Голубка и Сокол

Он подвез Женю к площадке, где под открытым небом лежали могильные плиты, дал денег для Златы и уехал. Она с грустью посмотрела ему вслед: «Эх, Лариса… Юра – хороший парень. Где же были твои глаза?»

Отцом Златы был Генрих Хорманн – немец из Казахстана – пятидесятилетний предприниматель.

– Какой твой интерес, девочка? – спросил он её.

– Лариса просила меня. Мы – подруги. Я люблю Злату и буду ухаживать за ней, пока её мать не вернётся.

.

Генрих записал номер телефона и через три дня привёз Злату на квартиру к Жене. Вначале ребёнок сильно тосковал по маме, но ласка и доброта отогрели сердце Златы, она стала реже расстраиваться и плакать. Женя понимала, что рано или поздно девочка должна вернуться к матери, и поэтому постоянно повторяла:

– Золотко, запомни: твою маму зовут Лариса, а я тебя просто люблю.

Павлик спал в своей кроватке, а Злата – на диване с Женей. Прижимая к себе сироту при живых родителях, она верила, что придёт день, и они будут счастливы.

– Ох, Женька, и дурная ты! Тебе бы мальчонку одной поднять, а ты ещё и Злату себе на шею повесила, – сетовала Оксана Тарасовна.

Наступила весна. Этот обычный, непримечательный день оставил в душе Жени неизгладимый след. Она с детьми возвращалась из детского сада. Солнце клонилось к закату, растопив днём верхний слой снега и льда и превратив их в небольшие лужицы. Злате было весело – она топала в резиновых сапожках и приходила в восторг от разлетающихся брызг воды. Около большого магазина под брезентовым шатром на деревянном прилавке молодая, бойкая продавщица торговала овощами и фруктами.

– Не проходите мимо, у нас цены на тридцать процентов меньше, чем в магазине, – зазывала она покупателей.

Женя замедлила шаг, было в её внешности что-то располагающее. Внутренний магнетизм и обаяние притягивали покупателей. «Такая никогда не заплачет и рук не опустит», – подумала Женя.

– Откуда такие ангелочки? – весело спросила продавщица и протянула детям по банану.

– Из детсада. Я заплачу, Таня.

– Я же угостила. Тепло сегодня, – бейджик на груди девушки гласил: «Продавец Татьяна».

В марте Павлику исполнилось два годика. Женя купила торт, запекла курицу, приготовила салат и позвала гостей. Как обычно пришли Оксана Тарасовна с дядей Тихоном, их сын Виктор, приехавший накануне из Украины, Анна Михайловна и подружки Эрика и Маша.

– Хорошо у тебя тут, чисто, – с порога заявила тётка Оксана. – Мне бы сноху такую, а мой Витюша ни мычит, ни телится, а тридцатник не за горами, и внуков нет.

Виктор не отвечал на колкости матери, когда та пыталась его раззадорить. Молча вытащил из кармана небольшую коробку, достал маленьких металлических солдатиков, расставил на столе и подозвал Павлика. Такого эффекта не ожидал никто. Павлик собрал их в свои ладошки и прижал к груди. Все рассмеялись, и белый мишка, которого подарила Эрика, уже его не интересовал. А Оксана Тарасовна не унималась:

– Вот угодил, так угодил! Який з тебе уважний батько вийде.

Женя поймала на себе его пристальный взгляд и терялась в догадках, что он замыслил. Через два часа, как разошлись гости, снова явился Виктор. Дети ещё не спали и играли в комнате. Виктор развалился на стуле на кухне:

– Женя, чаю что ли налей.

– Вить, зачем ты пришёл? Ты зашёл предупредить, что мы должны освободить квартиру.

– Я жениться на тебе хочу.

– Что ты такое говоришь? Мы ведь родственники с тобой. Ты пьян?

– Выпил немного… для храбрости. Открою тебе секрет, мы с тобой не родня. Я и Павла могу усыновить.

Женя от удивления застыла на месте, а Виктор стал подниматься со стула, чтобы показать всю серьёзность своих намерений.

