Непринятие

Внешность литовцев была полностью описанием и моей внешности: высокие, русоволосые, атлетического телосложения, длинные ноги и руки, всё тело, они гармонично передвигаются, у них поднятый заостренный подбородок, нос тоже слегка заостренный, с идеально очерченными небольшими ноздрями, губы узкие. Плюс мои зеленые глаза, хорошие брови – «крылья чайки», изначально светлые волосы, потускневшие до тёмно-русого цвета, вьющиеся от корня «бразильскими» волнами. Я взрослела, вытягиваясь, как «шпала», ввысь, при этом оставаясь худой – гармоничная, элегантная порода. Конечно же, такой «фасад» очень отличался от внешности местных девчонок – круглолицых, голубо- или кареглазых, с подтянутым вверх носиком – «картошкой» или «купеческий», с округленными фигурами. Мальчики были падкими именно на таких; я же, со своей нестандартностью, была «на любителя». Мама происходила из украинского народа, я знала их песни, мы ездили на Украину к родственникам всей семьей на каникулы: пасли там коз, резали свинью, ездили на повозке, ели фрукты, пели песни, одевались в их национальные костюмы, плели из цветов венки, ездили на пшеничные поля и т. п. Я знала эту культуру, я в ней росла. Дальний Восток – мое место рождения, данная территория всегда восхищала своей природой и трудягами людьми. Поэтому, не судя мать за сказанное во время избиений, я воспринимала данный как факт ее агрессии как временное явление. Спасибо ей за правду, это подтолкнуло меня пойти в библиотеку и расширить свой кругозор. Что по итогу стало моим хобби на всю жизнь.

И вот четвертый этап моей жизни – одинокое проживание. Я продолжала свой анализ и раздумья, гладя кошку на диване, которая была ласковая и постоянно спала у меня в ногах. За окном лютый мороз, минус 38 градусов, сугробы высотой до полутора метров. Но раскочегаренные батареи центрального отопления, поднимая температуру в квартире до плюс 30 градусов, дают возможность ходить по дому в майке и босиком. Контраст из окон завораживает. Сижу в одиночестве, с дивана рассматривая иней на ветках деревьев, птиц и иногда прохожих. Скоро стемнеет: в зимнее время уже в четыре вечера наступает сумрак. Подумав о нашем прощании с мамой, я уверена в ее возращении, но без точной даты. Когда же она вернётся? Жизнь учит расставанию: независимо от моего желания и планов люди приходят и уходят по своим личным причинам. Ведь у них тоже есть выбор. Этот факт надо учитывать – волю каждого делать выбор по собственному усмотрению. Конечно, ввиду моего возраста мама могла бы отложить данное событие на попозже, но, видимо, там ее ждало что-то более интересное, поэтому «Учись, Ксеша, самостоятельности, ответственности». Выполняя задания мамы без ее присмотра, по собственной совести, я двигалась вперед и придерживалась ранее установленных правил и норм, и это закаляло мой дух, придавая стойкости. Я не позволяла себе расслабиться и прогулять занятия. Будучи ответственной за собственные действия, преследуя будущие цели, я продолжала вовремя посещать школу и усердно выполнять домашние задания. Лишь одежда, из которой я стремительно выросла, была временным фактором моего позора. Рукава зимней куртки-аляски оканчивались намного выше моих запястий, джинсы стали похожи на брюки капри. Сейчас это модно, а тогда это было так себе зрелище. Пытаясь поддерживать вещи в чистом и опрятном состоянии (других у меня не было), я просто не занималась самобичеванием. Встала и пошла.

Выкручиваясь из созданной ситуации, я придумала навестить бабушку на второй неделе получения ею пенсии, заранее зная, что она будет в запое. Пока она лежала, находясь в полном ауте от алкоголя, я выклянчила у нее деньги на одежду – скромную сумму на толстовку и джинсы, на первое время достаточно. Бабушка была добра после первой стопки, поэтому нужно было знать, когда к ней приходить. Иногда я прихватывала у нее еду: варенье, маринованные грибы, соленые огурцы и помидоры, пакет картошки, муку. Этого было достаточно, чтобы утолить голод.

