Непринятие

Пятрайтите Ксения Альгирдовна

Непринятие

© Пятрайтите К.А.

Часть І

Детство

Кухня, горячий кофе, тишина…

Утро – только для меня, вот так, хоть это и эгоистично. Мое одиночество сопровождает ноутбук с пасьянсом карт – бесконечно повторяющийся расклад. Раннее безрассветное небо, мгла до восходящего солнца, смутные воспоминания о сегодняшних сновидениях и туманность разума в определении времени и дня недели помогают мне справиться с постоянным чувством тревоги и проснуться до шести утра.

Воспоминания о прошлом уже не задевают душу, прошла агония по поводу несправедливости произошедшего, прошла и злость: возраст лечит. Единственные отзвуки минувшего в ночное время – это мой крик, судорожный, исходящий из черного мрака сознания и воспоминаний, волчий вой сквозь зажатые челюсти, и холодный пот, как сыпь, рассыпается по спине, пока я нахожусь в ожидании помощи, чтобы проснуться. Затягивает мгла моих первых шагов в жизни, осознания мира и окружения – недоверие, первые нотки отторжения, выбивания из колеи и постоянное возмещение убытков сил, потраченных на возращение настоящего, реального дня. Наконец-то начать дышать, пойти почистить зубы…

Прикосновение руки мужа пробудит меня от смутного сна в привычной для меня манере, как напоминание о том, что возможен реальный вздох, возможно бытие, в котором нет места мраку, как и положено при солнцестоянии. Остаток тени – лишь в душе, он как ощущение от пережитого во сне кошмара, и, к счастью, кошмары теперь преследуют меня лишь во сне, и не надо уходить в них, нужно проснуться – и расстаться с ними.

После ночи, проведенной в подобных злостных сновидениях, мне часто нужно проверять свою улыбку: к сожалению, иногда приходится идти к дантисту для исправления последствий – надколов на зубах или испорченной шины-вставки от бруксизма: не выдерживая напряжения, она частично раскалывается на мелкие кусочки, приходится делать новую. Объяснять врачу, почему такое происходит, вовсе не обязательно, просто решаем мной созданную проблему, а как и что – это лишняя информация, которая только усугубит мое состояние, да и мне как женщине больше нравится оставаться мягкой и легкой для окружающих, симулируя обычность и схожесть взглядов с простыми людьми. Со временем у меня появился свой дантист, который в экстренных случаях может открыть клинику даже в субботнее время, если мне это очень необходимо: Давид, друг моего мужа, любящий гольф, живущий в соседнем поселке на побережье Средиземного моря. Один из тех, кто задает мало вопросов, а просто выполняет свою работу и кратко, по существу, отвечает на мои вопросы, корректируя мою улыбку и порой удивляясь моей хрупкости и, на первый взгляд, женской легкости и постоянной улыбчивости, при этом впадая в недоумение от моей внутренней силы, способной разбить, как хрусталь вдребезги, циркониевую коронку на маленькие кусочки, при этом не сломав зуб-антагонист. Желая понять, почему такое со мной происходит, Давид выслушивает постоянно одну и ту же историю: мол, у меня бывают небольшие приступы эпилепсии ночью. Вполне достаточное и прагматичное пояснение.

Поле для гольфа – удивительное место для знакомств с местными врачами, строителями, экономистами, юристами, риелторами. Мой муж – один из лучших игроков местного клуба: handicap 2, amateur (любитель). Выгодность таких знакомств заключается в постоянном доступе врачей из частных клиник, одних из лучших в своем направлении, готовых помочь, несмотря на загруженность и плотный график, в любое время, достаточно отправить сообщение в WhatsApp на личный номер. Всё это одногруппники из гольф-клуба, желающие разделить с моим мужем субботнюю партию, и такое получение ими новых навыков дает нам свои плюсы в повседневной жизни. Но данный стиль жизни не является заслугой сибирской девочки, это только способ выбора, чтобы затаиться среди общей массы, отдохнуть, выспаться, остановить дикий забег, начатый в далеком детстве.

