Непринятие

На этой неделе мы не виделись с Крис после занятий из-за моей загруженности домашними уроками и обязанностями на семейной даче. При этом достаточно насторожило явление ко мне домой полного состава группы пацанов. В подъезде было тепло, мы расположились на подоконниках, и тут мне поведали нечто интересное про Крис.

Оказывается, всё это время, пока я занималась работой на даче, она приходила к парням на квартиру, веселилась и вела неприличные разговоры по поводу моей персоны, осуждая мое пьянство на Пасху, постыдное бесконтрольное употребление спиртного и после полную отключку. При этом она, мол, не смогла повеселиться из-за озабоченности парней моим невменяемым состоянием в последующем. Крис говорила им, какая я некрасивая и со странностями девчонка, постоянная просящая списать, и со смехом отзывалась о моей помощи маме на даче: «копаться в грязи»… Также она не понимала, почему мы с парнями такие друзья, ведь, по идее, видимся редко, и вообще в последнее время я поправилась…

Парни:

– Ксюх, ты поосторожнее с ней! Мы тебя знаем давно, да и ты сама знаешь, что у нас не принято обсуждать друга за спиной. Но она приходит зачем-то на квартиру, и мы не можем ее прогнать – как-то не по-пацански. На ее колкости в твою сторону мы отмалчиваемся. Хотя, честно, не очень приятно. Зачем нам это? Единственное – будь осторожна, это не тот человек, что ты себе представила. На Пасху мы тебя не тронули и пальцем, мы не такие. Больше испугались. Так что давай крепись, маме привет. Увидимся.

– Спасибо, давайте, скоро зайду. Пока что надо помогать на даче маме. Я приму к сведению, – ответила я.

Огорчило. Крис играется. Ну, это ее проблемы, о данном визите я ей не расскажу. А там посмотрим по обстоятельствам. Выяснение отношений – не мое, просто не много времени осталось до окончания школы. Нужно будет держать контроль над сказанным: Крис любит разносить всякое, а мне проблемы не нужны.

Приятно ли слышать от мужского пола подобное заявление?: Нет. Они меня знают давно, поэтому сказали; видимо, уважают… Крис распространяет слухи и пытается очернить меня перед моими друзьями. А по большому счету сказать-то нечего: максимум «страшная», либо что-то про сложности в учебе. Хорошо, что она не знает про мои отношения с мамой, иначе «публичной порки» в школе мне не избежать.

Не всем понятно слово «дружба». В моем понимании это в первую очередь ответственность. Необходимо выделять время и силы на ее поддержание. Оказывать помощь. Дружить – значит доверять. Мне доверие не нужно, но я требовательна к уважению личных границ. Могу подпустить человека ближе, но постоянно очерчиваю границы допустимого. Поэтому не доверяю, иначе потеряю рассудок по отношению к другу. Мне же важны трезвость и прозрачность отношений, правда без скрытого умысла. В то же время понимаю, что друг может подставить, дабы избежать собственных личных проблем. В принципе любой человек при возможности может скинуть проблему на чужие плечи, почему бы и нет? Выживание в социуме так и строится. Мир женщин многогранен, дружба может иметь разные цели. Вот мой урок в дружбе с Крис. Какую цель преследует данная девчонка, набившаяся по собственному желанию ко мне в друзья, самостоятельно? Я же проста: не пересекай мои границы и не играй двойную игру, иначе всё закончится плохо. Хотя мне свойственно выкрутиться из проблем, как-то фартит, а вот сможет ли Крис избежать этого, мне не известно.

В последующем мы продолжали периодически наши встречи, но я придерживалась поверхностного общения, понимая, что однажды эта особа еще покажет себя. Парней выдавать мне не свойственно, это действительно друзья. Время покажет, чем закончится наше общение, а сейчас у меня действительно куча внутриличностных конфликтов, в которых нет места Крис. Продолжаем наше общение, посмотрим, кто кого.

Глава II

Подростковый возраст

«Технарь»

Мама мне сказала, что я поступаю в техникум, где окончу одиннадцать классов и получу профессию бухгалтера, а после могу поступать на второй курс университета – факультет экономики, специализацию оставив мне на выбор. Во мне заиграло бунтарство: я терпеть не могла алгебру, цифры; как могу, тяну на четверку, а тут уже план на университет – и конец школе. Я же хотела оставаться в ней до 11-го класса. Мама удивила настолько, что я решила оспорить ее решение.