Вечер. Пора включать свет, абсолютно везде. Закрывать шторы на окнах, если проживаешь на первом этаже, нужно обязательно, тем более если не хочешь, чтобы кто-то узнал о твоем подростковом одиночестве. «Общаковская хата» за стенкой постоянно бушевала: кого-то за что-то били, что-то выясняли, крики и писк девчонок, музыка тюремных баллад и т. п. Честно, я была в курсе многих тем «общака», перед сном ненамеренно слушая их диалоги, планы на собирание выручки и ее распределение; стены пропускали всё, поэтому лучше молчать.

Вспоминая те дни, утверждаю: у меня не было слез и страданий о несправедливости судьбы. «Состояние жертвы» – так теперь называют это психологи.

Жертва – это и личный выбор, и стечение обстоятельств. Выгода заключается в личном выборе человека не действовать, ограничения создаются в основном самим обиженным лицом. Права человека могут нарушить, временно, но далее выбор за субъектом – поменять данное состояние или ощутить иную, выгодную сторону сложившихся обстоятельств.

Совет: «Никогда не жертвуйте своим выбором по причине сложившихся обстоятельств, идите согласно задуманному плану. Имеется отрезок времени, который надо пройти, порой он очень некомфортный, обстоятельства бывают тяжелые, но главное – не зацикливаться, а просто, проходя этапы, идти вперед… На крайний случай – можно проползти».

Испытания, пройденные в раннем возрасте, остаются шрамом в грудной клетке, сердце продолжает стучать с гулом в определенной пустоте. В районе солнечного сплетения чувствуется вихрь, набирающий обороты, не дающий возможности сделать полноценный вдох, будто нечто, отдельное от твоей биологической массы, больше не хочет обитать внутри и ищет возможность через гортань вырваться из оков созданных ограничений. Покинутость – вот чувство, испытываемое мной в момент прощания со своими родителями.

Завтра в школу. Нужно придумать новый повод для собрания у меня дома: максимально правдиво поведать одноклассникам о том, куда в этот раз уехали на выходные моя мама с папой № 3. Боль в животе сопровождала меня постоянно; не принимая таблеток, я научилась с ней жить. Сейчас же всё усугубилось, потому что диета была принудительная – со скудным питанием, название каждого блюда – «Что есть»! Тело болью подавало определенные знаки о несогласии с внешней жизнью. Не обращая внимания на симптомы, я продолжала выживать, держаться.

Подошла весна… Соседи постучались в дверь. Ранее никто этого не делал, и меня насторожила возможность прихода представителей органов опеки. Предпочла затаиться и не открывать, прислушиваясь. После определенных долгих стуков раздался громкий крик:

– Ксеша, мама позвонит через час, поднимайся, мы тебя ждем!

«Бог существует», – подумала я.

– Спасибо! – выкрикнув, замерла, не веря услышанному.

Наш разговор с мамой был очень коротким:

– Доча, скоро приедем. Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Жди. Ник со мной, потом всё расскажу.

Моей радости не было предела. Закончилось время одиночества.

По приезде с порога объятья. Мама окинула взглядом квартиру: всё в таком же состоянии, в котором она мне ее доверила, добросовестно выполненный факт моей самостоятельности. Мне пришлось признаться в одиноком проживании, потому что бабушка уходила в долгие запои у себя на квартире.

«Зачем говорить о „вчера“, когда всё уже закончилось и мы снова вместе?» – как преданный пес, подумала я.

На следующий день мама созвала общих друзей – отпраздновать возращение, обговорить с подругами детали отъезда, пообщаться о житейских проблемах, взрослые разговоры.

Знала ли я, что дальше будет только хуже?! Однозначно: нет. Моя наивность меня же предавала.

Название следующего этапа: «Кухонный боксёр».