Последствия интересной жизни, как аттракциона – комнаты страха, остались со мной – в моем разуме, и там их невозможно стереть, увы. Психотерапевт вряд ли выдержит весь ужас моей истории, если ему рассказать ее в красках, а психиатр наверняка лишь даст препараты для притупления чувств и одновременного оглушения сознания, что для меня неприемлемо. Ясность начатого дня и моменты планирования – это моя любимая часть времени в сутках; я оставляю для ночи возможность напоминать мне о моей уязвимости и выборе момента, так как никогда не знаешь, когда накатит очередная волна воспоминаний, поэтому нужно выбирать день как защиту, активность как способ проводить время в потоке ежедневных выбранных забот, выбирать увлечения и оставаться в настоящем, немного прогнозируя будущее, чтобы оставались смысл и интерес, несмотря на возраст. Если есть возможность из двадцати четырёх часов в сутках создать себе уют хотя бы в шестнадцати, этим нужно пользоваться. В подобном контроле над собой проявляется наша сила духа: выбирать жизнь в ее великом разнообразии действий, давая себе шанс прожить время с новыми задачами. Ночь коварна: в эти часы мы не принадлежим себе, мы слабы ввиду своего сна, душа становится особенно уязвимой, а обстоятельства, пока мы спим, неподконтрольны нам, и мы находимся в небытии, в разорванной реальности. Просыпаясь, мы опять обретаем полноценный контроль и власть – над собой и окружением. Сон временно засасывает меня обратно, нарастают животные импульсы, нет страха, его в принципе нет, идет сильный выброс адреналина, который невозможно сравнить ни с чем, он, как проявление инстинкта выживания, срабатывает в моменте событий, словно делая меня машиной с встроенной передачей скоростей, «сцеплением» переключая на максимум по встречке, в режим «живи или умри» – в зависимости от манёвра и препятствий. Сменяются сюжеты прошлых лет, а их более чем достаточно, чтобы провести оставшуюся половину жизни в ночных кошмарах со сменяющимися сюжетами и скоростью выполнения действий, независимо от окончания сновидения. А порой его нет, но просыпаюсь всё так же – с разочарованием в том, что это был сон о моем прошлом, хотя с тех пор прошло уже двадцать лет, но произошедшее со мной тогда не отпускает меня до сих пор и сохраняет связь с сюжетом личностного выбора – к сожалению, это правда. Наступает день, и я прихожу всё к тому же выводу: жизнь – это математика, решение задач – «мелочных проблем», разбор существующих теорий, выводы о суммарном значении последствий, поставленные цели – как формулы ненавистной для меня в детстве математики.

Реальность проста. Всё зависит лишь от личного выбора, выбора остановки – прошлого или будущего. Второй вариант можно постоянно менять, предоставляя себе возможность проехать более длинный маршрут, добавляя новые условия математической формулы, хотя бы на одну остановку больше, таким образом никогда не покидая транспорт, несущий меня по жизненному пути, без направления, но с продолжением – «на одну остановку больше». Помогает, проверено. Мне нравится менять маршрут по мере его прохождения, не останавливаясь на достигнутом, просто позволять себе продлить жизнь. Стагнация – это путь в сновидение, в исчезновение «сейчас и завтра».

Звучит со стороны меланхолично, но это заблуждение, ведь всё то, что мы увидим, что проживем и с чем справимся, имеет свои плюсы – обретение силы и опыта. Меня поймут те, кто сломал себя и отринул все свои детские ожидания от жизни, отряхнул свои коленки, грязные от количества падений, вновь поднял взгляд и направил его на горизонт с вопросом: «А что там, за ним? Есть время и силы это узнать…» Смешно, но еще со школьных уроков географии всем известно, что земля круглая и горизонт постоянно существует; даже если ты движешься к нему, он будет постоянно удаляться, сменяя свои очертания, поэтому нужно просто на него ориентироваться и идти вперед с взглядом хищника в жажде новых впечатлений.

Утро… Прожить полжизни и понять: «Всего этого недостаточно».

