Искра души

Страх накрыл её не сразу, а как опоздавшая волна. Сначала укол в животе. Потом лёгкий холод вдоль позвоночника. Потом осознание, «я сейчас ударила существо, которое закрывает Разломы, а не двери.»

Я стоял, глядя поверх плеча Айзы на Леону, и Пожиратель ломился изнутри.

— Уберите руку, — тихо сказал Никола. Это он к сестре, но звучало так, будто он говорит и мне тоже: “Уберите руку от меча, уберите руку от моей родни, уберите всё”.

— Ник, — выдохнула Леона, впервые за разговор обращаясь не защитно, а… немного растерянно.

Айза чуть отодвинула локоть, пробросив мне короткий взгляд. Там не было просьбы. Там был приказ, возьми себя в руки!

— Ваше темнейшество, — произнесла она уже вслух, с подчёркнутым уважением, но и с тонкой насмешкой, — если вы собираетесь отомстить за пощёчину, хотя бы подождите, пока её перестанет шатать от трав. Иначе это будет слишком нерабочий союз.

Союз.

Слово, как ведро воды.

Я втянул воздух глубоко, закрывая глаза на секунду. Дал Пожирателю удариться ещё раз о стену. Ещё. И назад. Внутрь. Там, где ему место.

Щёка горела вместе с гордостью. Но вместо того, чтобы шагнуть вперёд, я сделал шаг назад.

— Ваш брат, — выдавил я, наконец, чуть хрипло, — неплохо вас тренировал, леди Леона. Удар поставлен.

Рейвен выдохнул так, будто его только что вытащили из ледяного озера.

Леона смотрела на меня широко раскрытыми глазами, смесь злости и того самого позднего страха.

— Вы… заслужили, — упрямо сказала она, но голос дрогнул. — Не называйте меня… курицей.

Я почувствовал, как уголок губ снова дёрнулся, но на этот раз смеха не вышло.

— Учту, — сказал я. — А вы… — на секунду задержал взгляд на её лице, на вспыхнувшей ладони, — в следующий раз подумайте, прежде чем бить того, кого ещё не до конца поняли.

Айза чуть расслабилась, ощутив, что мороз отступает. Рейвен опустил плечи. Никола всё ещё держал ладонь на рукояти, но пальцы уже не были белыми.

Контраст был дикий, ещё минуту назад мы, тёмные, стояли в этом коридоре и смеялись до слёз над словом “Лолёнок”. Сейчас одно движение её руки превратило смех в тонкую, острую тишину, в которой каждый шаг, каждый вдох могли стоить чьей-то жизни.

Курица, да.

Но курица, которая только что шлёпнула тёмного дракона и осталась жива.

Не то, чтобы Пожирателю это понравилось.

Но где-то очень глубоко я отметил, злость у неё хорошая. Живая и не придворная. И если мне предстоит тащить через долины именно её, будет… громко.

— И что тут происходит? — голос прокатился по коридору, от стен отозвался эхом.

Я увидел, как она вздрогнула. Не сильно, но еле заметный толчок в плечах, будто кто-то дернул невидимую нитку. Леона повернула голову, и взгляд у неё зацепился за фигуру, которую пропустить было невозможно.

Генерал шёл не один, за ним тянулся хвост из капитанов и лейтенантов, ещё пахнущих плацом и чернилами. В руках Ардена были бумаги, какие-то отчёты или донесения, он, похоже, прямо по дороге сюда обсуждал с кем-то очередной участок обороны, пока не наткнулся на живописную сцену в коридоре.

Он остановился за пару шагов от нас и медленно прошёлся взглядом по всей композиции, я ещё с налившейся щекой, Айза, стоящая между мной и Леоной, ладонь всё ещё слишком близко к рукояти, Рейвен, с подозрительно влажными глазами от недавнего хохота, Никола, застывший в позе «я сейчас успокою всех или умру», Эйден, который так и не нашёл, куда деть руки.

Глаза у Ардена были цвета ореховой скорлупы, тёплый, но плотный коричневый, в котором легко утонуть, если не помнить, что под скорлупой всегда что-то твёрже. У дочери таких не было. У неё топазы. Золото с огнём внутри, не от отца, думаю от матери.

Интересно, что за женщина дала миру этого Лолёнка?

— Отец, — коротко кивнул Никола, выпрямляясь до предела.

— Господин генерал, — почти одновременно отозвался Эйден.