Начиная вечеринку, мама была уже немного напугана, не понятно мне, чем, но чувствовалась ее настороженность во взгляде. Женщины пили вино, мужчины сопровождали застолье алкоголем покрепче. До определенного момента всё выглядело вполне предсказуемо: гитара, песни, покуривание сигарет на кухне с открытым окном, женские разговоры. Но буквально через час, когда градус принятого повысился и помутнил их разум, поведение вышло за все человеческие рамки, и началось буйное представление.

В один момент мама, чувствуя себя уверенно на собственной территории, решила успокоить разгорячившегося в общении Ника, рекомендуя ему не продолжать наглеть и успокоиться по отношению к приглашенным. Конечно, он не ожидал услышать такое в присутствии друзей, что явно его еще больше разгорячило. Уже и так готовый к буйным переговорам, он направился к ней. Я в этот момент, слыша происходящее, находилась в своей комнате, рядом с кухней, делая уроки.

В общем, Ник схватил ее перед всеми за шею и, дико вращая своими голубыми глазами, вознес вверх, сжимая всё сильнее… Я услышала, как она пыталась выкрутиться и хрипела, в этот момент подбежали друзья и оттолкнули его, он упал, встал и, как буйвол, без слов, просто напролом, направился опять к моей маме. Я стала наблюдать за происходящим из-за угла, в этот момент я действительно испытала страх потери матери. Меня трясло, сжимая челюсть, я стояла в полном ступоре. Ник, вырываясь, пытался хватать ее, нанося удары куда придется. Мама спряталась в туалете – только потому, что это была единственная дверь с замком в нашей квартире. Друзья бегали как сумасшедшие, в полном шоке, пытаясь успокоить разбушевавшегося Ника. Но он всё-таки добрался до несчастной двери туалета и пробил ее кулаком, и в этот момент я описалась от происходящего. При визге мамы за дверью мой мочевой пузырь просто не выдержал. Открыть дверь Ник не смог. Соседи от услышанного успели вызвать милицию, и его забрали в «обезьянник» на трое суток.

Мама вышла из туалета вся расцарапанная, с синяками, растрёпанная, со стоном и воплями о том, что это то, что она пережила в Уссурийске: ад с демоном под одной крышей. Теперь мне был понятен такой пробел в моей жизни. Она раньше приехать и не могла: видимо, там действительно она оказалась в западне, полностью завися от него. Мне было ее очень жалко. Она позвала меня, обняла и плакала, словно мы поменялись ролями – я мама, она дочь, – пока не заметила, что, помимо следов от ее мокрых слез, я мокрая и внизу. Сказала:

– Доча, иди помойся и переоденься, потом помоги прибрать здесь всё. Прости, – смотря мне в глаза и гладя по волосам, сказала она.

Все друзья мамы были задействованы в уборке, так как праздник превратил в разгром квартиру несчастной женщины с сожителем лютым деспотом после трех рюмок обжигающего шею этилового напитка.

После я пошла спать, а они всю ночь продолжали общаться обо всём, что ей пришлось пережить в Уссурийске. Вопрос оставался один: как ей разойтись с ним и остаться в живых? Нужен был план. Под утро все разошлись, повторяя ей напоследок не медлить с решением и, если что, обращаться.

Действительно, последующие три дня мама искала работу и тщательно замазывала синяки. Страх постоянно присутствовал в ее глазах, хотя она пыталась симулировать обычное поведение. Она прекрасно понимала, что он вернется к нам, это был его дом, вроде как… Единственное, чего я не понимала, но в любом случае боялась: каким он вернется – разозленным за часы, проведенные в предназначенном для провинившихся уголовников месте, или с просьбой о прощении.

Это был второй вариант. Он пришел с цветами и продуктами, на коленях прося прощения, говоря, что ничего не помнит и переборщил с выпивкой. Обещал исправиться, закодироваться, стать домашним семьянином. Она впустила его, но я понимала, что это не прощение, а стратегия ее расставания с ним. Я же выходила редко из своей комнаты, так как данный индивид мне представлялся «маньяком», и я жутко боясь его взгляда – холодного, глубокого, пронзительного, исподлобья, цвета морской воды; создавалось впечатление, что он расчётливо размышляет, какой же способ физической расправы выбрать. Шли мурашки по коже от пересечения с ним взглядом.

