Искра души

— Прекратите, — выдавила я. — Просто… прекратите.

Всё внутри меня кричало, да, ты это чувствовала. да, ты её видела. да, ты задержала его. Но вслух я не собиралась это признавать. Ни ему, ни себе.

— Вы пришли извиниться извиняйтесь, — продолжила я уже резче. — А не навешивать на меня… ваши древние сказки.

Он какое-то время молчал, потом кивнул медленно, словно что-то для себя решив.

— Хорошо. Считайте, что я сумасшедший. Это безопаснее, чем признать другое.

— С этим я согласна, — огрызнулась я.

Он не обиделся. Опять!

— Но когда это повторится, — спокойно добавил Давиан, поднимаясь со стула, — вспомните мои слова.

— Когда? — переспросила я, вцепившись в край матраса. — Вы предполагаете, что я теперь… что, буду бегать за каждым умирающим?

— Вы побежали, — напомнил он. — И не задумываясь. — Он подошёл к двери, положил руку на ручку, но перед тем, как выйти, ещё раз повернул голову — Один совет, леди Леона. Если Вы хотите оставаться “обычной”, как вы говорите… никому не рассказывайте, что видите бабочек.

Дверь за ним мягко закрылась. Я ещё какое-то время сидела, уставившись в неё, как если бы она могла ответить мне вместо него.

Потом резко зажмурилась. Под веками тут же вспыхнуло голубое. Крылья. Узоры. Вихрь света, который на пару мгновений задержался в мире, потому что я не смогла не сказать «не уходи».

— Пастырь душ, — прошептала я сама себе и фыркнула. — Сумасшедший дракон.

Голова снова заболела. Смех подступил к горлу, но в этот раз я его проглотила.

Я, Леона Брайтскил, приличная фрейлина при дворе Шинарии.

Я не вижу душ.

Я просто… слишком впечатлительная.

И если я буду повторять это достаточно часто, возможно, хоть кто-то в это поверит. Хоть кто-то кроме тёмного дракона, который уже решил, что знает обо мне больше, чем я сама.

Глава 6. Давиан

Коридор встретил меня прохладой и тишиной, сейчас это было слишком резким контрастом после маленькой душной комнаты, где фрейлина с кровью под носом называла меня сумасшедшим.

Я прикрыл за собой дверь чуть сильнее, чем требовалось. Дерево глухо щёлкнуло, и это странно успокоило.

— Ну и курица, — выдохнул я себе под нос, проведя рукой по лицу.

Не в смысле слабая, в смысле крылатое, шумное, клюющее всё подряд создание, которое носится туда, куда не надо, а потом истерично хохочет в лицо тому, кто приносит ей правду.

— Она тебя чем-то обидела или просто дышала? — лениво отозвался Рейвен, отлипая от стены.

Он, конечно, стоял здесь, как всегда, опираясь плечом о камень, руки в карманах, вид утомлённый, но глаза слишком внимательные. Айза рядом прямая, как клинок, скрестив руки на груди, словно половину этого коридора силой воли держит на месте.

— Смеялась, — ответил я. — Назвала сумасшедшим.

— У неё вкус, — хмыкнул Рейвен, приподняв бровь. — Я давно говорил, что у тебя с головой…

Айза молча двинула локтем ему в бок, не сильно, но достаточно, чтобы он осёкся и выдохнул воздух с шипением.

— Капитан мёртв, — напомнила она хрипловато. — Шутки потом.

Слова повисли, как холодная капля на шее.

Я чувствовал смерть Фареля ещё раньше, чем врач официально это объявил. Это было как привычный рывок внутри, Пожиратель тянется на запах, как зверь на кровавый след. Умирающий капитан, его судорожные вдохи, тот момент, когда душа обычно выскакивает… и тот, когда её задержали.

— И? — спросил я, облокачиваясь спиной о стену напротив них. — Что у нас по вероятности, что нас завтра не выкинут из Шинарии вместе с манатками?

Рейвен перестал кривляться и я заметил как в груди у него что-то подобралось, вся ленца слетела, будто с него сорвали шутовской колпак.

— По лицу Николы, шансы так себе, — произнёс он. — Он нас пока не убил только потому, что ему нужен козёл отпущения посущественнее.

— И потому что поединок был честный, — добавила Айза сверкнув ледяными глазами. — Они это понимают головой, но голова должна ещё убедить остальное.