Леона чуть инстинктивно спряталась за их линию, шаг назад, полоборота, как будто мундиры братьев вдруг стали лучшей бронёй.

— Я повторю вопрос, — сказал Арден, и уже не кричать было нужно, чтобы голос разошёлся по камню. — Что. Тут. Происходит?

Он не повышал тона. Даже наоборот, говорил чуть ниже обычного. Из тех голосов, после которых на плацу выстраиваются быстрее, чем после барабана.

— Учебная… — Никола глотнул воздух.

— Не смей, — бросил Арден, даже не глядя на него. — Я вижу вашу щёку, Ваше темнейшество, и руку моей дочери. Учебную тревогу от пощёчины отличу.

Щёка горела. Рука у Леоны всё ещё действительно чуть подрагивала. Айза очень медленно убрала ладонь от клинка, давая понять, я готова была, но, кажется, мне тоже хочется дожить до вечера.

— Отец, — тихо сказала Леона, — всё… хорошо.

Он перевёл взгляд на неё и в этом взгляде было столько всего, что любой посторонний утонул бы сразу и проверка: цела ли, и злость за то, что опять лезет, и тихая, упрямая гордость, которую он не собирался показывать при нас.

— Лолёнок, — сказал он так, будто мы здесь и не стояли, — когда в коридоре напротив тёмных драконов тебе прилетает по носу травами, это не называется “всё хорошо”.

Где-то в груди у меня снова хихикнуло. Я стиснул зубы, чтобы не повторить только что пережитый приступ. Леона же, судя по виду, явно хотела провалиться в пол.

— Прошу вас, генерал, — вмешался я, пока Никола собирал слова, — конфликт по большей части возник из-за меня.

Арден повернул голову ко мне. Взгляд стал тяжелее, как и положено и генералу Долины и отцу семейства.

— Это я позволил себе… неудачное слово, — продолжил я, чувствуя, как в затылке шевелится Пожиратель, которому очень не понравился удар, — леди Леона отреагировала так, как посчитала нужным.

— Вы назвали её курицей, — сухо добавила Айза, как всегда любезно уточняя детали.

— Кем? — Арден медленно моргнул.

— Это было неточно, — признал я. — В курицах меньше зубов.

На долю секунды у нескольких капитанов дёрнулись рты. Эйден едва слышно прыснул, тут же попытался превратить это в кашель. Леона метнула в меня убийственный взгляд.

— Ваше темнейшество, — отозвался Арден, — я привык, что мои дети сами отвечают за свои руки.

Он всё ещё говорил вежливо, Вы. Но это «Вы» было как холодный клинок, безупречно отполированный, без единого зазубра. Если честно, я начинал уже уставать от того, что он давит своим присутствием, не потому что мне было неприятно или страшно, а потому что я раздражен.

— Однако, — продолжил он, — когда эта рука поднимается на наследника Идира, я хотел бы понимать, не собирается ли после этого кто-то… — он чуть повернул голову, оценивая мой профиль, — сжечь мне коридор.

Пожиратель, конечно, с удовольствием бы сжёг не только коридор, но мы вроде как решили играть в дипломатию.

— Если бы я собирался сжечь Вам коридор, господин генерал, — спокойно ответил я, — Вы бы уже это заметили.

Айза тихо хмыкнула, слегка опустив голову. Рейвен на всякий случай отодвинулся от стены, вдруг она действительно решит загореться первой.

Арден пару секунд молча всматривался в меня, прикидывая, до какой степени мои слова шутка, а до какой предупреждение.

— Значит, пощёчина остаётся частным эпизодом, — подвёл он, наконец, итог. — Не требующим дуэлей, войн и вызова Совета.

— С моей стороны да, — сказал я. — Леди Леона выразила отношение к моим словам. Я услышал.

Я видел, как у Никола чуть-чуть расслабились плечи. У Эйдена тоже. Леона, наоборот, напряглась ей не нравилось, что кто-то делает вид, будто её истеричный жест был чем-то вроде аргумента в споре.

— Лолёнок, — повернулся к дочери Арден, — ты в состоянии идти сама или звать лекаря обратно?

— В состоянии, — буркнула она, сжимая руки на животе.

— Тогда мы с тобой поговорим позже, — пообещал он. — Без драконов, солдат и лишних ушей.

Вот это ей нравилось ещё меньше. Я видел, как у неё внутри ворохнулось, разговор с отцом, совсем не о пощёчине тёмному. Тут, как от Пожирателя, не защитит даже Айза.