– Виктор, уходи. Прошу тебя. Детям спать пора. Уходи.

Но он не слушал ее. Он прижал Женю к окну, обхватил руками и стал страстно целовать в шею, в грудь, стараясь поймать её губы. Она сопротивлялась и ей удалось оттолкнуть Виктора от себя.

Случайно под руку на подоконнике попались ножницы, Женя схватила их и подвела под свой подбородок. Концы оказались острыми, нежная кожа не выдержала, и по шее потекла маленькая капля крови.

– Чокнутая! Ты ещё пожалеешь, – выдавил со злостью Виктор, сорвал с вешалки свою куртку и ушёл, хлопнув дверью.

Женя облегченно вздохнула, она не рыдала, не плакала, но горькие слёзы ручьём текли по щекам. Обида за сына, чувство горечи от выходки Виктора, жалость к себе – всё перемешалось в душе. Она вошла в комнату, дети лежали на диване, Злата листала книжку со сказками и объясняла картинки Павлику. Женя посмотрела на них, улыбнулась:

– Ах, вы мои золотые… Никто нам не нужен. Я нужна вам. Пора спать.

Она достала свой телефон, открыла фотографию Давида, долго смотрела на родные, чуть грустные глаза. Казалось, что за эти годы она запомнила каждую чёрточку на лице, каждый волосок на бровях. Она поздравила его с днём рождения сына и поцеловала медальон.

Глава 30

Весной, на последнем курсе двоих студентов архитектурного факультета направили на практику в Москву. Там по проекту Артака Гуляна строили Армянский храмовый комплекс. Перед отъездом Давид заскочил к матери. Обстановка в доме Адамянов была, мягко говоря, нездоровая. В учреждении, где работал Марк, прошла реорганизация, и отдел, которым руководил отчим, сократили, а его функции разбросали по другим подразделениям. В доме никто, кроме Авроры, не работал, и семейство Марка Адамяна осталось без денег. У Давида было прекрасное настроение. Хотя с первой попытки его с Амалией и не развели, то летом брак будет расторгнут по окончании срока для примирения.

Давид оставил матери денег на проживание, посоветовал Артуру и Рубену пойти в автосалон Мелика Матосяна, где им найдётся работа. Все взбодрились, накрыли стол, открыли бутылку коньяка. Наира на радостях, что появилась надежда: Рубен будет при деле, поделилась новостью – Зурабу Варданяну присудили шесть лет колонии с конфискацией имущества. Зара теперь вынуждена работать в овощном магазине, а Меланья уехала в деревню к матери. Ожил и сам хозяин, удивив домочадцев своим сообщением, что при такой массе свободного времени сам Бог ему велел сесть за мемуары.

Вторым студентом, направленным на практику в Москву, был Армен Данелян. Он с родителями жил в Ереване, место в общежитии ему не полагалось, и Давид с ним пересекался только в университете. Невысокого роста, щуплый, но учился хорошо и практику в Москве честно заслужил. Провожал его отец, в аэропорту и познакомились. Он сильно волновался за сына, часто повторял:

– Если, сын, возникнет непредвиденная ситуация, я брошу всё и прилечу в Москву.

Звали его – Арарат. «Родила гора мышонка», – подумал Давид, но они ему были симпатичны. В самолёте Армен беспокойно вертелся на месте и донимал Давида своими вопросами:

– Я смотрю, ты невозмутимый как танк, вдруг нас не встретят. Где мы будем с тобой ночевать?

– Арменчик, дорогой, никто нас не встретит и нянчиться с нами никто не будет. Но ты успокойся, у меня всё под контролем! На улице мы ночевать не останемся, знакомые забронировали нам недорогую гостиницу.

В номере гостиницы стояли две отдельные кровати, имелся душ и туалет. Армен пришёл в восторг и с радостью плюхнулся на кровать.

– Просто здорово! Надо позвонить домой, рассказать – как мы устроились. Родители сильно волнуются. Как ты думаешь, друг, гостиницу нам оплатят?

– Обязаны.

