Купила билет на утро.

Женю знобило. Она свернулась калачиком на диване, укрылась старым пледом, прислушивалась к шуму в подъезде. Вот послышались шаги, и сердце замерло, но человек прошёл выше на этаж. Слёзы душили, Женя плакала, кусая губы, чтобы не было слышно, чтобы никто не узнал, как ей обидно. Утром она приехала на станцию, снова стояла и смотрела, как пассажиры заходят в автобус, а внутренний голос твердил: «Не уезжай. Подожди. Сегодня Давид придёт», – и Женя осталась. У кассы пересчитала деньги и ужаснулась – на билет уже не хватало. «Продам зонтик», – мелькнула мысль, и она стала искать человека, кому предложить зонт. «Вот полная женщина сидит на лавочке и ест булочку. Покажу ей», – подумала Женя и несмело шагнула к ней.

– Пожалуйста, купите у меня зонтик, мне не хватает трёхсот рублей на билет, – смущаясь и краснея, тихо проговорила она.

Женщина взяла зонт, с сомнением осмотрела, как будто собиралась ещё и поторговаться. Из-за спины девушки шагнул мужчина, выхватил зонт у жены и сунул Жене в руку смятую пятисотку.

– Иди, покупай билет, – сказал мужчина и протянул Жене зонт.

Женщина начала громко возмущаться, на что муж с усмешкой сказал:

– Прожуй сначала, а то ненароком подавишься.

Женя в очередной раз купила билет на вечер и поспешила к дому бабушки Ани. Она села на лавочку у подъезда и прождала Давида до вечера, но всё было напрасно.

«Где же ты, Давид Товильяни?» – думала Женя, отвернувшись к окну в автобусе, и горькие слёзы катились по воспалённым щекам.

Давида задержали на сорок восемь часов. У женщины в больнице начались преждевременные роды, и ребёнок не выжил. Тогда-то, она и призналась, что это муж бил её в живот. Давида отпустили, извинились, вернули всё, что было в описи. Опустошённый и потерявший всякую надежду, он пришёл к дому, где останавливалась Женя. Но увы… Её уже не было. Давид звонил во все двери и тишина, он сел на лавочку и … на земле нацарапано: «Давид, где ты?» Сердце сжалось, внутри всё оборвалось – противно, тошно… Он ненавидел себя. «Бедняжка… Она ждала меня. А я – гад, связался с пьяницей», – купил сигарет и закурил. Курил, чтоб заглушить душевную боль и пустоту. Появилась тошнота, прошло трое суток, как он ничего не ел. Люди входили и выходили из подъезда, он снова поднимался на третий этаж и звонил во все двери. Уже поздно вечером уставший мужчина открыл дверь и позвал жену:

– Я не в курсе, где Елизавета Аркадьевна, – ответила она. – У Анны Ивановны дочь живёт в Прибалтике. Но где? Точно не знаю. Вроде бы в Литве…

Давид снова вернулся в гостиницу. В одежде упал на кровать, он рыдал, уткнувшись в подушку, и снова курил. Земля уходила из-под ног. Два дня он возвращался по старому адресу. Отчаяние и тоску глушил сигаретами. Он ждал, но надежда таяла, словно свеча на церковном кануне. Вернувшись в гостиницу, Давид сел на кровать, готовый разрыдаться, вытащил из кармана портмоне и ужаснулся – деньги были на исходе. Это обстоятельство заставило думать. Наутро он привёл себя в порядок, сдал номер и улетел в Армению. «Я не отступлю – прилечу осенью, и Анна Ивановна подскажет, в каком городе живёт её внучка Маша. Я найду Женю, и всё будет так, как мы мечтали», – он представлял, как встретит её, как скажет: «Я вернулся. Прости…». А самолёт всё дальше и дальше уносил его от места случайной встречи и восхитительного праздника «Алые паруса», первого поцелуя и незабываемой ночи с любимой голубкой.

Глава 15

Давид возвратился в Дилижан. Пустой дом встретил его тишиной, только старые часы отбивали секунды, увеличивая время разлуки с Женей. Пришёл Мелик в грязной, промасленной спецовке прямо из мастерской. Весёлый, энергичный, довольный. Посмотрел на кислое выражение лица Давида, выслушал его печальную историю и возмутился:

– Послушай меня… Чего ты раскис, как кисейная барышня? Всё будет так, как ты решил. Поедешь на пару дней в Питер и спросишь у бабки координаты. Пустяшное дело… Да зайди в больницу, может, и там адресок подскажут. А если за столь короткое время тебя Женя забудет, то грош ей цена. Но ты же веришь, что это судьба? Не бреешься, зарос, как абрек! Самое лучшее лекарство от хандры – это работа. Приходи утром в мастерскую, я найду тебе занятие. И поздравь меня – у нас с Зефирой будет ребёнок.