— Сейчас же, — продолжил Арден, переводя взгляд на меня, — мне сообщили, что Их Величества желают видеть вас. Всех троих.

Он кивнул на меня, Айзу и Рейвена. Разумеется, как же без этого.

— Король Айларион и королева Мираида ожидают в малом зале, — уточнил один из сопровождающих капитанов, что-то шепнув генералу и получив кивок. — Идёмте, Ваше темнейшество, Обсудим, чем вы собираетесь компенсировать нам капитана Фареля.

И главное, чего он не сказал вслух, но что висело в воздухе, как дым, и почему мы до сих пор должны терпеть вас в нашей долине.

— С удовольствием объясню, — Я кивнул. — Тем более что мне есть, что предложить Шинарии, помимо извинений.

Внутри тихо шевельнулось, пастырь. Лолёнок.

Леона стояла, опираясь на плечо Эйдена, и смотрела на нас так, будто одновременно хотела, чтобы мы исчезли, и панически боялась, что мы и правда исчезнем, оставив её с голубыми бабочками и головной болью наедине.

Айза, проходя мимо неё следом за генералом, наклонилась совсем чуть-чуть:

— В следующий раз, когда решите шлёпать тёмного дракона, леди, — тихо бросила она, — хотя бы подождите, пока мы не будем толпой в узком коридоре. Видите, сколько зрителей собралось.

У Леоны дёрнулся уголок губ, нервно, зло, но почти-почти похоже на улыбку.

Контраст вышел на славу. Минуту назад смех до слёз. Потом пощёчина и тонкий запах страха. Теперь генерал с глазами цвета ореха, королевский приказ и невысказанный вопрос, «куда вы потащите нашего Лолёнка, Ваше темнейшество, и вернёте ли вообще?»

А мне оставалось только одно, это идти вслед за Брайтскилом и думать, как убедить всех этих людей, что отпускать её с нами не безумие. Хотя, если честно, даже я пока был в этом не до конца уверен.

Глава 7. Леона

Подушка не была ни в чём виновата, но первой досталось именно ей.

— Вы слышали?! — взвыла я, вцепившись в наволочку. — Он меня курицей назвал! Меня! Племянницу короля и дочь одного из сильнейших генералов в пяти поколениях! — я сунула Ариане в лицо руку, растопырив пять пальцев. — Пяти!

Я дернула подушку и перья вздрогнули внутри подушки, шов жалобно треснул. Арианна даже не дёрнулась. Она Лежала, как кошка на солнце, в своём кресле у окна, одна нога не по-этикетному закинута на другую, кружка чая на подлокотнике. Каролина развалилась рядом на диване, облокотившись плечом, с платочком, который она лениво подносила к лицу, будто вот-вот упадёт в обморок. От смеха, между прочим, а не от ужаса.

— Я слышала, — протянула Каролина, тихонько помешивая чай. — И пощёчину тоже слышала. Полдворца, кажется, услышало.

Эйден у дверей хмыкнул с гордостью. Стоит такой весь, плечами закрывает полпроёма, руки за спиной, и взгляд у него такой: “да, это моя сестра, простите все присутствующие”.

— Не смей хмыкать, — развернулась я на него, выставив подушку как меч. — Я вообще-то защищала честь семьи!

— Ага, — согласно кивнул он. — Пощёчиной по лицу тёмного дракона. Отец будет в восторге.

— Он первый начал! — Я ткнула подушкой в воздух так резко, что ещё пара перьев вырвалась наружу. — Сначала издевался из-за прозвища, потом называет курицей! Это вообще что за манера, прилететь из своей долины Ночи и Пепла и раздавать клички, как на базаре?!

— Ну, — задумчиво протянула Каролина, — если честно, когда он смеялся, я тоже чуть не…

— Каро! — одёрнула её Арианна, но уголок её губ предательски дёрнулся, а я взвилась.

— Вы тоже?! — Я уставилась на них, как на предателей. — Он смеялся надо нами! Над Ником! Над… Лолёнком…

Слово застряло в горле, мне до сих пор хотелось закопаться под плац, когда его произносили при посторонних.

— Лолёнок это мило, — заметила Арианна. — Это хотя бы от любви.

— А курица? — спросила я, растягивая слово так, будто оно было гнилым. — Это что? От глубокой привязанности?