Она имела в виду короля Айлариона и королеву Мираиду. И армию, которая только что смотрела, как дракон распарывает их капитану артерию и не успевают заткнуть дыру.

— Даже если они понимают, — буркнул я, бросив быстрый взгляд в конец коридора, — они всё равно могут закрыть перед нами библиотеку.

Библиотека была наш красивым предлогом. Формально мы здесь из-за книг. Старые хроники Разлома, ритуалы, описания, легенды. Мне, проклятому, конечно, бумага мало чем поможет, но Совету Эйр-Шина было нужно хоть какое-то оправдание, почему наследник Идира шляется по Шинарии, а не сидит дома и не ждёт, пока из него окончательно сделают орудие.

Настоящая причина была куда проще.

Пастырь душ.

— Ты думаешь, Айларион поверил в историю про “книга, которая поможет закрыть Разлом”? — усмехнулся Рейвен криво.

— Он поверил в историю про “если мы найдём способ закрыть Разлом, он не дорастёт до его внуков”, — отозвался я. — Остальное детали.

— А теперь, —Айза поморщилась, медленно произнося, — вместо того, чтобы вежливо дать нам книги, они получили мёртвого капитана на плацу и родню принцессы в крови по колено.

Картина вышла, мягко говоря, не дипломатичная. Ну подумаешь один из капитанов умер, у нас каждый месяц кто-то умирает из-за климата холодных и каменных гор.

— Как думаете, — продолжил Рейвен, — нас сначала вежливо выдворят из долины или сразу начнут писать трактаты “Почему тёмных драконов нельзя подпускать к нашим офицерам”?

— Они не начнут войну из-за одного капитана, — отрезал я резко. — Шинария любит войны, когда реально угрожают их границам, а не самоощущению, что они лучшие в строевой.

— Но повод есть, — заметила Айза. — Любой советник найдёт способ раздуть. Тем более, если кто-то из Лисмара подольёт масла в огонь.

С Лисмаром у Шинарии всегда были отношеньица, торговля, политика, вечное недоверие, а тут ещё и мы. Так себе перспектива.

Я провёл рукой по лицу, стирая остатки раздражения, и, разумеется, нашёл его ещё больше.

— Ладно, — выдохнул. — Капитан мёртв. Его не вернуть. Король и королева злые, но не идиоты. Нам нужно не они.

— В смысле не они? — Айза приподняла бровь

— Нам нужна курица, — сказал я и оба уставились.

— Какая… — начал Рейвен.

— Леона, — пояснил я махнув рукой в сторону лазарета. — Пастырь душ.

В горле до сих пор стоял вкус её смеха. Не потому что было смешно потому что он был истеричным, хрупким, как треснувшее стекло, и при этом лез мне в лицо, когда я говорил о вещах, которые для меня давно перестали быть легендами.

— Она тебя раздражает, — спокойно заметила Айза. — Это видно.

— Она раздражает меня тем, что не понимает, кем является, — резко ответил я. — И тем, что считает себя обычной.

И тем, что этот чёртов дар достался не мудрому старцу, не обученному жрецу, а фрейлине, которая вчера била кавалера по лицу из-за бабочки. Да, слухи уже дошли до драконьих задниц.

— Но она держала его, — тихо напомнил Рейвен.

Я промолчал, вспоминая как Душа, которая уже вылетала, и вдруг задержалась. Как пробка, которую на полсекунды поймали пальцами. Пожиратель внутри тогда ударился в стену так, что у меня аж дыхание сорвалось.

— Никто этого не заметил, — сказала Айза. — Кроме нас.

— И хорошо, что не заметили, — отозвался я. — Последнее, что нам нужно, — чтобы Шинария решила, что нашла себе новый вид оружия.

Я прекрасно представлял, как это будет, придворные жрецы, лекари, советники. Леону разберут на части, будут мерить, записывать, пытаться заставить “удерживать” кого надо и когда надо. И в какой-то момент она просто сгорит изнутри. Пастыри и так живут недолго, а под пытливым шинарийским контролем — ещё меньше.

— Так что? — спросил Рейвен. — План?

— План такой, — ответил я, скривившись. — Нам нужно её забрать.

— Забрать, — передразнил он. — Прекрасно. Ты представляешь, как генерал Брайтскил отреагирует на то, что тёмный дракон забирает его дочь из долины Шинария?