Настал день, и мама опять собрала друзей, всё тех же. Я, как ни в чем не бывало, ушла гулять: жизнь прекрасна, мама дома, всё будет хорошо.

Друзья разошлись. Я иду домой, свет горит только на кухне. Заходя домой, в тишине я слышу хрип мамы:

– Ксеша, помоги…

Я побежала на кухню – звук шел именно из нее. Увидела маму на полу, с нехваткой воздуха, пытающуюся дотянуться до кувшина с водой, стоящего на столе. Я быстро подала ей воду и помогла сесть. Оказывается, он дождался, когда все уйдут, и заново проиграл ранее совершенное, но в этот раз наедине, потом оставил ее на полу, думая, что она задохнулась, и ушел. Мама сказала, что он вернется, у него есть ключи, и нам нужно будет его успокоить, нет другого выхода.

Судорожно бегая по квартире, которая казалась маленькой коробкой для мышей в ловушке кота, я прятала колюще-режущие предметы. Скорость мышления феноменальная; мама наблюдала за мной и пыталась восстановить дыхание. С кухни я убрала даже стекло и керамику, от греха подальше. Собаку и кошку спрятала у себя в комнате – это единственное место, куда он не заходил. Более того, он при мне останавливался: видимо, его смущали свидетели малолетнего возраста.

Он вернулся… Мы его ждали, я спряталась в шифоньере у себя в комнате, а мама на кухне пыталась угодить пьяному зверю. Ник пару раз стукнул кулаком по столу, я опять описалась, и всё стихло. Услышав шаги увесистого мужика по направлению к спальне, я вышла и пошла на кухню проверить маму. Она плакала слезами маленького ребенка. Пожалев ее (план всё-таки сработал), я сказала, что она может спать со мной, а завтра посмотрим, что будет.

Третьей его выходки было опасно ждать, и мама готовила план, как выкинуть навсегда данного монстра из ее квартиры, безвозвратно. А это значит, его нужно было брать такой же силой и нахрапом, ударами и побоями. Нашу квартиру ждал запланированный разгром. Зато я понимала, что мой энурез скоро закончится. Проблема бесконтрольного мочеиспускания не покидала меня именно по прибытии мамы. Если Ник нас оставит, это дает надежду на всё-таки нормальный переходный возраст с прыщами и сухими трусами. Со временем начинаешь видеть всё через призму смеха, а плач – это жалость. К чему? К своей беспомощности? Но это слово после всего мною прожитого на начальном этапе жизни не подходит как термин. Смех в моем случае – это жесткий сарказм и монолог с собственной персоной: «Встала, отряхнулась и пошла».

Идея была беспроигрышная: мама приглашает друзей, и у двух ее подруг есть братья – пара амбалов, молодые «общаковские» бандюги. В состав данных посиделок они войдут как мамины знакомые по работе, что явно спровоцирует Ника на агрессию, ревность, и как результат – потеря контроля и рукоприкладство. Выпивки в этот раз было намного больше. Всё начиналось как всегда, причиной сбора компании был новоприобретенный телевизор: с получки Ник изрядно потратился на замаливание грехов перед мамой. Зал, застолье, всё по плану. Градус веселья повышается, и вот один из амбалов нежно, как бы невзначай, дотронулся до спины мамы – намеренно, для создания напряжения. Понимая, что Ник в открытую на конфликт не пойдет, ввиду собственных расчетов сил, нужно было его «подогреть», подтолкнув к решению накинуться на развратную подругу – маму. Но Ник сидел, попивал рюмку за рюмкой, наблюдал и вроде как держался. Тогда моя мама пошла на кухню, за другим блюдом, одна, и через некоторое время амбал отлучился вслед за ней, как бы на перекур, никого при этом с собой не приглашая. Новая искра Нику на действия, которая буквально через пару минут зажглась ярым пламенем. Он влетел на кухню, хватая маму, моющую посуду, за грудки и швыряя ее на плитку с кастрюлями. Дребезг металла на всю квартиру, я сижу в шифоньере и подглядываю через щель, зная, что это запланированная акция, при этом с очень сильным переживанием за состояние мамы. Она всё предусмотрела: кастрюли были уже остывшие и плитка тоже.