Эйден снова хмыкнул за спиной и я резко обернулась:

— Ещё раз хмыкнешь, подушкой в лоб полетит.

— Тогда добей той, — он кивнул на уже мученую подушку. — Она, кажется, решила дезертировать.

Я посмотрела вниз. Перья действительно лезли из шва, как белоснежный снегопад. Ну и ладно. В крайнем случае, Каролина привезёт мне новую из Лисмара, у них там всё мягче и моднее, если верить её рассказам.

— Вы понимаете, — продолжила я, снова разворачиваясь к девушкам, — он разговаривал со мной так, будто я… приживалка при дворе! Какая-то пустоголовая фрейлина, у которой в голове только танцы, реверансы и кому бы себя удачно пристроить!

— Ну… — снова осторожно начала Каро.

— Каролина, я тебе сейчас чай на голову вылью, — предупредила я.

— Я просто скажу, — подняла она свободную руку, — что в большинстве случаев ты очень убедительно притворяешься пустоголовой фрейлиной.

— Это называется “играть роль”, — парировала я. — Кто-то же должен делать вид, что мне нравятся эти идиоты на балах.

— Лолёнок, — тихо вставил Эйден от двери. — Ты сейчас кричишь так, что услышит половина флигеля.

— Пускай слышит! — отрезала я. — Пусть все знают, что Ваше темнейшество хам и психопат.

— Ваше темнейшество, это официальное обращение, — Арианна подняла бровь. — А психопат нет.

— Так запишите новое официальное, — огрызнулась я. — “Ваше темнейшество-психопат”.

Каролина фыркнула в чашку, на этот раз уже не спрятала смех за платочек. Я плюхнулась на вторую подушку и, не зная, куда деть руки, снова ухватилась за первую, уже разодранную. Внутри кипело не только от обиды, от того ощущения, когда кто-то нагло не верит тебе, даже если ты сама себе не до конца веришь.

Он сидел в этой тесной лазаретной комнатке, с лицом, будто ему читали отчёт о потере войск, и говорил про души, пастырей… и меня. А я смеялась, чтобы не завыть.

— Он ещё и заявился ко мне с рассказами, — продолжила я, дернув наволочку еще раз, — что я, оказывается, какая-то там хранительница, пастырь, пастилка…

— Пастырь? — переспросила Арианна, чуть напрямившись.

— Да какая разница! — Я отмахнулась так, будто отгоняла ту самую голубую бабочку. — Бредни. Ему, видимо, скучно, вот он и придумывает себе легенды.

Пастырь душ.

Ну конечно, Святые Небеса! Я, которая до сих пор иногда забывает, сколько шагов от тронного зала до собственных покоев, вдруг оказалась кем-то важным. Легендарным. Не смешите.

— Он сказал тебе, что ты… легендарная фигура из сказок нянек, — медленно произнесла Каролина, — а ты в ответ влепила ему пощёчину?

— Он сначала назвал меня курицей, — подчеркнула я. — Это важно в хронологии событий.

— Ты как обычно, сначала бьёшь, потом думаешь. — Эйден опёрся плечом о косяк и ухмыльнулся.

— Я сначала слушала, — поправила я подняв палец. — Целых… — задумалась, — минуту.

— Для тебя это почти подвиг, — поддакнула Каро.

— Я очень рада, что у меня есть поддержка, — процедила я. — Особенно когда чужие драконы ржут надо мной в коридоре.

Сразу вспомнилось, как он смеялся. Настояще, громко, по-настоящему… живо. Не так, как смеются придворные мужчины, прикрывая рот рукой, глядя на короля, не обидится ли. В нём было что-то… настоящее. И именно это бесило ещё больше.

Как смеете вы смеяться, когда я вся ещё дрожу внутри от крови, боли и… бабочек?

— А щёку ему хорошо отвесила, — задумчиво сказал Эйден. — У него прямо след выступил.

Я невольно представила, и уголок губ дёрнулся уже у меня. Совсем чуть-чуть, так как помогает воспитанной леди.

— Пусть знает, — буркнула ударив слегка по подушке, — Что фрейлина не значит безрукая.

— Ты, кстати, видела взгляд отца? — вмешалась Арианна, отставляя чашку. — Я думала, он прямо там устроит общий разнос для всех участников спектакля.

При упоминании отца внутри чуть похолодело и в животе дернулось, от страха и немного волнения. Ужасный коктейль из чувств.