— Он устроит истерику, — спокойно ответил я. — А потом вспомнит, что я могу быть единственным шансом, чтобы Разлом не сожрал их всех.

— Оптимист, — буркнул Рейвен.

Айза задумчиво смотрела в сторону окна, узкая полоска света падала ей на щёку.

— Король и королева тоже не обрадуются, — сказала она постукивая пальцами по локтю. — Они только что увидели, во что превращаются ваши “честные поединки”. Отдать кузину принцессы в руки Идира… слишком много рисков.

— Если мы придём и скажем: “Ваше Величество, отдайте нам вашу кузину, она Пастырь душ, и мы утащим её через все долины, чтобы попытаться заковать Разлом” нас выставят за дверь, — резюмировал Рейвен. — В лучшем случае.

— Именно поэтому мы не будем говорить, что она Пастырь душ, — я усмехнулся. — И не будем просить “отдать”.

— Тогда что? — спросила Айза, повернувшись вместе с Рейвеном.

— Мы попросим… дипломатического участия, — произнёс я.

— Отправить кузину принцессы, под эскортом тёмного дракона, — медленно сказал Рейвен. — Ты слышишь себя?

— Слышy, — отрезал я, сжав челюсть до скрипа. — Зато так это звучит лучше, чем “мы увезём от вас ваш самый редкий ресурс, о котором вы даже не знаете”.

— Они могут согласиться, — сказала Айза, и в голосе появилось то самое офицерское холодное согласие, когда план не нравится, но логичен. — Для них это будет выглядеть как союз, их кузина под защитой Идира и под присмотром.

— Для них это будет выглядеть как способ держать меня на поводке, — уточнил я лениво. — “Ваше темнейшество, не улетайте далеко, у Вас наша девочка”.

Слово “девочка” почему-то неприятно шевельнулось внутри.

— Ты уверен, что хочешь тащить её через все долины? — спросил Рейвен. — Курицу, как ты выразился.

— Она курица по поведению, — Я закатил глаза. — Но Пастырь по сути. Мне нравится это ещё меньше, чем вам. Но если я хочу перестать окончательно превращаться в орудие, я не могу выбирать сосуд. Дар уже выбрал за нас.

Пожиратель внутри лениво шевельнулся, как будто услышал и усмехнулся. Ему, конечно, всё равно. Для него вся эта история про Пастырей неприятная помеха между ним и той чёрной бездной, куда он так стремится.

— Даже если король с королевой согласны, — продолжила Айза, — остаются генерал и братья.

— Генералу скажут, что это… — я чуть усмехнулся, — “почётная миссия” для дочери. Представительница Шинарии при нашем посольстве.

— И он поверит? — скептически спросил Рейвен.

— Он захочет поверить, — ответил я. — Потому что отказываться от такого формального статуса, значит уступить что-то Идиру. А Брайтскилы не любят уступать.

— Братья, — Айза кивнула, сестра хорошо знала их породу. — особенно Эйден, будут цепляться за неё как за щит.

— С ними проще, — сказал я. — Они могут кричать, спорить, возмущаться, но в итоге примут решение старших.

— Ты забываешь одну деталь, — вставил Рейвен.

— Какую?

— Саму курицу, — ухмыльнулся он. — Её надо ещё уговорить захотеть выйти из курятника.

Мне очень не хотелось это признавать, но он был прав.

— Она упрямая, — сказала Айза. — Если она решит, что вы её куда-то “увозите”, а не “сопровождаете”, она устроит такой скандал, что никакой дипломатии не хватит.

— Значит, — подытожил я, — нам нужно убедить сначала её. Потом всех остальных. Или наоборот, мне все равно.

Сказать ей правду? “Ты Пастырь, без тебя я превращусь в окончательного монстра”?

Она уже смеялась мне в лицо и называла сумасшедшим. Второй раз тот же фокус вряд ли подействует лучше.

— Чем ты её возьмёшь? — спросил Рейвен. — Она же не из тех, кто мечтает о замужестве с драконом и коллекции трофейных корон.

Это он метко подметил. В глазах у неё не было этого придворного блеска «выгодной партии». Там был другой огонь, тот, что обычно видишь у людей, которые мечтают убежать, а не удачно выйти. И это можно было использовать.