– Мама, я хочу быть судьей, – сказала я за кухонным столом, напротив сидел дядя Коля.

– Нет, ты, Ксеша, будешь экономистом, я плачу – я и решаю, на кого ты будешь учиться, – грубо отрезала мама.

– Но это не мое, я хочу на юридический, – почти плача, заявила я.

– Послушай меня, сегодня бухгалтера работают и получают зарплату, спасая от криминала предпринимателей, будешь сидеть в офисе одна и не высовываться, всегда в тепле и при деньгах. Ты меня поняла? – с нахрапом, нагнувшись к моему уху, быстро сказала она.

– Поняла, – вспоминая побои и замолчав, я ушла в комнату.

Мне не оставили выбора. В данные вопросы дядя Коля не встревал: он понимал, что мама всегда будет самостоятельно решать вопросы со своей дочерью, поэтому присутствовал, но не влезал.

Юридический. Я так хотела защищать слабых, помогать устанавливать справедливость, ведь уголовный кодекс сопровождает меня уже с семи лет. Приобретенный опыт давал мне возможность понять, что чувствует каждый человек в определённых ситуациях, независимо от того, кем он является – агрессором или жертвой. В моем дворе расцветает криминал «общака», я понимала безвыходность ситуации для находившихся там парней: не все они желали быть уголовниками. Конечно, всегда есть выбор, хотя нужно учитывать и человеческий фактор. Мне очень нравилась данная профессия, она меня не пугала. Я просто хотела знать сторону писаного закона, так как другие правила существования мне были известны.

Но, видимо, жизнь заставляет прогибаться под желания других, научиться быть гибкой. Мама сказала – дочь сделала. Буду выживать в технаре, там алгебра и бесконечные цифры, сложение или вычитание, дебит и кредит, бумаги с расчетами. Профессия отслеживания и пересчитывания чужих денег, без возможности физического прикосновения к ним, просто напечатанные бездушные цифры в одиночном кабинете с четырьмя стенами. Одиночество на всю жизнь. Меня данная мысль просто добила состоянием меланхолии. У меня же не будет человеческого общения! Ну, это точно не для меня – обыденное постоянство с повторяющимся каждый год процессом. А вот профессия, полученная на юридическом факультете, подразумевает движение и, конечно, общение, а главное – передвижение по карьерной лестнице с постоянно сменяющимися декорациями.

«Технарь» – это сложное время в социуме навороченных понятиями групп девушек, постоянно курящих на переменах, плюя на асфальт, показывая свою недоступность своим сокурсницам и возможность дать жару путем избиений. За какие-то время криминал превратил женскую молодую часть населения в настоящее «быдло», когда почти не видна грань между женским обликом и уголовным поведением только что вышедшего на свободу зека.

Перестраиваясь на быт полустудентки, мне пришлось выбирать группу для общения с девчонками. Сложно ощущать себя не такой: вроде все разговоры на русском языке, общество с детства знакомо на запах, но внутреннее состояние постоянной адаптации к новым людям являлось для меня стрессом. Замечала намного изменившихся в поведении и манерах девчонок: матерные слова в постоянном обиходе, курение сигарет, сформированные группы. Перспектива курения меня категорично не устраивала, при этом я понимала, что те, кто выходит на улицу курить между занятиями, задают тенденцию, чтобы другие их опасались и относились к ним осторожнее. Ведь, чтобы выйти курить на крыльцо, нужно иметь смелость, ведь там и существуют конфликты между взглядами, девчачьи разборки. Помимо учебы нужно было продумать стратегию самосохранения с наименьшим конфликтом среди группировок. Вот что значит шесть лет правления «общака» в нашем городе: тюремный беспредел царил даже в общении между молодыми представительницами женского пола. Это всё тяготило меня. Нужно было без проблем и задолженностей дойти до диплома. И срочно уехать подальше из этого вязкого места криминала!