— Он сказал, что поговорит со мной… позже, — протянула я, глядя в сторону. — Без драконов, солдат и лишних ушей.

— О, — сочувственно протянула Каролина. — То есть вторую пощёчину вы уже распределили. Первую получила Ваше темнейшество, вторую получишь ты.

— Спасибо, Каро, — сухо ответила я, бросив взгляд на подругу— Ты, как всегда, вдохновляешь.

— Отец злится, но ты же знаешь… — Ариана вздохнула, посмотрев на меня очень внимательно. — Он больше напуган, чем зол. Ты в кровь по колено залезла.

Я вздрогнула от вспоминаний на плацу. Запах крови снова вспыхнул в памяти. Тёплая, липкая, в подоле, на руках. Голубая… нет. Я резко моргнула, мотнув головой.

— Я не могла стоять, — вырвалось у меня. — Он… умирал.

Слова повисли и я почувствовала, как в комнате стало тише, хотя никто не шелохнулся.

— Никто тебя за это не осуждает, — тихо сказала Арианна. — Я видела, как ты туда…

— Отец осуждает, — перебила я. — Он сказал, что фрейлина не должна падать в обморок в чужой крови перед строем.

— Ты и не падала, — заметил Эйден. — Это уже достижение.

— Эйден, — простонала я, сморщив нос и поднимая глаза к потолку, — уйди, пожалуйста, со своей поддержкой.

Он усмехнулся, но с места не сдвинулся. Арианна чуть наклонилась в мою сторону.

— Леон, — сказала она мягче, чем обычно, без придворного лоска, — а он… что-то ещё говорил?

Я знала, что она спрашивает не про “курицу”. Про то, до того. Про душу. Про то, как я неосознанно сделала то, о чём теперь стараюсь не думать.

— Да, — ответила я, уставившись в разодранную подушку. — Глупости.

— Какие? — Каролина тут же наклонилась вперёд, глаза у неё вспыхнули. У неё нюх на “глупости” лучше, чем у иди́рских драконов, на кровь.

— Легенды, — отмахнулась я. — Про… тех, кто управляет душами.

Уголком сознания я увидела, как Эйден чуть напрягся у двери. Он ничего не знает. Никто ничего не знает, но брат что-то почувствовал, он ведь не зря начал спрашивать меня в лазарете. И я собираюсь сделать всё, чтобы так и оставалось все это не знанием других.

— Пастыри душ, — пробормотала Каро. — Нянька нам про них рассказывала, помнишь, Ари?

— Ага, — принцесса откинулась на спинку кресла. — “Если будешь плакать, придёт пастырь душ и скажет тебе что-нибудь умное”.

— Наша говорила по-другому, — усмехнулся Эйден. — “Если будешь плакать придёт отец и выкинет из седла, а пастыри душ это так, украшение легенды”.

Они засмеялись легко, по-домашнему. А я сидела, вцепившись в подушку, и чувствовала, как у меня внутри поднимается то самое: страх, который я маскирую под злость.

А если он не совсем соврал? Если я действительно…

Но я не позволила себе закончить мысль. Резко рванула подушку, и перья, наконец, не выдержали, белым облаком вспыхнули вокруг, закружились в воздухе.

— Прекрати, — закашлялась Каролина, отмахиваясь. — Ты устроила зимний снегопад в середине лета.

— Это мой способ дипломатии, — буркнула я, подхватив перо и выпустив его снова. — Белый флаг из перьев.

— Леон… — Ариана посмеялась, поставив чашку. — Слышала? Отец сказал, что Их Величества вызвали драконов в малый зал.

— Ну ещё бы, — фыркнула я. — Капитана убили, коридор превратили в театр, кузина принцессы раздаёт пощёчины… Конечно, надо собрать всех и решить, как теперь жить дальше.

— Тебя это вообще не беспокоит? — прищурилась Ари.

— То, что они там будут решать за моей спиной? — поджала губы. — Очень беспокоит.

Было ощущение, что меня снова обсуждают как вещь. Не как человека, который бежал к умирающему потому, что не может иначе, а как “ресурс”, “проблему”, “родственницу, за которую будет стыдно на приёмах”.

— Знаешь, чего я боюсь? — Каролина наклонилась ближе. — Что в качестве наказания за твою пощёчину тебя… выдадут замуж.

— За кого? — тут же вскинулась я. — За капрала из стражи?!

— Хуже, — Каро драматично закатила глаза. — За дракона.