«Наивный, как ребёнок. Всё, спать», – подумал Товильяни.

На стройке, чья контора располагалась на первом этаже старого здания, их направили в кабинет к Владиславу Васильевичу, Давид протянул бумаги, Армен робко выглядывал из-за спины.

– Куда вас заселить? – протянул он раздражённо.

– Не проблема, мы отлично устроились, – сказал Давид.

Владислав Васильевич быстро повеселел:

– Так, парни, идите в архитектурный надзор. Я им позвоню. Берите документацию – там чертежи, сметы. Ничего из конторы не выносить, изучайте, на стройке вы на нижнем уровне. Никого не дёргайте, полная самостоятельность. Столовая, кафетерий тут рядом. По междугородке не звонить, будут вопросы – заходите. Ну всё – свободны.

Практикантов разместили в маленькой комнате, похожей на чулан, с одним столом. Они быстро освоились, их никто не контролировал, не поучал. Армен постоянно куда-то бегал, то ему надо позвонить, то по магазинам, то бежал вприпрыжку за пирожками. Когда его отлучки стали носить подозрительно систематический характер, Давид прижал его к стенке. Армен, покраснев до ушей, признался, что влюбился, а девушку зовут Дина.

Поэтому Товильяни всё чаще оставался один: гулял по городу, изучал работы зодчих-мастеров, катался на метро, восхищаясь красотой и неповторимостью его станций. И всё глубже погружался в проект.

– Что ты будешь делать в эти выходные? – поинтересовался как-то вечером Армен.

– Хочу побывать на Красной площади, посмотреть Собор Василия Блаженного, посетить Грановитую палату – творение Марко Руффо.

– Нас с тобой в воскресенье приглашают в гости родители Дины. Может мне усы отпустить? – добавил Армен, разглядывая себя в зеркало.

– Я куплю большой букет, передашь от меня, остальное давай ты всё сам.

Практика заканчивалась. В обед в комнату заглянул Владислав Васильевич,

– Где второй? Завтра на оперативке отчёт архитектурного надзора, вас тоже заслушаем.

Совещание подходила к концу, обсуждали текущие вопросы: задержки поставщиков, удорожание материалов, затягивание сроков, нарушения строительных норм. Споры до хрипоты, русская речь вперемешку с армянской.

– А вы что добавите? – обратился Владислав Васильевич к студентам.

– Я считаю, – Давид замешкался на мгновение. – Мы считаем, что в проекте нижнего уровня допущена ошибка – не учтена близость грунтовых вод. Для большей устойчивости сооружения нужно отказаться от помещения номер три на плане со стороны Олимпийского проспекта.

Послышались возражения, строительство тянулось не первый год и проблем не было, но когда через пару дней утром они столкнулись с Владиславом Васильевичем, тот с ходу сказал:

– У нас подтопление! Накаркал, студент.

Вместе с положительными отзывами о практике Владислав Васильевич принёс два билета в Большой театр. Армен как всегда был у Дины.

– Вот вроде премии и мой домашний телефон. Надумаешь в Москву, я тебе дам рекомендацию, – и крепко пожал руку.

Смотрели балет «Щелкунчик» Чайковского. Здорово! Незабываемо!

– Какой театр! Да здравствует великий архитектор Осип Бове! – друзья ликовали на выходе, настроение было отличное!

Они долго гуляли по вечерней Москве. В безлюдном подземном переходе с криками и размахивая битами навстречу двигалась группа бритоголовых молодчиков. Первый удар пришёлся по голове Армена. Кровавая струйка потекла по его лицу. Он стал оседать. Давид подскочил, закрыл собой Армена, выбросив руки вперед, закричал:

– Signori, signori! Siamo studenti! Siamo studenti Italiani. Sì, sì! Italia, Italia! Amico mio, Giuseppe! Sei ferito, Giuseppe? ( Господа, господа! Мы студенты! Мы студенты из Италии. Да, да! Италия, Италия! Мой друг, Джузеппе! Ты ранен, Джузеппе?)