Глава I

Начало. Уроки детства

Детство, оно прекрасно. Фраза с двойным дном, но всё же наивность юного разума позволяет видеть всё через призму боли или радости, улыбка и слезы сменяются бесконечно, это позволяет нам устать от впечатлений и уснуть ввиду невозможности восприятия мира иначе, завися полностью от взрослого человека. Когда лежишь в колыбели, всё, что необходимо – это смена картинок, возможность разнообразить быт потолка с подвешенными игрушками, но это материал, изученный в ночное время, а хочется чего-то нового, и возникают эмоция и звук, дающий быстрый результат, эффект – лицо. Оно знакомо?! Это был мой первый опыт после прохождения чего-то узкого и сдавливающего, выталкивающего в яркий свет без причин. Вмиг начатый выдавливающий процесс, в конце которого – ослепляющее светило, странное, непривычное окружение, гравитация в прохладном воздухе и бесконечная передача меня до последнего знакомого мне по голосу человека, который смотрит на меня и улыбается, весь изможденный, но счастливый. Удивительно, но реакция мамы заключалась в следующем: быстро пересчитать мои маленькие, пухленькие пальчики и убедиться в установленном заключении врача: пол – девочка.

При этом она переспрашивала:

– Доктор, вы хорошо посмотрели, это точно девочка?

Акушер:

– Женщина, конечно, здесь всё ясно, да и некуда смотреть, у вас девочка!

Роженица:

– Посмотрите, пожалуйста, еще раз, получше: может, всё-таки мальчик?.. Говорили, будет мальчик.

Бессмысленный диалог, спор о поле; в общем, с первой минуты моего пребывания в родительном доме мне становится понятно: всю жизнь мне придется доказывать, кто я и что собой представляю как личность. Единственное странно: мне не придумали имя, заранее ожидая мальчика. Но в ночь родов мой отец и дед посмотрели в нетрезвом состоянии один отечественный фильм, в котором героиня – это сильная, справедливая, красивая женщина по имени Ксения… Под этим именем меня и зарегистрировали на первом этаже роддома при выдаче свидетельства о рождении (ранее его оформляли муж или близкие родственники, так как мать с ребенком не могли спуститься на оформление ввиду нестерильности помещения и возможности заразиться от счастливых посетителей роддома каким-нибудь вирусом). Общение роженицы с родственниками и демонстрация меня новорожденной в первые сутки проходило исключительно через окно родильного дома. Конечно, мама не знала, что именно Ксения у нее в руках, рассчитывая на Юлию или Олю, но так решила мужская сторона данного семейства – тесть и муж (литовец), без согласования с родившей. Ксюша – для близких. Ксеша – вариант исключительно мамы. В последующих событиях моей жизни будут истории, где мужчины будут принимать за меня решение.

Забегая вперед, скажу: слог «ша» в Европе и Америке будет очень завораживающим для восприятия, придавая имени смягчение и экзотичность происхождения, напоминая шипучесть и приятную колкость пузырьков напитка «Кока-кола», и шепот сказанного на ухо слова – моего имени, с протяжением звука, придавал загадочность и обворожительность личности. Со временем многие будут больше использовать уменьшительно-ласкательный вариант имени как основное, нежели его полную форму.

Потолок является повседневной перспективой познания нового мира, свет дня и тьма ночи сменяют его краски от черно-серого до светло-желтого, с постоянной цикличностью. Хочется спать и есть; удивительно, но ранее эти желания отсутствовали, всё решалось само собой, сейчас же нужно постоянно что-то делать и издавать звук, требовать внимания, чтобы данное получить. Увидев знакомое лицо, наблюдаешь за его мимикой и исходящими звуками, потом тебя поднимают, и появляется новый мир без решетки, более широкий и полный объектов изучения. Приятное тепло, исходящее от прикосновения тел, и знакомый запах кожи, первой встречи в этом тактильном мире, дают спокойствие и умиротворение, понимание одного целого, слияния и синхронизации в движениях и стуке сердца. Стук, знакомый из бессознательного сна, нормировавший первые дни существования в теплой и плавной гравитации, как часы, измеряющие время.