— Каролина, — застонала я. — Если ты сейчас ещё раз скажешь “Ваше темнейшество”, я кину в тебя подушкой без перьев, она будет жёстче.

— Представляю лицо отца, — Эйден расхохотался. — “Мою дочь за тёмного??”

— А лицо Вашего темнейшества представляешь? — не отставала Каро. — “курицу законной женой??”

— Я не курица, — выплюнула я. — И уж точно не намерена быть чьей-то законной… чем угодно.

Я вскочила, нервным рывком, и начала ходить по комнате туда-сюда, сжимая в руках уже изувеченную подушку. Шаг, поворот. Шаг, перья летят.

В груди всё ещё сидела та же вязкая штука, ощущение чужой смерти, того, как душа… нет, бабочка, просто бабочка… задержалась на воздухе. И поверх этого лицо Давиана, когда я ударила. Там, на секунду, было что-то, от чего по спине пробежали мурашки. Это был не страх и не боль, а что-то голодное.

И всё же…

Когда он сказал “вы дали ему уйти не в панике” часть меня почему-то захотела его ударить ещё раз. За эти слова, за ледяное спокойствие, за то, что делает из меня часть его истории, а не мою собственную.

— Он… — я остановилась и посмотрела на подруг, — он считает меня глупой.

Сказать это вслух оказалось неприятнее, чем “курица”.

— Все драконы считают людей глупыми, — отмахнулась Каролина. — Особенно тех, кто носит корсеты.

— Он считает, — продолжила я, словно не слышала её, — что я умею только танцевать, кланяться и мечтать о свадьбе. Что если во мне и есть что-то… странное, — я сжала пальцы на ткани, — то это ошибка.

— А ты хочешь, чтобы он думал иначе? — Арианна всмотрелась внимательнее.

Я застыла.

Хочу ли?

Чтоб этот раздражающий, хладнокровный, смеющийся над моим прозвищем магический монстр вдруг увидел во мне не “курицу”?

— Я хочу, — сказала я медленно, — чтобы никто не решал за меня, кто я. Ни отец. Ни король. Ни тем более… — я закатила глаза, — дракон с комплексом спасителя мира.

— Ого, — пробормотал Эйден. — Уже целый комплекс.

— Ну так назовите его в списках болезней, — огрызнулась я. — “Синдром тёмного дракона, считает, что знает лучше всех, что делать с чужими душами”.

Каролина прыснула в фарфоровую чашку. Арианна встала, подошла ко мне ближе и положила руки мне на плечи крепко, как отец иногда делал перед выездом.

— Леон, — тихо сказала она. — Как бы там ни было… что бы они там ни решили в малом зале… помни: ты не обязана соглашаться сразу.

— Думаешь, у меня будет выбор? — Я посмотрела ей в глаза, взгляда её стал чуть печальнее.

— У нас всегда меньше выбора, чем мы хотим, — признала она. — Но больше, чем нам кажется.

— О боги, — простонала Каро, — началось морализаторство.

— Закрой рот и пей свой чай, — сказала я, но голос уже был не такой взвинченный.

Вздохнув поглубже, я смотрела как перья медленно оседали вокруг, как маленькие белые обломки сегодняшнего дня.

Курица. Лолёнок. Пастырь. Фрейлина. Племянница короля. Дочь генерала.

Сколько на мне ярлыков и ни один не спрашивал, удобно ли мне под ним дышать.

Дверь вдруг чуть скрипнула. Эйден выпрямился.

— Кажется, — сказал он, прислушиваясь, — отец возвращается из малого зала.

У меня в животе всё сжалось от слов брата.

— Ну вот, — выдохнула Каролина, отбрасывая платочек. — Сейчас мы узнаем, какой именно политический ужас им пришёл в голову за твой удар.

— Если они решат выдать меня замуж за Ваше темнейшество, — сказала я мрачно, — я сама себя отправлю в Лисмар в бочонке из-под вина.

— Расслабься. Если кто и может разозлить тёмного дракона до состояния “никогда”, то это ты. — Арианна усмехнулась.

— Спасибо, — фыркнула, махнув рукой. — Лучшая похвала за день.

Бросив взгляд на разодранную подушку в руках, я подумала, что если мир и правда собирается треснуть по шву начнёт он явно не с неё. А вот с меня очень даже может.

— Идёт, — сказал брат, и это «идёт» прозвучало как «сейчас начнётся».