– Серп, брось их, это макаронники из Италии! Живите! Бежим!

– Sì, sì! Italia, Italia! Grazie, grazie! Mamma mia! Andiamo, Giuseppe! (Да, да! Италия, Италия! Спасибо, спасибо! Боже мой! Пошли, Джузеппе!) Давид подхватил Армена:

– Siamo studenti, siamo italiani! Amico Giuseppe, senti dolore? (Мы студенты, мы итальянцы! Друг Джузеппе, тебе больно?)

– Кто это? Почему ты меня называл Джузеппе? – прошептал Армен.

– Скинхеды! Националисты! Ты полагаешь, что «Армен» звучало бы круче? Они по стенке бы нас размазали.

– А что ты всё – Италия, Италия? Разве мы макаронники? Мы – архитекторы.

Давид отвез Армена в больницу, ему наложили шов и диагностировали сотрясение мозга. На второй день приехала Дина с отцом. С заплаканным личиком она долго сидела у кровати Армена и гладила его руку. «Может у них всё получится», – подумал Давид. Смотреть на Армена было жутко, оба глаза его заплыли и посинели.

Приходил в больницу полицейский. Давид написал заявление и передал три наброска скинхедов, Серпа и ещё двоих, которых запомнил. Так завершилась их московская практика – неожиданно и тревожно, и пришла пора возвращаться в Армению.

Глава 31

И вот, наконец, студенты благополучно добрались до аэропорта. Багаж был сдан, и друзья расположились в зале ожидания. После выписки из больницы в Москве пришлось задержаться ещё на неделю, но этого было недостаточно, чтобы на лице Армена исчезли следы от удара битой. Казалось, что он меньше переживал от предстоящей встречи с родителями, чем страдал от разлуки с Диной. Она была первой его девушкой, и он мог бесконечно рассказывать про неё. Армен заметил, что Давид его не слушает, а смотрит на молодую светловолосую женщину с короткой стрижкой, которая лёгкой походкой шла по залу и искала место, где бы остановиться. Она одной рукой везла чемодан на колёсиках и держала пакет, а другой – вела мальчика лет трёх в шортиках, яркой футболке и панамке. Мальчик часто оборачивался, за ними шла девочка в коротком жёлтом платьице в белый горошек. Она тащила зелёный танк. Танк был большой и тяжёлый, и девочка несла его, то прижимая к груди, то вцепившись за дуло и наклонившись в сторону. Женщина остановилась ровно напротив Давида, их разделял небольшой проход. Танк положили на свободный стул рядом, малыш с любовью и гордостью трогал его своей маленькой ладошкой, давая понять, что это его игрушка. Женщина села, дети стояли рядом, она их обхватила, прижала к себе: – Ах, вы родные мои! Сейчас отдохнём.

Она достала из пакета мешочек с пирожками, пластмассовые стаканчики, налила лимонад и дала детям. Мальчик ел молча, а девочка всё пыталась выяснить, почему тётя в магазине не хотела Павлику продавать танк.

– Золотко, – сказала женщина, – у танка на башне вот тут потерялся болтик, но тётя была добрая и продала нам игрушку.

– Мама, этот танк такой тяжёлый, я на ступеньках чуть не упала.

– Да, танк из металла – хорошо, хоть гусеницы резиновые.

Она достала салфетку, обтёрла детские ладошки, носик Павлика, поправила бантик на тонкой косичке дочки и отпустила их.

– Далеко не уходите, чтобы я вас видела: скоро наш самолёт.

Она спрятала мешочек с пирожками в пакет, подняла голову и посмотрела на Давида. Он, как заворожённый, наблюдал эту сцену, крепко вцепившись в руку Армена. «Да, да! Это она! – Давид не сомневался. – Это Женя». Женщина внимательно посмотрела, в какой-то момент смутилась, перевела свой взгляд на детей – их заинтересовало большое табло на стене.

Давид встал, чуть шатаясь, подхватил свою дорожную сумку, чтобы освободить место, перешёл проход, сел рядом с женщиной.

– Женя, Женя… – еле слышно прошептал он.