В первый год учебы мне пришлось сложно, я выбрала группу, но не сильно учувствовала в их социальной жизни, оставаясь за партой, готовясь к следующему занятию. Стресс нарастал, девчонки постоянно давили то предложением обмена одеждой на пару дней, то просьбами одолжить лак для ногтей, то списанием лекций. Постоянные «стрелки» по выяснению отношений с кем-то провинившимся из группы, в худшем случае доходило до унижения личности путем пощечин и избиения. Жуткое зрелище, когда собственные подруги, навещая тебя по адресу проживания, стучат в дверь, милыми голосами прося выйти в подъезд пообщаться, а поле из-за угла выходит еще группа девчонок, пришедшая полюбоваться зрелищем «Один против всех». Мне было ясно, что такое может когда-то случиться и со мной, если перестану быть услужливой и предоставлять то, что они просят. Уязвимое положение, да еще и учеба.

Крис, подруга со школы, предложила начать ходить на дискотеки по субботам. Идея мне понравилась: можно хоть как-то отойти от «технаря». Но оказалось, что дискотека – это место еще большего риска получить пинок или толчок от соседней танцующей пары, с сопровождением музыки, на виду у широчайшей публики. Неудовлетворение моим местом нахождения нарастало; приходя домой, я понимала, что каждый раз жизнь требует от меня всё большей грубости и жестокости, оставляя без выбора, без нормального существования, принуждая постоянно конкурировать с другими в «хабальности». При всём этом мама была недовольна моим опухшим видом, постоянно оценивая Крис, «худощавую низкорослую палку», как эталон красоты, делая ей комплименты. В общем, итогом всего происходящего явился мой отказ от чрезмерного потребления еды, чтобы хоть как-то начать нравиться маме.

Практика диет в возрасте шестнадцати лет опасна по причинам нестабильности общего восприятия себя ввиду сравнения со сверстниками, психической уязвленности, стрессу в процессах учебы и межличностных отношений при определении себя во внешнем мире. Со временем, при чрезмерном фанатизме и недовольстве от полученных результатов, немудрено перейти в стадию анорексии или булимии. Зеркало искажает восприятие, ранее похудевшие бедра кажутся опять толстыми, и начинается гонка по созданию идеального тела, с извращением в пище. На первом курсе во втором полугодии я стала прямо «таять» в массе тела. Маме понравились результаты на первой стадии, и мне даже стали поступать комплименты от нее, то есть любовь матери вернулась, а это весомый стимул для дальнейшего «улучшайзинга». Зайдя в данное состояние, ты не замечаешь, что в зеркале уже видны ребра, а цвет кожи становится более синюшного оттенка. Отёков нет, зато постоянно нарастающая тревога дает стимул к перфекционизму в учебе, хочется быть лучшей во всём. Результат в оценках стал радовать, ведь, не отводя время на еду, его нужно заполнить чем-то иным, в моем случае это была учеба, диплом.

Вспоминая данное время, могу заверить, что это самоистязание диетами отобрало у меня чувство реальности происходящего. Мне не нужно было ничего никому доказывать, это было больше спором с собой и неприятием критики от окружающих. Опасность данного состояния – в угрозе смерти.

Так прошел год. Крис постоянно хотела ходить на запланированные дискотеки, распивая в туалете этиловый яд, что приходилось делать и мне. Однажды мама попросила меня остаться в субботу вечером дома, и Крис пошла в мир «танцующего разврата» с другой компанией девчонок. Результатом данного похода оказался конфликт, случившийся во время танцев: кто-то вызвал ее на выяснение отношений путем толчка в спину. Данное действие говорило о том, что среди недели лицо, ее толкнувшее, назначит «стрелку», где будут выясняться причины и обстоятельства, но в основном это заканчивалось ударом по лицу проигравшего.

Придя на следующий день ко мне домой, Крис поведала все детали случившегося на дискотеке, находясь в сильнейшем душевном волнении и прося меня пойти с ней. Ну, я согласилась: в принципе, постою и понаблюдаю, меня на той дискотеке не было, какие вопросы могут быть ко мне?..