Тут началось такое, что Чак Норрис тихо курит и учится у русских, как освободить семью от обуревшего поселенца. Пошла рукопашная между Ником и амбалом: конец дверям, конец столу с едой, конец новому телевизору. Точка угла приземления с телевизором, куда первый амбал разгорячённо швырнул Ника, как бы приглашая второго, оставшегося за застольем, продолжить начатое. Второй амбал взял Ника, словно шубу, за шиворот и направился к выходу, дальше драка происходила на лестничной площадке, и соседи от страха вызвали милицию. Пока та ехала, Ник пытался сквозь удары кулаков вернуться в квартиру, но амбал стоял в дверном проеме и просто откидывал его обратно с лестницы. Но настырная тварь Ник орал, что купил телевизор и поэтому может уже здесь жить. Тогда первый амбал вытащил разбитый телеэкран на лестницу и вручил его разбушевавшемуся сожителю. Совет ему напоследок был таким:

– Проспишься – посмотри в зеркало и оцени состояние. Рекомендуем забыть дорогу в данный двор, здесь обитатели не скромные, нежелательных лиц удаляют после первого предупреждения. Если не дурак, то понял! Предупреждение получил, свидетели в наличии, – отчеканил второй амбал.

Я замерла от разборок в шкафу. Мой мозг отключился, я сидела, уставившись в одну точку, пока не наступила тишина. Я вдохнула и вышла из шкафа. Квартира была разгромлена. Один из амбалов, увидев мое бледное лицо, проговорил с ухмылкой:

– Малая, всё нормально, выползай, помоги убраться маме… Всё в порядке, если что – обращайся! Ты знаешь: два стука в дверь, на вопрос «Кто?» ответишь: «Свои». Ты под присмотром. Ну всё, мы пошли, закрывай хату.

Две громадные спины вышли из нашей квартиры, на локтях татуировки. Я стояла в пижаме, просто в ступоре кивая утвердительно головой.

Охренеть поворот событий. Хотя бы был момент отдыха в отсутствие мамы. Я понимала, что Ник – уже пройденный этап в нашей женской семье. Дальше посмотрим, сколько времени мама пробудет одна… Ей всего лишь тридцать три, и у нее всегда ухоженный вид. Она, когда накрасится, становится кокетливой, улыбчивой и игривой, с хорошим чувством юмора, а мужчины обожают это. Думаю, у нас лишь пара месяцев на восстановление, а дальше точно кто-то появится. Блондинки на шпильках долго одни не бывают.

Уборка квартиры, теперь некоторое время мы без телевизора, зато вместе. Действительно, данный период вылечил маму от злоупотребления алкоголем, круг ее общения сменился. Наши отношения снова стали «кнут и пряник», зато заслуженно. Больше Ника я не видела.

В скором времени пришли новости из клиники, где находился дедушка. К сожалению, он скончался. Рак горла за два года борьбы поглотил его.

Жизнь отбирает блеск в глазах.Запомню наши дни навечно.Твоя болезнь и мутный взгляд,В котором нет моей надежды.Я так привыкла в них смотреть,Но в этот раз там лишь затменье.Меня там нет…Твой вдох, скрипя, убрал надежды.Осталось мало времени вдвоем,Ты с каждым днем всё чаще дышишь.Я помню первый приступ твой,Слезами умоляя выжить.Твой вздох был каждый раз слабей,Мои надежды угасали.От кислорода мы живем,А в недостатке умираем.«Ты просто пробуй – пожалуйста, дыши!»В твоих глазах заполонялась дымка. Необратимо.Уходи…