Женщина как-то удивлённо улыбнулась:

– Лариса. Очень приятно.

Со стороны могло бы показаться, что они давно знакомы, и вот сидят, и разговаривают.

– Я давно ищу тебя… Женя, ты не помнишь меня? Это же я – Давид Товильяни. Мы познакомились в Петербурге.

Её глаза округлились, дыхание стало учащённым. Он узнал её. И она узнала его, просто не позволила этому быть правдой.

– Может ты ошибаешься, Давид? Может ты меня с кем-то спутал?

– Женя, ты смеешься надо мной. Я не сбежал, не бросил тебя, меня задержали. Мы же мечтали построить наш общий дом.

– Ты сумасшедший? Я – Лариса. Ты видишь, я не одна, у меня дети, – тихо сказала Женя. Она не улыбалась, лишь с грустью смотрела в чёрную бездну его глаз.

– Да, но это ничего не меняет. Я буду им опорой и другом, я их никогда не обижу. Я хочу быть с тобой. Не гони же меня.

Тут подбежали дети, Павлик потянул к себе танк, но мать остановила его:

– Нет, нет, сынок. Пол не совсем чистый, здесь ходят люди.

– Славный малыш, – тихо сказал Давид.

Он подхватил Павлика и посадил его на колени, а мальчик прижался, словно почувствовал родного отца. Давид вдохнул запах его одежды:

– Как вкусно пахнет.

– Ребёнок. Разлил на себя молочную кашу. Искупать его – времени не хватило, только вытерли.

– Сколько ему?

– Три годика. А где же Злата? Я не вижу её. Пожалуйста, найдите мою дочку.

Она забрала Павлика, а Давид пошёл искать девочку.

Женя посмотрела на Армена, тот увлечённо говорил по телефону. Она сняла свой медальон и опустила в боковой карман сумки Давида.

«Ну вот и всё, будь счастлив, Давид. Видно не судьба», – она надела тёмные очки, чтобы скрыть слёзы.

А Давид вёл за руку Злату, на секунду остановился:

– Как зовут твою маму, девочка?

– Мою маму зовут Лариса, – ответила Злата.

– А сколько лет тебе, маленькая принцесса?

– Мне летом будет пять, – она веером расставила пальчики. – А мама сварит «Наполеон».

Внутри всё перевернулось: «Не верю! Но эта же – Женя. Её глаза, её голос.

С короткой стрижкой, но это всего лишь волосы».

Женя дала им по конфете, и они снова зашагали, взявшись за руки, осматривать зал.

А Давид и Женя снова смотрели друг на друга. Он наклонился, взял её руки, поднёс к своим губам, она слегка вздрогнула, но не выдернула их и лишь чуть-чуть коснулась лицом его чёрных волос.

– Моя единственная, как мне удержать тебя? Не уходи. Останься. Я люблю тебя.

Женя протянула к нему свои дрожащие руки, прижалась ладонями к его горячим щекам, слёзы душили и текли из-под чёрных очков:

– Прости меня, Давид, но это невозможно. Ты добрый, искренний. У тебя горячее сердце. Ты найдёшь свою Женю. Я буду помнить о тебе, я буду молиться, чтобы тебе повезло. Теперь я знаю, что есть любовь, и мы не одиноки на этой земле. Прости меня. Мы обязательно встретимся, будем счастливы… Но не в этой, в другой жизни. Слышишь, объявили мой рейс.

Она поманила детей, они прибежали. Давид хотел поднять танк со стула, но Павлик отстранил его руку и серьёзно сказал: – Я сам.

Давид помог донести их вещи до ворот, где объявили посадку. Самолёт летел на Таллин. Он снова поцеловал её руку.

– Я найду тебя. Я приеду и найду.

Она ушла, а он смотрел ей вслед – каждый её шаг отзывался глухим ударом в груди. Он вернулся, сел около Армена и долго молчал. Ему было всё равно, что думает Армен и люди, сидевшие рядом.

– О чём вы говорили, когда я уходил? – спросил Давид.

