Голубка и Сокол

Эти гости мало интересовали Марка, центр его внимания был сосредоточен на непосредственном начальнике – статном господине в очках. Зураб Варданян, его жена Меланья и дочь Зара не рассчитывали на приятное времяпрепровождение. Зураб даже зауважал Марка после покупки приличной иномарки, его разбирало любопытство – от каких доходов разбогател подчинённый.

– Геворг Григорян – знаменитая личность, большой человек. Наслышан о его работах. Значит теперь он в университете преподаёт? Баллотируется в национальное собрание от партии «Родина», – с важным видом констатировал Зураб.

Малыш Аршак начал капризничать, Аврора забрала внука и Еву и повела их в другую комнату. Давид вынужден был задержаться, его усадили рядом с Зарой. Приятный аромат парфюма, которым он пользовался, кружил ей голову. Всегда бойкая и разговорчивая в его присутствии Зара впала в оцепенение. Артур, как музыкант, со знанием дела предложил гостям потанцевать. «Мне бы только встать из-за стола, и я потихоньку свалю», – думал Давид и деликатно пригласил Зару на танец. Если бы он знал, что такой невинный поступок может в будущем иметь такие последствия. Зара не танцевала, как полуживая, не чувствуя ног, еле передвигалась. Музыка продолжала звучать, а Давид довёл Зару до места и краем глаза заметил, что Наира сверлит его глазами и начала подниматься. Он покачал головой, словно предупреждая: «Не валяй дурака», быстро откланялся и ушёл.

Глава 6

Зара, бедная Зара, она влюбилась! Не отвечая на вопросы родителей, она надела пальто. Вечер был испорчен. Зураб Варданян только развёл руками, поблагодарил Марка, поцеловал руку Авроры и увёл семью. А Зара не спала всю ночь, лицо горело, она то молилась, то начинала плакать – вот он был так рядом, держал её за плечо. Она трогала то место, где лежала рука Давида, хотелось повторить это ощущение близости, вдыхала запах платья в надежде, что оно впитало неповторимый аромат его парфюма, но, скорее всего, это была лишь фантазия – она будоражила сердечные импульсы и приводила её в волнение.

Зара страдала, плохо спала и совсем перестала есть. По настоянию жены Зураб решил положить этому конец:

– Что происходит, дочка? Тебе нездоровится? Мать жалуется, что ты совсем ничего не ешь.

– Папа, папа, что мне делать? Я всё время думаю о нём.

– О Давиде? Я догадался. Действительно хороший парень, так выдадим замуж тебя. Нам с матерью он тоже понравился. Я поговорю с его отцом. Покупай себе платье, дочка.

– Папа, папа, а если он не захочет на мне жениться?

– Женится, как миленький. Вот где они все у меня! – Зураб сжал кулак, засмеялся и ласково прижал к себе дочь.

Зара сияла от счастья, а Меланья наговаривала дочери:

– Тебе, Зарочка, нужно подружиться с его сестрой, она хоть и постарше тебя, но только собирается замуж, пригласит на свадьбу, и брат её там будет, непременно будет.

Зара прислушалась к совету матери и отправилась в дом Адамянов, причиной визита стала потерянная серёжка. Марк приказал своим домочадцам искать украшение, и все ползали, заглядывали, выметали, двигали мебель. В конце концов Зара подкинула Еве серёжку, и под полное ликование поиски были закончены. Марк, обычно с кислым выражением лица, сегодня светился, как начищенный керогаз. После домашнего приёма Зураб пригласил его вместе отобедать, где и под большим секретом поведал, что подал руководству служебную записку о его повышении по службе.

– У нас ничего не пропадает! – в итоге заключил Марк.

Зара не теряла времени зря, она обрабатывала Наиру, и они сошлись вместе на том, что им нужно прогуляться и выпить по коктейлю. Так началась дружба двух авантюристок. Зара щедро осыпала свою новую подругу: расплачивалась за посиделки в кафе и ресторанах, знакомила с игровыми автоматами и даже подарила почти новую кофточку. Зара знала, что Давид с Наирой – сводные брат с сестрой, поэтому про него спрашивала как бы вскользь и выяснила, что девушки у него нет, что он – зануда и карьерист, помешанный на архитектуре, филантроп и полиглот. Учит турецкий, и отец у него – миллионер. Когда подвернулся удобный случай, Зара стащила в спальне Авроры фотографию Евы с братом, отрезала Еву и заказала портрет жениха. Зара стала завсегдатаем в доме Адамянов. Марк, по обыкновению, распахнув руки, декларировал:

– О… кто к нам пришёл!