Вечером в выбранный день мы пошли в пункт назначения «стрелки». Крис тряслась, я же, ввиду своей эмпатии и доброты, убеждала ее, что всё пройдет нормально: мол, привычное дело. Но мои ожидания сильно отличались от последующего развития событий. Девчонок пришло более десятка, а мы стояли вдвоем. При выяснении отношений с самой напористой и активной девчонкой в понятиях «общаковского сленга» Крис вроде смогла поладить с ней. Но вопрос резко направился в мою сторону, и мне была непонятна причина такого поворота событий. Нахрапистость по отношению ко мне стала нарастать и буквально накалять ситуацию, мне лишь приходить отвечать на бредовые формулировки. В результате девчонка перед всем многочисленным собранием свидетелей, желающих больше драки, чем мирного расставания, подошла ко мне и врезала мне по челюсти. Шок от ее беспредела меня сильно поразил. Ударила меня просто ни за что, это точно беспредел. Толпа была довольна, хотя они ожидали, что я полезу в рукопашную, но нет. Я приняла удар, понимая, что сама пришла на данное мероприятие, что это был мой собственный выбор.

Понимая импульсивность собственного поступка, зная о моей тесной связи с криминальными соседями по квартире и боясь расплаты за свое необоснованное поведение, эта девчонка попросила меня тут же поклясться, что о данной встрече и ее последствиях я не стану распространяться.

– Клянусь! – ответила я, понимая, что уже сейчас пойду к своим соседям на «хату» и расскажу об этом беспредельном мордобое.

Крис всю дорогу домой молчала, я же тихо ненавидела себя, оценивая происходящее в мыслях, понимая, что в «технаре» мой статус становится нерукопожатным. Последующие унижение и игнорирование в учебном учреждении на ежедневной основе могли бы довести меня до точки невозврата собственного эго и полного разрушения с сопровождением анорексии.

Обидно было то, что я помогала подруге, но она в ответ не решилась заступиться за меня, а просто отдалялась в противоположную сторону… Прокручивая в воспоминаниях всё произошедшее, я понимала, что «общак» восстановит справедливость и по челюсти получит Крис, так что конец нашей дружбе. Но этого того стоит: моя репутация мне важнее, и беспредел я не поддерживаю.

Пока «общак» собирал информацию и определял место жительства каждой личности, присутствовавшей на той «стрелке», мне приходилось выдерживать определённый статус изгоя в «технаре», будучи сопровождаемой перешептываниями и насмешливыми взглядами. Тяжело выдерживать такой вид давления социума, но мне не привыкать; я понимала, что скоро всё это закончится. Время было мне на пользу. Хотя дома наступал жор – мне нужно было заполнить душевную рану пустоты. Затем пришла булимия. Ужас, чувство собственной ничтожности. Насколько я сильна в выживании, мне было известно, но, оказывается, есть нечто, контролирующее мои импульсы, – собственная казнь за невозможность проораться, выплеснуть накопившийся негатив криком. Тело предпочло не звук, а пищу… Секрет, скрываемый от всех, но заметный по отечности лица, постоянно обветренные губы от желудочной кислоты, боль в шее и напряжение в плечах. Страшное время познания самоуничтожения.

Видимо, в процессе моего детства мне не давали высказать свое мнение, эту возможность предоставлял только и исключительно папа. Когда он ушел, в этот же день на мои слезы из-за нежелания принять ситуацию с разводом родителей, мама мне приказала «замолчать». Программа, данная ею, сработала как замок – полный запрет на собственные высказывания и возмущения. Мои эмоции не были приемлемы дома, и то время было потрачено исключительно на выполнение заданий по дому. После мой голос стал более внутренним, чем внешним. Я не имела шанса сказать или прокричать о том, как мне плохо, что тревожит, простым набором слов выплеснуть наружу, и это привело к большому комплексу проблем. Молчание, приобретенное ввиду сложившейся ситуации, когда-то постепенно выйдет или же резко выплеснется наружу, не известным пока мне способом, но энергия негатива должна заходить в наше тело и не накапливаться, а по возможности выходить. В моем подростковом возрасте были достаточно долгие периоды молчания, ввиду одиночества. Эмоции не могли выходить, так как в плане заботы я жила на самообеспечении и рассказать обо всём этом было рискованно.

Зажав слова!..Сквозь зубы пропуская боль,Ищу в пустой душе покой.От криминала и вражды,Моей истрепанной судьбы.В надежде лишь насытить плоть,Внимая временный объём.Глотая всё, что есть в руках,Ты вновь испытываешь страх.В очистке тела от враньяЗабыв про жизнь внутри тебя!Душа уходит в даль ночи.Дыханье, муки и мольбы…Отречься от земных оков,Уйти, пропасть, исчезнуть прочь!От всех… Вздохнуть, пройти насквозь.И закричать!!!