У меня не осталось защиты, мужской спины, предоставляющей покой. Мама была в очень разбитом состоянии: ушел из жизни главный человек для нее – отец. Мне оставалось поддерживать ее, ведь нет ничего хуже, чем невозможность обратиться к человеку со словом «папа», постоянно оставаясь в роли маленького беззащитного существа. Данное слово значит так много, а именно твой статус – ребенка! Это может продолжаться исключительного до того времени, пока родители живы. Трагедия взросления именно в этом: приближаясь к самостоятельности, теряешь чувство принадлежности к отцу и матери. Утрачивается связь физическая, но остается всё та же биология. Возможность в любой момент обратиться за помощью в безвыходной ситуации и просто сказать «папа» из взрослых уст. Именно родители – люди, в объятьях которых постоянно ощущается особое тепло, при прижимании к груди напоминающее об объединении в целое.

Папа № 4

Мне тринадцать лет, летние каникулы, солнце греет, вокруг всё цветет. Зелёный город, настолько засаженный деревьями, что только крыши зданий видны из-за их густых крон. После выяснения отношений за прошлое мое одиночество мама дала второй шанс бабушке. Всё-таки та умела убеждать, что больше никакого алкоголя в ее жизни не будет, хотя втихаря гнала самогон. В ванной стояла железная фляга с бражкой, и кислая вонь пропитывала стены ее квартиры, при входе на посетителей била струя запаха от хлебного брожения… У них постоянно были конфликты из-за манеры проживания жизни, но они всегда приходили на помощь друг другу как мать и дочь. А я, внучка, для моей бабушки – это больше развлекательная программа ухода от трезвого одиночества, совсем иные отношения.

Я всегда была проста по отношению к людям, конечно, пока они не переходили мои личные границы. Поэтому спокойно пыталась взаимодействовать со всеми и не перечить, ведь семья – это всё. По большому счету, это единственное, что у нас есть при рождении: определенный состав людей, которые близки по крови – это несомненный факт общности биологической плоти. Поэтому нужно пытаться подстраиваться под всех родственников, чтобы сохранить просто данное по рождению. Критика их способа проживания жизни не дает мне права ограничивать их в собственном выборе. Я могу позаботиться, чтобы что-то изменить, но не навязывать, ведь каждый является отдельным индивидом в нашей семье, мы все разные. Зачем идти наперекор и устанавливать идеальный мини-мир семьи? Пустая трата времени, тем более когда ты – последний и младший. Лучше попытаться выучить жизненные уроки на их примере, раз они меня окружают. Проанализировать последствия и сделать выводы о приемлемости в моей жизни чего-то подобного. Опять же – выбор!

Я поехала к бабушке на дачу проводить летнее время с курицами, утками, грядками, купаться в каньонах и гулять по лесу. На ее улице в дачном кооперативе всегда были дети, семьи использовали теплые дни для проживания в дачных домиках на природе и свежем воздухе. Заодно наладим связь как внучка и бабушка, хоть узнаем друг друга получше…

Это был классно проведенный месяц с множественным спектром эмоций! Бабушка в этот раз держалась без «рюмки», и это был совсем другой человек. В меру строгая, с хорошим чувством юмора, она постоянно подстегивала меня своими шутками, когда нужно было зайти с утра в курятник за яйцами. Мне не очень нравились эти пернатые соседи, так как их подозрительный взгляд с слегка наклоненной головой меня настораживал… Возникало ощущение, что я нарушаю их личные границы существования в маленьком пространстве, явно мне не по размеру. Поэтому тревога заставляла мое сердце биться быстрее: в любой момент может начаться саботаж пернатых из-за каких-то яиц! Бабушка не пропускала данное зрелище, наблюдая, как я прошу куриц отойти, чтобы взять у них яйца. Видимо, она хотела привить мне навыки ведения сельского хозяйства: разное в жизни может случиться. Также мы выводили в инкубаторе цыплят, и это для меня был эмоциональный вау-эффект! В данное время мы действительно породнились, появились общие здоровые воспоминания, единственные с того времени. Интересная женщина, с порой проскакивающим фрикативным «г» – говором своих украинских корней. Выводы после проведенных вместе каникул: алкоголь – это яд для личности.