Зара летала, не чувствуя ног, и в один прекрасный день решила собрать девичник. Приглашение получили все подружки, кроме Наиры. Меланья накрыла шикарный стол в гостиной. Посреди стола лежал огромный торт. Колбаски, лёгкие напитки, соки, фрукты, сладости – всего было с избытком. Меланья, чтобы не мешать девочкам, ушла к соседке, и Зару понесло:

– У меня есть жених, мы познакомились на банкете, мы танцевали. Он – пока студент, но будет архитектором, его отец – очень богатый человек. Ближе к лету мы поженимся. Я купила свадебное платье.

Девицы переглянулись, чувствовалось недоверие к словам Зары.

В подтверждение она принесла упакованное в красивую коробку свадебное платье и портрет жениха. Кульминацией девичника было то, когда одна из подруг вдруг вскрикнула:

– Да-да, это всё правда! Мы были в общежитии университета и там его встретили. Мой парень – Ованес, он тоже – на архитектурном, его знает. Он такой строгий, но парни его уговорили, и мы пошли в диско-бар, и там он за всех заплатил. Девочки, он такой няшечка! Плохое фото, в жизни он намного красивее! А как он одевается – одна фирма и бренд! Девочки, а какой парфюм, какой запах! У нас такое и не продают. Зара, какая ты счастливая! А чьё здесь на фото плечо?

– Смазано, плохо получилось, любительское фото, – ответила Зара.

Девочки защебетали, восторг перешёл в чувство зависти. Зара светилась от счастья и ощущала себя на седьмом небе.

Глава 7

Выкроив несколько дней в плотном графике лекций, зачётов и семинаров, Давид ранним утром прилетел в Турцию. Отец со своей семьёй обосновался в крупном городе Измире и сам встретил сына в аэропорту. Утренний свет ласково пробегал по крышам старых особняков, отражаясь в лазурной глади Эгейского моря. Автомобиль петлял по узким улочкам старого города, наполненного ароматами свежесваренного кофе, пряных специй и жареных каштанов. Величественные мечети с вековой историей соперничали с современными небоскребами, восточный колорит переплетается с европейской элегантностью.

Семья Арона Демира жила в огромном доме в одном из престижных районов Измира. Белоснежные колонны, терракотовая крыша, широкие балконы с коваными перилами, откуда открывался вид на море. Дом, в котором царили власть, деньги, но почему-то холод и отсутствие уюта. Гостю отвели просторную комнату, выходящую в ухоженный сад. Тонкие ветви апельсинового дерева покачивались от лёгкого ветра, наполняя воздух цитрусовым ароматом. Отец держался сдержанно и спокойно. Высокий, статный, с резкими чертами лица и тяжёлым взглядом, он был человеком, привыкшим подчинять других. Его крепкое рукопожатие лишь подчеркнуло властность натуры.

Жена отца, Самира, вела себя странно. Давиду показалось, что она живёт в своём мире, в первую же ночь он увидел её бродящей по коридору, тихо разговаривающей сама с собой. Днём она то начинала смеяться, словно ничего не происходило, то замыкалась в себе и в её глазах читалась тревога. Их дочь, Есен, девочка-подросток с длинными тёмными волосами, держалась отстранённо, но с любопытством следила за гостем. Наиль, сын Арона, был моложе Давида и с первой минуты знакомства излучал неподдельную доброжелательность и дружелюбие. Бледное лицо, грустные карие глаза и костыли, без которых он не мог передвигаться, подтверждали его проблемы со здоровьем. Он искренне был рад брату и не скрывал своих чувств. Наиль взял шефство над гостем, стал экскурсоводом по огромному дому и учителем турецкого языка.

– Иди вниз и спускайся в подвал, там винный погреб, там интересно, я подожду тебя на лестнице, – говорил Наиль. – Принеси бутылку вина, отец уехал, и мы отметим наше знакомство.