Приятное умиротворение…

Кругозор впечатления сменяется, издалека появляется новое лицо, и оно приближается. Подозрительно и удивительно, но звуки, издаваемые им, мне тоже знакомы, что явно облегчает восприятие, ведь происходящее от данного звука не меняется, а значит, угрозы нет. Рассматривая его черты лица, ощущая касания, плавно переходя из рук в руки, начинаешь понимать изменчивость мира; вряд ли от тебя что-то зависит, нужно смириться с данным обстоятельством и принять его. Пока существование происходит лишь на уровне тактильных ощущений и наблюдения. Пока единственное определяющее слово моей жизни – беспомощность. Обидно, но это и приятно, мир крутится вокруг. Наблюдая, привыкаю к обстановке, знакомлюсь с теми, кто ко мне подходит; порой они плохо пахнут протухшим молоком, это не аппетитно, так что лучше заплакать на случай, если вдруг у них появится желание меня данной смесью угостить; нужно как-то быстро придумать маневр реакции, выглядя более убедительно в сопротивлении. Громкий звук заставляет их нервничать, так что нужно именно этим и манипулировать, даже если после приходится кашлять от сухости в горле, но это, признаюсь, эффективно. Настырность и упертость уже тогда мною завладели, мне надо – и хоть гордо надорву горло, крича до пятого этажа, но мое требование будет исполнено, методом их ошибок, пока они предлагают мне варианты наугад, но всегда в конце концов находится решение, удовлетворяющее мой запрос. Иначе никак, к сожалению, ведь пока их язык общения мне незнаком, тело шаткое и нет особой координации для самостоятельного передвижения. Всё, что я могу сделать, – только полностью признать свою беспомощность и довериться данным мне двум людям, ведь они заботятся обо мне, пока…

В воспоминании из периода моих полутора лет остался лишь один день, отпечаток с взрослым размышлением о происходящем дома: женщины, перебирающие одежду и фотографирующиеся в разных позах, совершенно меня не замечающие и не предлагающие присоединиться к совместному развлечению, в какой-то степени игнорируя мое существование. Спокойно наблюдая за ними, мой взгляд остановился на блестящих резиновых сапогах черного цвета, с золотой полоской по кругу голени; визуально они настолько совпадали с моим вкусом и, главное, с размером ноги, что мне очень захотелось их померить, при этом обязательно запечатлеть мои предположения («Мне впору, подойдут») фотоснимком на память. Конечно, мне дали возможность попробовать, они действительно были мне «впору» – сорокового размера, очень удобные и великолепно завершающие мой образ в ползунках и майке. Чёрно-белое фото вышло потрясающее: мне приблизительно полтора года от роду, широкая улыбка и счастье на лице, стою, держась за руку мамы, как бы широко шагая новой обувью вперед. Удивительно, но в тот момент мысли мои были совершенно взрослыми и аналитическими, я осознавала, что происходит, хотя и без возможности что-то сказать или удержать собственное тело в передвижении. Внутренние процессы взрослого, заточенные в маленьком теле… Странное ощущение. Я осознанно наблюдала за происходящим, озвучивая его внутри для себя голосом взрослого сформировавшегося человека. До сих пор не понятно, когда мне пришлось аннулироваться из этого состояния и войти в ребячество бессознательного детства, начать воспринимать мир в новом познании, имея иногда дежавю в определённых действиях, вводящих меня в абсолютное заблуждение о прожитой ранее идентичной ситуации.

Отрезок жизни до семи лет однозначно является лучшим: в настоящий момент я понимаю, что это было для меня единственное время полноценного счастья, любви, уверенности и защищенности. Далее никогда не повторится возможность хотя бы один день побыть той маленькой девочкой, полноценно окруженной любовью и заботой, имеющей личные границы и живущей согласно спокойному ритму собственного сердца.

Детское тело и взрослые намерения были всегда характерны для меня, что проявлялось в наших домашних разговорах. Например, в четырехлетнем возрасте, после просмотра черно-белого клипа на песню «Lambada» франко-бразильской музыкальной группы «Kaoma», я целенаправленно стала заявлять родителям, что уеду далеко из СССР. Рай на земле, солнце, пальмы, белый песок, коктейли, море, люди в гармонии улыбок танцуют под экзотический ритм, обнимаясь… Меня очень привлекал этот визуальный ряд, демонстрирующий радость жизни и простоту отношения к ней. Лёгкая одежда девушек из клипа, естественность их лиц, отсутствие тяжелого «советского» макияжа, распущенные волосы естественной текстуры, без химической завивки, характерной для советского и раннего постсоветского пространства… Боже, это была любовь, надежда и план на будущее. Мама ответила, смеясь, продолжая готовить обед:

– Доча, тебе придется выучить много языков, чтобы сесть в самолет и долететь до данного места.