– Она спросила меня, как зовут твою жену? Я сказал, что Амалия, – ответил Армен. – Я что-то сказал не то?

Давид посмотрел на обручальное кольцо на правой руке, со злостью снял его и швырнул в сторону:

– Я найду её, обязательно найду, и всё будет так, как ей обещал.

– Я всегда знал, что ты – странный парень. Но, если бы мне рассказали – я не поверил бы. Давид, но ведь у неё есть муж!

– Нет у неё никакого мужа.

– Разве таких женщин бросают?

Самолёт летел, а сердце Жени учащённо билось, в груди всё дрожало: «Что это было? Он мне про любовь, а сам уж женат. Это какое-то безумие. Искал и женился. Всё – ложь. Увидел и вспомнил. А я хороша! В слёзы. Это какой-то гипноз. Обидно. Как жжёт в груди. А я ждала и надеялась. На что я надеялась? Три года прошло. Обидно. Боже, какой он родной. Будь счастлив, Давид Товильяни».

А в голове гудело: «Я найду. Я найду. Я найду тебя».

Глава 32

Женя с детьми вернулась в Таллин. Никто их не встречал, не ждал.

Тёплый летний вечер опустился на город. Свежий ветерок, наполненный ароматом молодой зелени деревьев, трав, раздувал их лёгкие одежды – и будто один он скучал и теперь радовался их приезду. «Как хорошо дома», – чувство необъяснимой радости и надежды охватило Женю. Они добрались до квартиры родственников, и Женя, сославшись на ночное дежурство в больнице, решила оставить детей на ночь здесь. Оксана Тарасовна знала, что племянница с детьми съехала с квартиры и после поездки в Россию заночует у них. С самого порога начала отчитывать её:

– Не жилось людям! Вот вам, детки, и квартирка, и тридцать три удовольствия.

Женя тихо вздохнула, но возражать тётке не решилась. Виктор долго медлить не стал и наказал её за несговорчивость. И дней десять назад, перед поездкой в Коломну, отомстил ей.

*** Она вернулась с ночного дежурства, бабушка Нюра сдала свой пост и ушла домой. Женя налила себе чая – она чувствовала себя уставшей и разбитой. В четвертой палате умирала женщина, врачи разводили руками: неоперабельный рак. Исхудавшее тело, посиневшие губы, потухшие глаза. Когда Женя сделала ей укол обезболивающего, боль стихла, но она не спала, и Женя слушала её горькую исповедь – о вдовьей доле, о славных мальчиках и о внуках, которых не суждено будет увидеть. Она дрожащей рукой гладила фотографию и показала ей: два бравых парня в тельняшках улыбались со снимка.

Женя собиралась лечь спать, когда в дверь постучали.

– Это мама!– закричала Злата и бросилась открывать замок.

В квартиру ввалились три молодчика и деловито стали осматривать квартиру. Один из незваных гостей плюхнулся в кухне на стул и притянул к себе на колено Женю. Пуговица с халата отскочила на пол. Запах пота и перегара ударил в нос. Испуганная Злата закричала и стала тянуть её за руку, пытаясь оторвать маму от злого дядьки, а Павлик, сильно испугавшись, надрывно плакал, вцепившись в колено.

Наконец-то Жене удалось встать и взять сына на руки:

– Парни, парни, в чём дело? Вы напугали мне детей.

– Где твой мужик? Он продал нам эту квартиру. Просим очистить помещение, – сказал тот, что постарше, и кинул на стол договор купли-продажи.

– Не знаю, я его давно не видела, – тихо сказала Женя, собираясь с последними силами и стараясь казаться невозмутимой и спокойной.

– Пожалуй, я тут за папу останусь! – заржал во весь рот другой, что был помоложе и понахальней, обнажив кривые, жёлтые зубы.

– Квартира моего брата, разбирайтесь с ним. А мебель, детские кровати вам тоже нужны?

– Забирай своё барахлишко, тут брать-то особенно нечего, – сказал старший.

– Хорошо. Ключ от квартиры положу в почтовый ящик. А вы поспешите.