— Свободой, — сказал я.

Айза прищурилась:

— Шинaрийской кузине принцессы мало свободы во дворце?

— Это не свобода, — фыркнул я. — Это золотая клетка с расписным плацем под окнами.

Я вспомнил её лицо на плацу, скука, спрятанная под приличием, и честное “я пыталась соврать, но у меня плохо получается”. Человек, который так говорит при королевской дочери, давно задыхается от протокола.

— Мы предложим ей выезд, — продолжил я. — Другие долины. Лисмар, где никто не знает, сколько раз в минуту она должна кланяться. Эйр-Шин, где её будут оценивать не по длине реверанса, а по тому, что она умеет.

— То есть ты собираешься продать ей наше путешествие как “приключение для усталой фрейлины”? — уточнил Рейвен.

— Да, — отозвался я. — И как возможность понять, что с ней. Даже если она сейчас делает вид, что не видит бабочек, она чувствует, что что-то не так.

Слово «бабочки» легло ему на язык с лёгкой усмешкой, но глаза оставались серьёзными.

— Она будет сопротивляться, — сухо бросила Айза. — Принципиально. Особенно тебе.

— Вот и прекрасно. Лучше злость, чем покорность.

Я не любил покорных, потому-что из них получаются хорошие орудия. И слишком часто такие же, как я.

— Итак, — подытожил Рейвен, — нам нужно:

1. убедить курицу, что мир за пределами Шинарии интереснее, чем очередной бал

2. убедить короля и королеву, что это прекрасная дипломатическая идея

3. убедить генерала, что он не теряет дочь, а получает влияние

4. убедить её братьев, что мы её не сожрём.

— Начнём с пункта первого, — сказал я. — Остальное самомнение Шинарии, с ним я умею работать.

— Ты уверен, что умеешь работать с её самомнением? — Айза посмотрела на меня сухо.

Я вспомнил, как она смеялась мне в лицо, как назвала сумасшедшим, как упрямо отрицала очевидное.

Курица, да, но блять такая боевая.

— Уверен, — буркнул я. — Она считает меня чудовищем и идиотом. Это удобная позиция для начала переговоров.

Пожиратель внутри довольно заурчал. Ему нравилось слово «чудовище». Мне же меньше. Но если эта упрямая шинарийская девчонка мой единственный шанс не стать им окончательно, придётся тащить её через все долины.

Даже если она будет всё это время хлопать крыльями и клеваться.

Дверь в лазарет за спиной ещё не успела остыть от моего ладона, как изнутри послышались шаги.

Тяжёлые шаги, конечно же принадлежали Никола. Более лёгкие, но цепляющиеся за камень, как будто человек всё ещё не до конца чувствует ноги, её.

— Осторожно, Лолёнок, — низко, мягко сказал Никола. — Не спеши.

Я успел только подумать «что?», как дверь распахнулась.

Сначала вышел он, всё такой же выточенный из камня капитан Шинарии, но с чуть усталым лицом. Повернулся чуть вбок пропуская её.

Леона выглядела… лучше, чем на плацу, но не настолько, чтобы врачу можно было ставить себе медаль. Чистое платье (кто-то успел переодеть), волосы стянуты, но пара прядей всё равно выбилась и липла к вискам. Под глазами тень. На носу тонкий розоватый след, напоминание о том, откуда недавно текла кровь.

И вот эта картина, строгий капитан и его чуть побледневшая младшая сестра, сопровождалась словом, которое он только что произнёс:

Лолёнок.

Не Леона, не леди, не миледи Брайтскил.

Ло-лё-нок.

Где-то в груди что-то щёлкнуло, даже не в груди, а глубже. Там, где давно уже всё заросло шрамами. Видимо не все.

— Ты это слышала? — прошептал рядом Рейвен, не утруждая себя тем, чтобы шептать достаточно тихо. — Он правда её так зовёт?

Айза коротко дёрнула уголком рта, у неё это был аналог громкого смеха.

— Всю жизнь, — отозвалась она. — Ты, видимо, пропустил семейные сцены.

Лолёнок.

В голове у меня само собой сложилось, маленький львенок, который думает, что он хищник, а на деле пушистый комок с зубами молочного размера.

Я дернул уголком губ.

А потом, слишком давно этого не было, и меня прорвало.