– Я выучу, это не проблема, – утвердительно ответила я.

– Хотя бы попробуй стать стюардессой – это перспективная профессия, благодаря которой ты сможешь увидеть множество стран, – намекая, мама давала мне жизненные ориентиры для планомерного подхода к достижению цели.

– Да, хорошо, а сколько языков надо выучить? – быстрый встречный мой вопрос.

– Как минимум четыре, – мама посмотрела на меня с хитрой ухмылкой.

– Четыре – и всё? Хорошо, – усмиряя пыл желания уже сегодня там жить, продолжала я. – Выучу четыре – и уеду, – умозаключение малютки. Всё, чтобы станцевать ламбаду в кафе на пляже с голубым горизонтом и звуком прибывающих волн.

Последующие дни я играла в самолет, устанавливая кресла напротив дивана, оставляя узкий проход для стюардессы; игрушки являлись пассажирами, я предоставляла им напитки и практиковала языки: литовский, украинский и русский. Три составляющие моей крови. Папа – литовец, мама – украинка, я – русская. Советский Союз, люди передвигались по огромной стране для заработков, для строительства перспективных городов на Дальнем Востоке. Обычная семья для этих отдаленных краев.

Надо признать: с отцом мои отношения сразу сложились, мы стали неразлучными, порой даже напоминая банду. Данный факт общения с взрослым мужчиной упростил мое понимание представителей мужского пола, и соответственно, в детском саду я предпочитала играть с мальчиками наравне, это было более захватывающим: войнушки, пираты, соревнования, кто быстрее и кто прозорливее. В случае опасности, пользуясь заложенной природой женской хитростью, я старалась притвориться беспомощной – и это всегда срабатывало: мальчики становились моими спасателями и защитниками.

Мама, в отличие от папы, являлась тем, кто воспитывал меня «кнутом и пряником», прививая с раннего детства любовь к труду и дисциплине. У меня появилась необходимость нести ответственность за выполнение поставленных ею задач в заранее оговорённых временных рамках. К ведению домашнего хозяйства нужно было готовиться, и чем раньше, тем лучше, участвовать в ежедневных заботах семьи тоже, поэтому четко распределялось время на работу и время на детские развлечения. Это хорошо сказалось на мне в будущем: организованность и контроль личных импульсов, а также периодическое испытывание боли от «ремня» служили нежной закалкой в будущей перспективе: терпеть и ждать момента. Рассуждать ей было некогда, поэтому наши отношения складывались по схеме «капитан – подчинённый» довольно долгое время…

Лодочная и гараж

Папа, был крайне добрым и терпеливым ко мне и к моим детским выходкам, пытаясь всё объяснить словами, предоставляя мне возможность размышлять и быть более открытой к взрослому диалогу и анализу. Скорее всего, мне повезло с ним в этом плане: европеец из многодетной семьи, старший брат, присматривавший за младшей сестренкой, помогал родителям и присматривал за поведением брата-спортсмена в школе. Такой опытный, психологически «надрессированный», абсолютно спокойный, без вредных привычек отец – для девочки это дар, который просто нужно принять и наслаждаться. Много времени проводя со мной, не переставая при этом иметь возможность: ходить в гараж для ремонта мотоцикла или дедушкиного «Запорожца», в лодочную для приведения в порядок мотора катера, и везде в сопровождении меня, своей верной помощницы. Мы везде были неразлучными: рыбалка, гараж, дача, сбор грибов и папоротника, сбор урожая – во всём я принимала участие и выполняла определённые заданные функции, учась труду и расширяя кругозор. Мне было в радость измазаться, трудясь, – далеко не девичье поведение, платья постоянно запачканные, а бант использовался не столько для украшения, сколько для определения моего местонахождения. Мама со временем перестала настойчиво надевать на меня перед прогулкой с папой юбки и платья, зная, что через пять-десять минут мы вернемся, чтобы переодеть меня в джинсы и кроссовки (как пример: лужа оказалась намного глубже, чем я предполагала, когда, не слушая папиных советов, решила сама проверить глубину, прыгнув по пояс в грязь), поэтому, чтобы не тратить зря время и силы, именно так мы и стали ходить по делам – сразу в рабочей одежде.