Скорее, это будет каким-то окончанием определенного отрезка смутного времени, но никак не счастливым концом.

Сегодня я считаю, что надо прощать своих родителей и родственников за совершённое ими по отношению к тебе. Взрослая жизнь сложная, а перспектива взгляда маленького ребенка на окружение априори эгоистична. Пока человек находится в фазе роста, не взросления, ему необходимо закрытие кем-то за него базовых потребностей: поменять памперс, помыть, накормить, добыть ему еду, постель и кров, ну и плюс по возможности определенные развлечения. Всем этим нас обеспечивают либо напрямую родители, либо иные кровные родственники. Поэтому обвинять в чём-либо на тот момент взрослого человека из собственного «я хотел или желал иначе» – глупо. Взрослый человек, так же, как и младенец, в данный момент проходит свои этапы жизни, независимо от внешних постоянно меняющихся факторов. По сути, ему и так тяжело порой закрывать свои базовые потребности и устанавливать межличностные связи. Порой совершая ошибки, он несет ответственность за собственного беззащитного ребенка с постоянным сопровождением – это двойная нагрузка. Рассчитывать на выбор отрезка времени, идеально подходящего для деторождения, так же глупо, так как время изменчиво. Внешний мир меняется, и порой то, что вчера казалось стабильным на много лет, рушится за час, не оставляя времени на адаптацию к новым сложившимся обстоятельствам. Конечно, многие ломаются, и здесь начинается кризис детства у подопечных, например: родитель-алкоголик, отсутствие родителя, бедность, недостаток хорошего питания, отсутствие любви, безразличие со стороны родителя, побои и избиения, безденежье и т. п. Но важно принимать временность данного события. Ребенок не ощущает время как таковое. Детство ему постоянно видится как бесконечный способ существования, хотя он и понимает намеки взрослых на скорое взросление. Эгоизм ребенка в том, что он обесценивает приобретённые по рождению родовые связи с определённом кругом людей, по естественному праву. Оценка родителей происходит с учетом собственных ценностей, таких как «Они должны дать мне то, что я желаю». В этом и заключаются конфликты детско-родительских отношений, и жизнь, предоставляя нам возможность взросления, дает нам и возможность увидеть действия родителей через призму взрослого субъекта, а после иметь опыт родительства. Учитывая ошибки предыдущих поколений, индивид делает собственный вывод – повторять данное поведение или же что-то поменять, видя на примере родственников последствия. Психологи не вводят в данное состояние уже сформировавшуюся личность, ввиду высоких экономических затрат. Хотя всё намного проще. Согласно биологии, мы являемся клеточным продолжением нашим прямых родственников, заложенного кода в нашей ДНК. Данная формула, согласно химии, имеет свои вариации ввиду последующего развития, но в момент рождения вы состоите из ваших родителей, каждая клетка имеет информацию о прошлом, поэтому со временем дает знать об определённых предпочтениях в еде, одежде, интеллектуальном развитии. После прохождения определенных уроков, делая выводы, можно изменить свое последующее существование, но принадлежность к матери и отцу неизбежна. Поэтому с претензиями к родителям взрослый ребенок заходит в собственное отрицание. Но он сделал выводы и поступил иначе, хотя в зависимости от сложившихся обстоятельств мог стать ровно таким же, как мама или папа. Имея точку опоры, ребенок учится не только в школе, но и у своего окружения, этот факт нужно принять. Есть, конечно, исключения, но их мало. В основном детская обида должна остаться в данном периоде, а далее, после достижения восемнадцати лет, с полученной базой знаний, можно принимать собственные решения, чтобы хоть как-то исправить род от изъяна, определенно приобретённой порчи. Вернуть породу. Ведь род достаётся нам при рождении, и на каждой «яблоне» всегда наличествует «гнилое яблоко»…