Сначала это был тихий хрип в горле. Такой, который обычно сдерживаешь, если хочешь сохранить лицо. Я попытался. Честно. Но взгляд зацепился за суровый профиль Никола, за то, как буднично он сказал это уменьшительно-ласкательное и внутри что-то сорвалось.

Я расхохотался.

Настоящим, грубым, грудным смехом, который выбивает воздух из лёгких. Так, что пришлось опереться плечом о стену, чтобы не сложиться пополам.

Перед глазами мелькнуло выражение лёгкого ужаса на лице официального шинарийского капитана, он готовился к чему угодно к претензии, обвинению, холодному презрению, но не к тому, что тёмный дракон в коридоре начнёт ржать, как в казарме.

— Лолёнок, — успел я выдать между приступами. — Капитан Брайтскил, вы серьёзно?..

Рейвен, конечно, долго держаться не мог. Он сначала только фыркнул, потом захрипел, потом согнулся пополам, хлопнув ладонью себя по бедру.

— Я… не могу, — выдавил он. — Ваше темнейшество, перестаньте… лолёнок…

— Лолёнок, — эхом повторила Айза, и у неё, тоже дрогнули губы. Она отвернулась, прикрывая рот ладонью, но плечи у неё подозрительно затряслись.

Трое тёмных драконов, наследники и приятели, стояли в коридоре и ржали.

Прямо в лицо строгой шинарийской реальности.

Контраст был настолько сильный, что первый момент это казалось почти сюрреализмом.

Леона замерла на пороге. Секунда и я увидел, как у неё сначала расширились глаза, потом вспыхнули щёки. Она даже не сразу поняла, над чем мы смеёмся, но очень быстро догадалась.

— Что… смешного? — спросила она, прищурившись, голос ещё был слабый, но в нём уже звенит знакомое стальное.

— Простите, — попытался я выровнять дыхание, ролучилось плохо. — Просто… ваше семейное… Лолёнок…

Я снова чуть не пошёл по шву. Рейвен уже вытирал слёзы тыльной стороной ладони.

— Капитан, — хрипел он. — Я теперь не смогу отдать вам честь без того, чтобы не представлять, как вы зовёте её к ужину…

Даже Айза не выдержала, тихо выдохнув сквозь пальцы что-то очень похожее на смешок.

Леонины глаза потемнели.

То, что было лёгким смущением, за пару ударов сердца превратилось в злость. Живую, горячую, узнаваемую. Та самая злость, которая делает людей красивыми и опасными.

— Ник, — прошипела она, не сводя с меня взгляда, — я же говорила, не называй меня так при посторонних.

— Я… — Никола стоял, как человек, которого внезапно переодели из капитанского мундира в шутовской, — не увидел в них повода для… такого веселья, Ло… Леон. — Он чуть не проговорился второй раз, вовремя споткнувшись на слоге.

— Повода? — она перевела взгляд на меня. На нас. На “свору тёмных”. — Ваша темнейшество, вам тоже забавно?

В голосе вежливое «Вы», в глазах “я вам сейчас что-нибудь оторву”.

— Немного, — честно признался я, пытаясь всё-таки собрать остатки достоинства в кучку. — Просто… непривычно видеть, как капитан, которого вчера бойцы боялись больше, чем Разлом, сегодня называет свою младшую… э-э… Лолёнком.

Лолёнок, Лолёнок… Слово само по себе было как издёвка над моим внутренним “Пастырь душ”. Внутри у меня росло раздражение, даром обзавелась курица с милым домашним прозвищем.

— Милое семейное прозвище, — вставил Рейвен. — Очень идируют… эдирют… по-вашему как там…

— Достаточно, — отрезала Айза, но уголки губ у неё всё ещё подрагивали.

Леона смотрела не на них, а прямо на меня.

Она стояла в коридоре, бледная, с ещё свежими тенями под глазами, в чистом, но помятом платье и каждый вдох делал её только злее. Я видел, как она буквально собирает по крупицам остатки самообладания.

— Вам забавно, — повторила она. — Вам смешно, что меня…

Она запнулась, глотая слово. Я для себя дополнил “что меня тут только что тащили из крови, а вы хохочете над прозвищем”.

Но сказала она другое:

— …что меня не воспринимают всерьёз.

Меня кольнуло. Ненадолго. Пожиратель тут же прикрыл это лёгким слоем раздражения.

— Я воспринимаю всерьёз, — ответил я. — Ваш дар во всяком случае.

— Моего дара не существует, — отчеканила она. — А вот вы да.

И в этот момент она услышала то, что бродило у меня на языке с самого лазарета. Я бросил короткий взгляд на Рейвена и Айзу:

— Отведите курицу… — начал было я и Леонины брови взлетели.

— Кого? — спросила она очень тихо.

— Леди Леону, — поправился Рейвен, но было поздно.

— Ваш… подопечный, — подсказала Айза с ядовитой любезностью, — имел в виду, что ваша привычка бежать вперёд делает вас похожей на… на птицу, которая не совсем понимает, куда летит.

Плохая попытка смягчить.

Леона сделала шаг вперёд, потом ещё один. Между нами оставалось буквально два шага и вся шинарийская этика беззащитно лежала где-то в стороне.

Никола среагировал моментально. Ладонь у него лёгла на рукоять меча почти автоматически.

— Леон, — предупредил он. — Тихо.

— Я тихо, — выдала она, улыбаясь так, что у любого нормального человека волосы встали бы дыбом. — Совершенно тихо.

И при этом у неё уже горели уши, и глаза блестели так, что хорошо натренированный маг бы отсюда бежал.

— Лолёнок, — прошипел Рейвен, всё-таки не сдержавшись, почти беззвучно, но оказалось достаточно.

Она развернулась к нему на полоборота, потом снова ко мне. Я успел увидеть, как дернулась её рука. Пощёчина вышла образцовой.

Она била не как девочка. Не машущейся ладошкой, не “легонько, чтоб только обозначить”. Удар был поставлен хорошос плеча, с разворотом корпуса. В ладони у неё явно сидел опыт хлопать братьев, когда они переходили границы.

Хрустнула не кость, хрустнул воздух.

Звук отдался в коридоре гулко, с эхом. У меня голова чуть дёрнулась в сторону по инерции, щёка моментально вспыхнула жаром, а прилив крови ударил в уши.

Смех обрезало, не стих, а именно обрезало. Только что в узком каменном кишке коридора было очень весело. В следующую секунду там стало… пусто.

Никола замер. Эйден, который только подходил из дальней части, застыл с приоткрытым ртом, не веря, что его младшая сестра влепила пощёчину тёмному дракону. Рейвен дёрнулся, как будто сам получил, и впервые за весь день не нашёл, что сказать.

А внутри меня щёлкнуло что-то совсем другое.

Пожиратель поднял голову. Это было как рык, который никто, кроме меня, не слышит, но ощущает всем телом. Щёка горела не от силы удара, от того, как кровь туда ринулась. Боль смешная, по человеческим меркам, стала прекрасным поводом для той части меня, которая давно искала повод.

Ударили.

Унизили.

Сделай больно в ответ.

Воздух вокруг чуть ощутимо похолодел, не настолько, чтобы обычный человек сказал “стало холодно”, но достаточно, чтобы мельчайшие волоски на коже поднялись.

Я почувствовал, как зрачки пытаются сузиться до узких щёлок. Как под кожей по рукам ползёт знакомый чёрный холод. Стоило мне сейчас просто сделать шаг вперёд и курица превратилась бы из раздражающей головной боли в… то, что Пожиратель привык есть.

— Давиан, — негромко сказала Айза.

Она увидела.

Сестра шагнула вперёд почти сразу после того, как прозвучала пощёчина. Встала между мной и Леоной, как будто всегда стояла. Не за принцессу, не за короля за эту глупую, вспыхнувшую кузину в шинарийском платье.

— Что вы творите, глупая, — прошипела она, не оборачиваясь. — Шлёпать тёмного дракона посреди коридора дворца это не смелость, это отсутствие инстинкта самосохранения.

Сказано было вроде бы смешно и даже Рейвен нервно хмыкнул, но рука у Айзы легла на рукоять её клинка. Она стояла боком ко мне, давая мне увидеть профиль, но не дать Пожирателю увидеть полную цель.

Леона, кажется, только в этот момент почувствовала, что что-то пошло… не просто плохо, а очень плохо. До этого она видела только моё лицо, красную щёку, сжатые зубы. А теперь почувствовала воздух. Тот, что стал тяжелее. Тень, которая чуть потянулась от меня к ней, как собака на коротком поводке.