Такое общение отца с дочкой, компаньонское, со своими секретами, позволяет увеличить кругозор намного масштабнее, чем если бы девочка интересовалась только платьями и куклами. При дружеских отношениях с папой у дочки возникает возможность познать мужской мир играючи, являясь ответственным лицом в помощи при ремонте техники и участии в пробах работы мотоцикла; возможность сидеть на коленках у папы и рулить – это самое большое впечатление из-за зашкаливающего адреналина и чувства защищенности, ведь за спиной сидит он – могучий защитник, мудрец, сказочный богатырь.

Мужской мир прост и однозадачен, существует некая последовательность в выполнении дел, без определённого хаоса и параллельных выполняемых задач. Просто и постепенно. Понимание данного факта в детском возрасте помогает в будущем правильно оценивать возможности противоположного пола. Замужество или первый опыт сожительства с представителем мужского пола, при приобретённых ранее знаниях об особенностях их мышления, может дать положительный результат для женщины: она будет прекрасно понимать поведение своего избранника и правильно манипулировать его сознанием по достижению совместных поставленных целей. В будущих форс-мажорных ситуациях у нее появляются женские гибкость и расчётливость в определении манёвров для самосохранения, что крайне важно, чтобы выжить в мире, где женщина постоянно подвергается риску стать жертвой мужчин.

Если описывать мой малолетний возраст и наш союз с папой в стихах, это выглядит так:

Играя в солнечных лучах, дитя,У папы в лодочных делах, куря.Лишь слышно только иногда: «Ты где?»Увидев бант на голове немного вдалеке,Вздыхая ровно и нежно одобряя,Он продолжает всё с нуля – чинить мотор.И вдруг лишь резкий смех ееПробудит нежное нутро отца.Пройдет то время, и тогдаВоспоминания тех дней согреют душу.И снова смех! Она запачкалась от дел!Обратный путь домой, идут вдвоем…Отец и дочь, былой «рабочий строй»!Он рядом с ней, она проста и без банта.Защиту чувствует отца.Наверно, в том и есть ее момент?Сужденье есть, а осужденья нет!Он терпеливо ждет ее, она идетШагами маленькими за поворот, бежит…Он всё поймет, с улыбкой нежной ее ждет.Вопрос один, ответ простой.Он посерьезнее задаст вопрос…Но, видя взгляд, перевернет всё вспять.Не ждя ответа, вознесет, играя, вверх!И вот она сидит на шее у отца.Его принцесса, ее конь. Играя, он идет домой.Ее вопрос… Ответ простой.

Время до семи лет пронеслось незаметно, столько воспоминаний… Действительно, не ценя предоставленных благ и просто пользуясь любовью родителей, я могла преувеличивать факты в рассказах для большего впечатления или же вызвать жалость с последующим вознаграждением сладостями или новой игрушкой. Меня любили, просто и понятно, когда ребенок чувствует себя комфортно: дом – это крепость, только твоя. В моей семье мама была строга и могла даже отшлепать меня за провинность, выступая в роли строгой учительницы; а папа – это друг и мой заговорщик, моя отдушина, когда я в отчаянии от наказания за провинность, с болеющей попой от маминого ремня. Слез было мало после таких ее наказаний, так как постоянно был тот, кто поймет и с кем можно забыть пятиминутный позор и просто, отвлекаясь от пережитого кошмара, поиграть. Семья, обычная для тех времен: совместные праздники, приезд родственников из Литвы или Украины, спящих где придется в нашей однокомнатной сибирской квартире, поездки на остров по реке, ночевки в палатках, костры и гитара. Комары, не дающие покоя в сибирской летней ночи; но и голоса утренних птиц, и рассвет с запахом дыма от угля и с засохшими шашлыками с вчерашнего застолья. Нас отличало лишь одно – возможность ездить за границу: мой отец – литовец, так что джинсы и жвачки в нашем небольшом городке были только у меня, по блату, что явно вызывало зависть у окружающих и воспитателей детских садов, которые относились ко мне предвзято, зная, что мой дед – член партии, а мой отец имеет статус инспектора. Единственная дочь, первая внучка в обеих семьях, любимица, все блага в моих руках, забота и бесконечное душевное спокойствие без страха.