Крик свободно выходящих слов…

Внутренний мир разросся падалью, сорняками и нуждался в чистке. Ситуации меняются, и обстоятельства продолжали не давать мне возможности заявить о своих чувствах и пробовать отстаивать личные границы, давая отпор маме, Алексу, Нику, девчонке, давшей мне по челюсти, криминальному городу… Везде я принимала удар, но не было отдачи. Поэтому похудение дошло до точки исчезновения, а потом это самопоедание плоти перешло в ее разрастание, оккупируя территорию здоровых органов в организме; так расстройства пищевого поведения заполняют разум, искажая реальность. Игра молчаливого, беззвучного внутреннего конфликта. Мнение окружения не могло пробить мой разум навязчивой идеей, а вот мнение мамы – да! Самооценка, важная составляющая растущего ребенка, практически полностью зависит от мнения родителя. Резонанс заключается в том, что, осознавая родственные связи, входишь в заблуждение об адекватности и объективности высказанного в твой адрес упрека. Призма принятия любой колкой фразы направляется острием в сердце, закладывая программу на саморазрушение от своей никчемности или несоответствия ожидаемому. Ввиду моей смиренности по отношению к маме, на удивление, я не могла ей перечить или противостоять ответом ради собственной защиты. Почему-то все ее колкости и выходки по отношению ко мне я просто воспринимала как элементы воспитания – и молчала. Возможность противостояния сопернику – это в первую очередь слово или фраза наперекор заявленному обидчиком. К сожалению, это качество мне еще не было свойственно. Возможность дискуссии с родителем я не имела. Говорить о несогласии в моменте – одно из важнейших качеств для здоровой психики и устранения внутриличностного конфликта. Выходит негатив словом, криком наперекор, при отстаивании права на иную форму мыслей и убеждений. Есть возможность не принимать сказанное, но мне фраза «Прекрати жрать» служила приказом на подсознательном уровне, как установленная программа для выполнения. Вряд ли мама тогда понимала, к чему это приведет для ее дочери. Зла она мне не желала; видимо, просто хотела сделать замечание, чтобы я была поосторожнее с едой, а вышел казус в форме заявления. Винить кого-то – несправедливо, если иметь в виду собственный выбор принятия или отказа, но в моем случае сыграло второе.

В то время не было информации о данном заболевании и способах его лечения; повторюсь: проблем в обществе хватало с криминальной доктриной. Возможность полноценной еды дома являлась привилегией. В моем случае вышло наоборот: когда еда была в дефиците, я ела всё; когда она появилась с приходом третьего члена семьи, я самостоятельно от нее отказалась. Причем спокойно. Боли в животе на тот период прошли, их не было совсем, что вводило меня в определенное заблуждение о правильности выбора стратегии держаться на меньшем количестве потребляемого. Мама стала замечать, что я теряю объемы, но пока что просто наблюдала, не вмешиваясь. Одежда и даже нижнее белье мне стали очень велики; единственное, что не меняло размер, – это носки. А нужно было просто в моменте давать отпор в ответ на недобрые фразы или просто прокричаться, выпуская негатив из своего тела путём возмущения или словесного громкого протеста.

Итак, ситуация накалялась; получив по челюсти, я от собственных терзаний не спала пару дней, постоянно вспоминая публичное презрение толпы. Крис не появлялась и даже не приходила навестить меня, просто исчезла. Думаю, она понимала, что произошло: удар, полученный мной, случился по ее вине и из-за моей глупости – стремления помочь подруге. Жизнь дала мне возможность понять: не надо лезть не в своё дело. Зная, что я проживаю по соседству с «общаком», Крис представляла, что будет дальше: новая «стрелка», где удар будет держать уже она сама – за подставу своей подруги… Мне же было начихать, что после наша дружба закончится; моя репутация для меня была важнее. Крис всё происходящее видела и даже не пыталась остановить ту девчонку, а просто наблюдала за переводом дискуссии в сторону человека, не имеющего отношения к сути конфликта. Я действительно не хотела, чтобы она пошла одна на расправу – ввиду опасности толпы против одного. После случившегося мне надо было хотя бы выкричаться на Крис, заявить ей в лицо о предательстве с ее стороны. Отличница с двойным дном, можешь идти по накатанной на золотую медаль, но в жизни надо уметь отстаивать в толпе себя, а не рассчитывать на добрую подругу. Наш с ней союз заключался исключительно в походах на дискотеки и на встречи с парнями, гулять. О своих проблемах мне не свойственно кому-либо рассказывать, в этом я самостоятельна. «Дружбы между девчонками нет, или просто они не умеют дружить так, как я», – последовавший вывод, оставшийся со мной на всю жизнь.