В подвале действительно находилось такое количество алкоголя, что им можно было заставить все полки большого винного магазина. Бутылки были старые, покрытые налётом пыли, и этикетки подтверждали давнюю дату разлива. Когда он поднялся, Наиль уже ушёл и на немой вопрос объяснил, что недавно Самира заметила его у лестницы и толкнула вниз, и он едва успел ухватиться за перила. Давида поразили эти слова, а Наиль объяснил:

– Самира мне не мать, она – вторая жена отца, а Есен – их дочь. Отец женился на родной сестре Фарука, у них общая строительная компания, они совладельцы. А мою мать выгнал, потому что я родился калекой. Расскажи, брат, о родных, друзьях в университете, о своём городе. У тебя есть девушка? У меня нет друзей, я редко выбираюсь из дома. Бываю в городе, когда меня возят в больницу, и водитель полчаса сможет покатать меня по улицам и набережной Измира. У меня только книги.

Глаза его стали влажными и грустными. Они выпили немного вина и разошлись.

Утром Арон в офисе представил сына своему компаньону по бизнесу – Фаруку Байраку, брату Самиры. Тот оказался человеком приветливым, но в его улыбке скользило нечто фальшивое, будто за вежливостью скрывалась другая сущность. Сдержанный и хорошо воспитанный Давид ему понравился, и Фарук пригласил их к себе на ужин. Потом они ездили по строящимся объектам, по дороге отец объяснил, что хорошо знает русский язык, потому что учился в Союзе, а Наиль хорошо говорит на английском, и посоветовал сыну учить турецкий.

У ворот дома металась женщина, плакала и умоляла, а за воротами стоял Наиль, но охрана её не пускала. Начальник охраны Курт стал извиняться перед хозяином, Арон почувствовал на себе строгий и осуждающий взгляд Давида, сделал знак рукой, чтобы впустили женщину и властно сказал:

– Я с этим решу.

Курт был крепкий мужчина с холодными глазами и резкими манерами. Он был не просто охранником, а молчаливым и неукоснительным исполнителем приказов хозяина.

Вечером, когда все собрались пойти на ужин к Байракам, Давид поспешно сказал:

– Я сейчас позову Наиля.

Отец сверкнул очами, но не стал возражать. Огромный дом Фарука Байрака не впечатлил студента. «Какая безвкусица – руки бы оторвать тому архитектору», – подумал Давид. Фарук познакомил его с женой Диларой и дочерьми Нергис и Сельви. Давид бросил беглый взгляд на девушек, разговор про работу компании ему был неинтересен, Наиль же потешал его рассказом о том, как бродячий пёс укусил Курта, и ему назначили уколы от бешенства. Шёпотом он сообщил брату, что завтра переезжает в отдельный домик в саду, типа бунгало, и его мама теперь может приходить к нему часто. И Наиль крепко пожал руку Давиду.

Вечерний Измир очаровал ереванца набережными, залитыми огнями, шумом ночных баров и клубов, где турецкий язык перекликался с десятками других. Измир ночью превращался в калейдоскоп огней и музыки – таверны оживали. Запах уличной еды, звуки смеха и тостов разливались над улицами. Высоко на холме часы на башне отсчитывали мгновения, пока солнце медленно тонуло в огненно-красных волнах залива. Измир – город, где прошлое и будущее сплелись в единое дыхание, где каждый камень хранил тайны древних цивилизаций, а каждый рассвет – обещание нового начала. Но за всем этим богатством и внешней красотой города скрывалась напряжённость. Может быть, она исходила от семьи отца?

Когда настало время уезжать, Давид не знал, что чувствовать, искренне привязался к Наилю, но отец вызывал у него сомнения. Однако он решил дать ему шанс, надеясь, что время сгладит всё недопонимание в их отношениях. Покидая этот огромный дом, ему показалось, что ещё не раз вернётся сюда. Арон на прощанье напутствовал:

– Давид, учись, приезжай в Турцию, присоединяйся к нашему делу.

Нашей фирме нужен свой архитектор. А кто надёжней, чем собственный сын.

Глава 8

Университетская общага по возвращении на родину произвела на Давида неизгладимое впечатление. В комнате стоял сущий бардак. На столе валялись куски недоеденной пиццы, пустые пивные банки, губная помада, обрывки газет и прочий мусор. «Разве здесь можно жить? Да, к летней сессии спитакци готовятся основательно», – подумал Давид, покосился на измученную кровать, собрал книги, личные вещи и съехал на съёмную квартиру.

Выбрав свободное время, он заехал в школу к матери, чтобы отдать привезённые из Турции подарки. Два огромных пакета, набитые вещами, вкусняшками, легли на парту свободного класса. Аврора нервничала, и он почувствовал это:

– Мама, скажи, что случилось?

Аврора тяжело вздохнула:

– Давид, тебе нашли невесту и хотят женить. Марк просто помешался на этом. Говорит, если ты не женишься, его погонят с работы. Сынок, что нам делать? Я понимаю, что ты никогда не женишься на Заре, а у меня нет сил больше жить в этом аду.

Сын задумался и написал записку Марку: «Уважаемый Марк, я зайду к Зурабу Варданяну в ближайший выходной».

– Вот два конверта денег – на свадебное платье Наире и вам с Евой. У нас неделя передышки, – он обнял Аврору. – Не грусти, мама. Я найду слова.

Сколько визга и эмоций вызвал разбор подарков! Давид передал две рубашки в полоску для Марка и Артура, китайское платье тонкой работы и туфельки бирюзового цвета для Евы, белого мишку и мягкие ботинки для Аршака, летнюю кофточку для Гаянэ и строгий элегантный костюм для мамы, конфеты, восточные сладости, банки радужной форели и гусиного паштета. Все мерили, Ева кружилась по комнате, Гаянэ убежала от радости на кухню. Аврора ушла в спальню к трюмо: «Какой он внимательный, мой мальчик… Я так поизносилась». Когда Аврора вернулась в гостиную, Марк, спустив очки на нос, перечитывал скупые строки записки, пытаясь понять скрытый смысл и намёки на согласие в будущем:

– Покажу завтра Зурабу. Не зря, Аврора, мы вырастили сына.

Тут Аврора посмотрела на Наиру, та нервно ковыряла пилочкой ногти.

– Ой! Наира, я совсем забыла про тебя, мой сын передал тебе деньги на платье, – всполошилась она.

Аврора достала из дамской сумочки конверт и протянула Наире, та подскочила, пересчитала деньги и повеселела:

– Да тут хватит ещё и на туфли! Ах, Даво, Даво, ну почему я тебе не нравлюсь? Я для тебя … Надо срочно позвонить Рубену.

Давид Товильяни решил положить конец этому шантажу. На автомобиле он с матерью и Марком подъехал к богатому дому, откуда уже по улице разносились запахи армянской кухни. Меланья с утра готовилась к большому приёму гостей, Зураб был спокоен и читал новости, а Зара, трижды поменяв наряды, взволнованно то и дело подбегала к окну. Давид подарил цветы Заре и её матери, а Марк вручил Зурабу бутылку коньяка «Hennessy». Зара зарделась, словно маков цвет. Аврора держалась скромно и достойно. Зураб важничал, а жених не улыбался, был строг и корректен. Маленькая бородка, переходящая в неширокие бакенбарды, делала лицо Давида старше и мужественнее. За столом он ничего не ел и бокал вина только поднёс к губам и поставил. Почувствовав, что сейчас перейдут к обсуждению цели визита, он попросил у Зураба «аудиенцию»:

– Господин Варданян, буду с вами предельно откровенен, не хочу обманывать вас. Вы наверняка знаете, что я – внебрачный сын. Мой отец – богатый человек, у него большой строительный бизнес, и он настаивает, чтобы я принял ислам и переехал жить в Турцию по окончанию учёбы. Я не могу не подчиниться. Отец предлагает контракт на архитектурный проект. Я многим обязан ему. Он – семейный человек. По законам шариата незаконнорожденные дети не наследуют имущество родителей. Отец же даст мне хорошую работу. А вы решите, стоит ли подвергать единственную дочь таким испытаниям, подумайте о внуках, которых вы никогда не сможете окрестить и редко будете видеть. У вас замечательная дочь, душа её открыта, влюбить в себя девушку не трудно. Вы, как мужчина, меня понимаете?

Зураб молчал, и чем дольше говорил Давид, тем больше лицо его мрачнело и хмурилось.

– Да, я люблю свою дочь, мы подумаем, и я поговорю с Зарой, – хрипло произнёс Варданян.

Обеденное застолье было незаметно свёрнуто. Хозяин смачно ел, уставившись в тарелку. Марк ждал, что Зураб начнёт разговор, и готов был его поддержать, но босс молчал, женщины вполголоса болтали о пустяках. Давид немного посидел, перебросился с Зарой парой фраз на отвлеченную тему, сослался на важную встречу и удалился, а вскоре за ним – и Марк с Авророй. Зара не знала, что думать, не понимала, почему о свадьбе не было и намёка, но пришли две подружки, и она ушла с ними. Зураб выложил жене всё, что сказал ему гость. Родители долго обсуждали, как им поступить. Решили постепенно вводить Зару в суть проблемы, надеясь, что она перегорит, встретит другого и забудет этого парня. Когда она вернулась домой, отец уже спал, а Меланья с порога сообщила, что жениху надо учиться, работать над проектом, а ей – набраться терпения.

Глава 9

Экзамены остались позади. Бессонные ночи, нервы, конспекты – это перевёрнутая страница прошедшей летней сессии. Вздох облегчения, радостный смех на выходе из аудитории, лёгкость в каждом шаге. Солнце грело сильнее, воздух напитался свободой. Лето – время новых впечатлений, долгих вечеров и заслуженного отдыха. Город манил парками, пляжами, встречами с друзьями. Кто-то уже купил билет к морю, кто-то запланировал поход в горы, а кто-то просто мечтал отоспаться и наслаждаться беззаботностью утра без мыслей об учёбе. Но Давиду лето не представлялось увлекательным. Поездка в Турцию, отдых в Дилижане или решение остаться в Ереване – эти перспективы наводили тоску и обостряли чувство одиночества. Давид зашёл в общежитие, Артём и Ованес укладывали чемоданы и без энтузиазма собирались в родной Спитак. Идея родилась на ходу:

– Ну что, парни, не махнуть ли нам в Питер денька на три?

Артём с чувством безысходности махнул рукой, а его приятель от этих слов поморщился:

– Пустое! Это у тебя планы, а нам лето пахать на стройке.

– Я за всё плачу, – Давид протянул паспорт и деньги. – Купите билеты, а я забронирую отель.

Халявщики моментально смекнули, повеселели и помчались в кассы.

Они прилетели в город всего на три дня, и Давид взял на себя все расходы и заявил, что этот вояж должен запомниться на всю жизнь.

Белая ночь разлилась по улицам Петербурга, окутывая их мягким светом, в котором исчезала грань между вечером и утром. Давид и его друзья вышли из гостиницы и неторопливо двинулись по Невскому проспекту. Они бродили по городу, вечерами сидели в барах, закадрили девушек-студенток, которые охотно согласились показать им достопримечательности Питера, Вместе они гуляли по набережной, болтали, смеялись, не чувствуя усталости. Когда поездка подходила к концу, Давид вдруг ощутил странную боль в животе, но не придал этому значения. Он посчитал, что чем-то отравился или слишком много пил кофе. Однако боль не утихала. Когда настало время ехать в аэропорт, он уже не мог стоять на ногах. Давида забрала скорая. Диагноз был прост: острый аппендицит. Друзья улетели домой одни.

Давид лежал на больничной койке, уставившись в потолок. Было предчувствие, что не зря судьба смешала все его планы и задержала в Петербурге не просто так, а вцепилась в него руками, уложила на эту кровать и приказала ждать. Люди часто не замечают знаков судьбы и не слышат сигналов, которые безграничный космос с его необъяснимой энергией посылает неблагодарному человечеству, поселившемуся на этой прекрасной планете. Но Давид, рожденный художником, с раннего детства любил наблюдать за движением звёзд на ночном небе, мало говорил и больше слушал, тонко чувствовал ложь и лицемерие, за красивым фасадом мог разглядеть пороки и скрытые помыслы.

В палату вошла девушка в белом халате и шапочке, из-под которой выбивались пшеничного цвета волосы, заплетённые в косу. Совсем юная, лёгкая, с широко раскрытыми небесными глазами, и в них как отражение светилась наивная и доверчивая душа. Давид потерял дар речи, он онемел, будто сражённый стрелой Купидона, и понял, что сон его стал реальностью. Девушка разносила таблетки, порошки, ставила градусники. Соседи по больничной койке – старик с тяжёлым дыханием и мужчина средних лет со здоровым аппетитом – мгновенно встрепенулись. Старик ещё сильнее заохал при виде сестрички:

– Женечка, сделай мне укольчик, сил нет, голова гудит как церковный колокол.

– Дедушка, я не делаю уколов, я – студентка и здесь на практике. К вам чуть позже подойдёт дежурный врач.

Она склонилась над Давидом, спросила его, но он ничего не слышал, он как заворожённый смотрел на движение губ, на вздёрнутый носик, на родные до боли глаза. Он столько раз представлял и рисовал её – теперь, о чудо, видел воочию. Она положила ему на лоб свою мягкую ладонь, и он очнулся.

– Вам плохо? Позвать врача? – спросила сестричка.

– Посиди со мной, Женя. То, что я скажу тебе, может показаться странным. Ты приходила в мой сон, такая же молодая и красивая в лёгком нежно-бирюзовом платье, и я искал тебя и теперь счастлив, что мы встретились, и вижу тебя наяву. Меня зовут Давид Товильяни.

Признание Давида взволновало девушку и покрыло румянцем её щёки. Она положила руку на плечо Давида, стараясь успокоить вспыхнувший в его груди огонь.

– Ты отдохни, Давид Товильяни, завтра тебе будет легче, и я зайду навестить. Мне пора.

Женя ушла и унесла с собой его сон, его покой, ему претило слушать советы соседей по больничной палате, в его душе, словно старая пластинка бабушки, зазвучал трогательный вальс Чайковского.

Женя и Маша – студентки медицинского колледжа, приехали в Санкт- Петербург и на время практики поселились у Машиной бабушки. Женя рассказала подруге о странном пациенте и о его признании. Маша недоверчиво слушала и предположила, что он её раньше где-то видел. Женя покачала головой: «А платье? Как же платье! У неё действительно есть мамино крепдешиновое, бирюзовое платье, и она привезла его с собой, но не было ещё подходящего случая надеть».

Глава 10

Первая любовь приходит внезапно, как вспышка света среди обычных будней. Никто не знает, откуда она берёт своё начало – то ли из случайного слова, то ли из едва уловимого взгляда. Она захватывает, наполняет мир новыми красками, обостряет восприятие. И в этом вихре, отметающем все лишнее, мелкое, постылое, человек меняется. И беззаботный юноша становится мужчиной, готовый защищать, бороться, отстаивать и идти до конца. Впервые приходит осознание, что любовь – это не только сладкие прикосновения, но и ответственность. И чем глубже проникает это чувство в душу, тем сильнее ощущается её божественный посыл. Всё вокруг вдруг становится частью этого откровения – будто звёзды сошлись в единой точке, будто сама вселенная указала путь. Но вместе с восторгом приходит и боль: бессонные ночи, наполненные тревожными мыслями, страх потерять то, что кажется важнее жизни, мучительная жажда видеть снова и снова. Любовь даёт крылья, но и обостряет ощущение беспокойства в преддверии разлуки. А потом… неизбежность времени. Чувство, казавшееся вечным, вдруг рассыпается на осколки. Не потому, что оно было ложным, а потому, что всё в этом мире меняется. Уходит и оно, но не исчезает – остаётся в душе, как прекрасное, волнительное мгновение жизни. Проходят годы. Судьба преподносит новые встречи, новые чувства. Но первая любовь остаётся неизменной, пусть не в настоящем, а в памяти, в глубине души. И только немногие получают редкий дар – сохранить это чувство на всю жизнь. Остальные же несут его в себе, как тихий свет далёкой звезды, ещё долго мерцающий во тьме, даже когда самой звезды уже и не видно.

Три дня Давид пролежал в больнице, прислушиваясь к шагам в коридоре, радуясь каждому приходу Жени в палату. Когда его выписали, он не уехал, а поселился в гостинице. И тем же вечером он сидел на лавочке у больницы и ждал с волнением Женю. И вот она появилась в окружении трёх подруг. Он сделал шаг навстречу и, чуть смущаясь, сказал:

– Простите… Не сочтите за наглость, но я только что вырвался из больничного плена. Хотел бы отметить свободу в компании… красивых девушек. Вы позволите пригласить вас выпить кофе?

Они остановились, переглянулись. Самая смелая хмыкнула:

– Мы с незнакомыми на улице не разговариваем.

– Так в чём же дело, милые девушки, давайте познакомимся, – весело ответил Товильяни.

– Девочки, это Давид. Он лежал у нас в хирургии, – Женя шагнула вперёд и протянула руку.

– Кофе? Нас приглашают? Давай тогда знакомиться. Я – Кристина, это – Ядвига и Маша, а Женю, получается, ты уже знаешь. Но мы собирались не просто выпить кофе, а плотно поесть.

– Понимаю… После больничной каши я и сам только об этом мечтаю, – рассмеялся Давид.

– Давид, а сможешь ли ты выдержать наш аппетит? – не унималась Кристина.

– Девушки, заказывайте всё самое вкусное, всё что душа пожелает, – он подхватил Женю и Машу и увлёк всех за собой.

Они весёлой гурьбой вошли в кафе, Давид заказал бефстроганов с макаронами, салат, напитки. Женя заметила слабость и бледность лица и отправила Товильяни за столик, где расположились подруги.