После настал день, когда мне сообщили, где и когда пройдет заново установленная «стрелка» с личностью, ударившей меня. Да, они ее нашли, установили ее адрес проживания и навестили для обсуждения произошедшего, учитывая обстоятельства и факты, мной предоставленные. Выявляя в первую очередь более правдивую историю событий, подтверждая мою невиновность и факт беспредельного избиения. За данное действие «общак» карал жестко. Человека могли наказать рукоприкладством по понятиям за дело, при наличии свидетелей, а не просто так, из-за личной неприязни. В моем случае свидетелей – толпа, поэтому все они, абсолютно открещиваясь от несправедливости по отношению ко мне, поддержали мою историю. Тут начался бунт моей объятой страхом обидчицы. Она мне звонила домой на стационарный телефон, вначале угрожая, потом прося прощения, потом опять угрожая до бесконечности… Дата, зафиксированная «общаком» для будущей «стрелки правосудия», приближалась. В своих душевных метаниях от ненависти до осознания, она безнадежно ждала публичной казни, понимая, что потеряет прежний статус среди сверстников. Жестко, но такие уж правила на «тюремной зоне»: надо отвечать за свои слова и деяния. В то время апелляционный дворовый суд производил «общак», так что нужно было заранее оценивать свои решения, а не наоборот.

Мне приходилось держаться, отвечать на звонки, выслушивать мольбы и просто молчать, понимая ее ситуацию. Но на первом месте для меня было восстановить справедливость, убрать проблему унижения в «технаре», а после ликвидировать Крис из моего окружения. Урок пройден. Власть помогает решать конфликты.

На «стрелке» было уже меньше человек – только основные участники процесса. Смешно, но это действительно был суд того времени. А вот в качестве наказания провинившийся получал не штраф или срок, а удар по челюсти и плевок унижения со стороны карателя. После личность подвергалась социальному порицанию, какое-то время находясь в статусе изгоя. Так всё и закончилось; Крис юлила на переговорах, пытаясь ускользнуть от щепетильных вопросов, но данная стратегия в общении с уголовниками плоха своим финалом… Чувствуя «слизь вранья», они быстро закончили процесс, предложив мне восстановить справедливость по своему усмотрению, принимая в расчет женский пол участниц конфликта и несвойственность для них рукопашного решения проблем. Мне было достаточно просто апелляции, остальные выводы для виновниц моего унижения были ясны: я под защитой «общака», и лучше со мной не связываться. Ударить – просто… Поступить иначе, отпустить обидчика без расправы, показывая ему свое благородство, – это моральный удар. Мне не хотелось быть такой же, как они, бить человека мне не свойственно и тем более плюнуть в него напоследок… Я просто сказала:

– Прощаю, претензий больше нет, – пожала руку представителю «общака», развернулась и пошла домой.

Далее события происходили без меня, и как они расстались, мне не известно. Больше презрения в мою сторону в «технаре» не было. Крис ушла из моей жизни, там я высказалась по полной, не отказывая себе ни в чём. Худшее, что может быть, – это разочарование. Чувство, не вызывающее больше желания иметь контакт. Пропадает интерес к личности в целом.

Мама стала замечать улучшения в моей учебе, при этом сильно таяла масса моего тела. Продолжая готовить и даже печь сладости, она постоянно приглашала меня попробовать. Как вкусно она готовила! Запах на всю квартиру, дурманя сознание, распространялся до лестничной площадки. Скрыться от него было невозможно, поэтому приходилось есть. Без комментариев о количестве съеденного мной за раз она спрашивала спокойным тоном: