Искра души

Не тело. Не кровь.

Что-то.

Та самая невидимая, но абсолютно ощутимая штука, которую я научился чувствовать слишком давно и спрятал это умение так глубоко, что сам почти забыл.

Душа.

Она уже выскальзывала, как дыхание в мороз, как пар над чашкой поднимаясь, уходя. Тонкая, дрожащая, безобразно честная. В ней мелькнуло всё, страх, ярость, сожаление о том, что не успел вернуться к детям, о письме, которое не дописал, о том, что хотел ещё раз пройтись по стене форпоста и проверить караулы.

Обычно это длится миг. Меньше вздоха.

Сейчас нет.

Потому что Леона положила руку туда, где у него под пальцами ещё беспорядочно билось сердце.

— Не уходи, — прошептала она.

Воздух вокруг её пальцев чуть задрожал. Не свет, не магия в привычном шинарийском варианте. Скорее… как если бы кто-то потянул за шёлковую нить, не давая ей выскользнуть из игольного ушка.

Поток, который обычно устремляется вверх, встречая ту сторону, вдруг натолкнулся на её ладонь и застыл. Не полностью, движение продолжилось, но замедлилось до той самой болезненной, слишком человеческой скорости, когда человеку дают ещё пару минут, чтобы сказать то, что он должен.

Душа капитана, уже почти ушедшая, словно остановилась на пороге.

Я почувствовал, как Пожиратель внутри ударился в стену. С глухим, яростным шипением. Его тянуло к свежей смерти, а ему не давали.

Не я.

Она.

Айза тоже замерла. Я краем глаза увидел, как она чуть расширила глаза, как её зрачки на мгновение вытянулись вертикально драконьи, а не человеческие.

— Видишь? — выдохнула она.

— Вижу, — ответил я, не отрывая взгляда.

Рейвен в шоке, с запачканными кровью руками, тоже смотрел на Леону. Я чувствовал, как у него рядом, под кожей, дергается драконья сущность, не понимающая, почему смерть, которая должна была случиться уже секунду назад, всё никак не наступит.

— Капитан, — сказала Леона тихо, наклоняясь ближе. — Слушайте.

Её не учили говорить с умирающими. Это слышалось. Слова были простые, даже глупые по меркам придворной риторики, но в них было то, чего не было ни в одной королевской речи, она говорила так, как будто он единственный человек в мире.

— Ваши… — хрипнул он, и на губах снова выступила кровь.

— Ваши люди в порядке, — быстро сказала она, не зная, правда ли это, не имея права так уверять. — Форпост держится. Ваш брат, ваша жена, ваши дети они живы. Вы сделали всё, что могли. Всё, что должны были.

Слова падали на умирающего, как тёплые камни. А за спиной у них, там, где обычно я не смотрел, плотнее, чем воздух, стояла его душа, прижатая к миру на пару лишних ударов сердца.

Эти удары были громкими, я слышал их, как удары барабана в пустой крепости.

Бум.

Ещё здесь.

Бум.

Ещё держится.

Бум.

Ему дали чуть больше, чем положено.

— Скажи им… — капитан задыхался, но в голос вернулось что-то очень человеческое, — что я… не проиграл.

Уголок его губ чуть дрогнул. Возможно, это была попытка улыбки. Леона кивнула, хотя он уже почти не видел.

— Скажу, — пообещала она.

Она не понимала, что обещает, но обещание было важно не для него, а для того, что держалось за мир ещё пару мгновений.

Душа светлая, не в смысле “добрая”, а в смысле “настоящая” дрогнула. Я почувствовал, как… успокаивается. Привыкшая рваться наружу, она вдруг получила то, чего обычно нет в такой смерти, ощущение, что её слышали.

Пожиратель внутри меня рвался, как цепной, которого не выгуляли. Я впервые за долгие годы ощутил не только его голод, но и страх. его. Он боялся этой руки, этой голой, человеческой ладони, которая не пускала добычу.

А потом Леона выдохнула. Она… отпустила.

Капитан сделал ещё один вдох, судорожный, неровный, словно пытаясь ухватиться за воздух зубами. Выдох был уже… пустым.

Я почувствовал как нить, которую она удерживала, скользнула у неё из пальцев. Не потому что она слабая. Потому что она дала то, ради чего душу задержали пару фраз, пару мыслей, пару лишних ударов сердца.

На этот раз душа ушла до конца. Быстро, но уже не в панике. Пожиратель внутри разъярённо сцепил “зубы”, прожорливый зверь, которому выдернули кусок из пасти в момент укуса.

Я позволил ему реветь, но внутри. Наружу ничего не вышло.

Для всех остальных всё выглядело гораздо проще.

— Он… — выдохнул один из магов, отдёргивая руку от раны. — Всё.

— Закройте ему глаза, — хрипло сказал Никола, голос его был ровен, но я видел, как напряглась линия челюсти.

Леона моргнула, как будто вынырнула из воды. На секунду она выглядела совершенно потерянной, будто не понимала, как оказалась на коленях, в крови, среди солдат. Потом когда реальность догнала её, она отдёрнула руки.

Кровь на её ладонях была яркой, страшно человеческой. Подол платья пропитался до колен. Сердце её, не его билось так громко, что даже я слышал.

— Леди Леона! — кто-то из фрейлин крикнул сверху.

— Ты… — принцесса Арианна была уже у края, взгляд острый, испуганный, гордый одновременно. — Леона, поднимись немедленно!

Но та пока не могла, потому-что ноги под ней не слушались.

— Вот и всё. — Айза тихо выдохнула.

— Нет, — поправил я. — Вот и начало.

Рейвен поднялся медленно. Пальцы у него дрожали, на лице застыл тот самый редкий для него ужас. Он посмотрел на Леону иначе, чем раньше. Не как на “фрейлину с характером”. Не как на красивую часть декора. Как на… фактор. На переменную, которую он не учёл.

— Я… не хотел, — глухо сказал он в сторону Никола.

Тот посмотрел на него очень долго. В этом взгляде было и “убил моего офицера”, и “это был поединок”, и “я понимаю”, и “я никогда не забуду”.

— Иногда война приходит не тогда, когда мы её ждём, — ответил Николя. — Это был честный бой.

Слова, которые должны были заглушить шок, никого, конечно, не успокоили.

Леона, наконец, поднялась. Руки её тряслись, платье прилипло к ногам, но она держалась, несмотрела ни на кого, только на капитана, которому уже закрывали глаза.

Пожиратель внутри меня постепенно успокаивался, бурча, как зверь, которого с усилием оттащили от добычи. Но то место, где чуть раньше стояла её рука и держала за край чужую душу, всё ещё… светилось в ощущениях. Не в глазах, в том другом зрении, которое я ненавидел.

— Это она, — тихо сказала Айза.

— Да, — кивнул я. — Пастырь Душ.

Вслух это звучало сейчас как приговор и как единственный шанс.

— Леди… — начал один из офицеров, делая шаг к ней, когда она качнулась назад.

Леона словно вдруг вспомнила, что у неё есть тело. До этого она вся была в руках, в голосе, в этом диком “не уходи”. А теперь мир вернулся с камнем под ногами, с криками, с запахом крови.

Пальцы дрогнули, плечи повело, левая ступня шагнула назад вхолостую, не найдя опоры. Она схватилась за голову резко, будто кто-то вогнал в виски раскалённые иглы.

— Леди… — повторил офицер, уже быстро, вытягивая руку, чтобы подхватить её под локоть.

Она не успела что-то ответить, износа тонкой, слишком яркой полоской потянулась кровь. Совсем по-человечески, резко, неуместно, испачкав ей губу и подбородок. Глаза на секунду закатились, и я очень чётко почувствовал знакомое послевкусие, отток силы. Мелкое, но ощутимое истощение того, кто залез в ту область, куда обычно не лезут.

— Эйден! — голос Никола разорвал плац, как выстрел. — Живо позови лекаря!

Младший брат, до этого побелевший и застывший с прижатой к боку рукой, дёрнулся, словно его толкнули в спину.

— Да! — рявкнул он в ответ и сорвался с места, бегом, не думая о строе, о красоте. Только о том, что кто-то умирает и кто-то ещё может упасть следом.

Леона попыталась выпрямиться, упрямо вытирая кровь тыльной стороной ладони. Жест нервный, детский, как у девчонки, которая упала и не хочет плакать при всех.

— Со мной всё… — хрипло начала она.

Слово “нормально” так и не успело родиться. Она резко вдохнула, как от боли, и поморщилась, та самая гримаса, когда череп стягивает изнутри обручем.

Я видел это уже. Не у пастырей, у магов, которые лезли туда, куда их сила их не звала. Только здесь было наоборот, сила позвала её, а голова не была к этому готова.

— Отойдите от неё, — негромко, но очень чётко сказала принцесса.

Она уже спустилась на пару ступеней вниз, не марая подол, не бежа, но её присутствие ощущалось сильнее любого крика. Стражники чуть раздвинулись. Офицер, который тянулся к Леоне, отступил, уступая место.

Принцесса Арианна смотрела на свою фрейлину так, будто решала сразу три задачи: не дать ей упасть, не дать ей умереть и не дать никому понять, что она сейчас важнее, чем должна быть.

— Леона, — негромко, но твёрдо позвала она, таморгнула, как будто только по голосу вспомнила, где находится.

— Я… просто… — она снова прижала ладонь к виску, от чего ещё пара капель крови сорвалась с подбородка и упала рядом с тем алым пятном, что осталось от капитана. — Голова.

Её качнуло, и офицер всё-таки поймал её за локоть, не обращая внимания на королевские взгляды.

— Бывает, миледи, — промямлил он, явно и сам в шоке. — Вид крови…

“Вид крови”.

Удобное объяснение для всех, кому страшно подумать лишнее.

— Вид крови, да. — Айза тихо фыркнула рядом.

Я чувствовал как раз обратное, не отвращение, перегруз. Она не отшатнулась от крови, она влезла в самую сердцевину момента, где кровь и душа расходятся по разным дорожкам. И теперь мир пытался взять своё обратно.

Пожиратель под рёбрами ещё ворчал, но восторга уже не было. Только злость и… настороженность, он тоже её отметил, не как угрозу, а как то, что мешает ему кормиться.

Рейвен стоял чуть в стороне, всё ещё с чужой кровью на руках, и смотрел на Леону очень внимательно. Его драконья часть, обычно легкомысленная, развлекающаяся боем, сейчас притихла и это мне не нравилось.

— Лекарь сейчас будет, — сказал Никола уже менее резко, но голос у него всё равно был такой, будто он держит за горло весь плац, чтобы тот не распался на хаос. — Уведите леди.

— Я могу сама, — попыталась возразить Леона и чтобы доказать это, сделала шаг.

Камень под ногами оказался предательски неровным или это у неё мир качнулся. Она споткнулась о собственный подол, едва не поехала вниз. Офицер подхватил её под вторую руку. Кровь из носа всё ещё сочилась, тонко и упрямо, размазываясь по коже.

— Леон, не спорь, — уже без титулов прошептала принцесса, подойдя ближе, чем следовало бы королевской крови. — Сейчас ты ничего никому не докажешь, кроме того, что ты упрямая дурочка.

— Это я и так доказала, — прохрипела Леона, пытаясь улыбнуться, но вышло плохо, слишком белые губы, слишком тёмные круги под глазами вдруг проступили, как если бы ночь легла под кожу.

Я бросил взгляд на её руки. На той, что пару мгновений назад держала душу капитана, теперь мелко дрожал каждый палец. Сила, которую она выплеснула, возвращаясь, оставила в ней пустоту, крошечную по меркам мира, огромную по меркам человеческого тела.

— Ты заметил, — тихо сказала Айза.

— Да, — ответил я.

— Остальные решили, что она просто падкая на драму, — холодно усмехнулась она. — Девичья истерика, “ах, кровь и смерть”.

— Тем лучше, — отозвался я. — Чем меньше они понимают, тем больше шансов, что её не начнут делить между собой, как новый вид оружия.

Пожиратель внутри дернулся будто соглашаясь или ворча.

Эйден уже летел обратно через плац вместе с лекарем, сухим, невысоким мужчиной с жёсткими руками и мешком трав на поясе. Они подоспели, когда Леону уже выводили из круга.

— Сначала к леди, — коротко бросил Никола, перехватив взгляд лекаря, который по привычке потянулся к мёртвому капитану. — Его уже не вернуть.

Слова, которых никто не хотел говорить вслух, но все уже знали.

Лекарь кивнул резко, по-военному и развернулся к Леоне. Его пальцы быстро, уверенно проверили ей пульс, глянули в зрачки, акцентировались на переносице, где полоска крови уже успела подсохнуть.

— Перенапряжение, — пробормотал он. — Шок. Падение давления. Её нужно в прохладную комнату, воды, покой.

— И платье другое, — уныло добавила Каролина, которой явно пришлось думать о том, как отмывать кровь.

— Платье потом, — отрезала Арианна. — Сейчас живая голова.

Она обняла Леону за плечо так, словно это было не собрание всей армии, а какой-нибудь ночной разговор у камина. И в этот момент стало ещё очевиднее: эта фрейлина для неё не просто часть свиты. Это проблема и опора одновременно.

Когда Леону начали уводить, ноги ее всё ещё подкашивались, но она шла с тем упрямством, с каким люди идут с поля боя, держась за плечо товарища, лишь бы не показаться лишний раз лежащими.

С плаца уже увозили тело капитана аккуратно, по уставу, накрыв плащом. Кровь, которую он успел пролить, впитывалась в швы между плитами, и даже солнце не могло сделать этот алый цвет менее явным.

— Вот вам и показательное выступление, — негромко сказал Рейвен, возвращаясь к нам, с отмытыми, но всё ещё будто липкими руками.

— Ты попал в артерию, — сухо ответил я.

— Знаю, — он скривился. — Не специально.

— Тем хуже, — заметила Айза. — Специальное хотя бы можно было бы простить как намерение.

— Похоже, меня любить здесь не будут, — Он усмехнулся уголком губ, но в глазах его было слишком много вины.

— Нас здесь никогда не любили, — отмахнулся я. — Вопрос в том, будут ли они в итоге нас слушать.

Я бросил последний взгляд туда, куда уводили Леону. Платье оставляло за собой тонкую, уже стирающуюся дорожку крови.

Её сила только что удержала душу на пороге, дала нам убедиться, что это не странный случай, а дар. Никто этого не понял. Никто, кроме нас. И, возможно, кроме того монстра, который скребётся по ту сторону Разлома и по ту сторону моей грудной клетки.

Он тоже запомнил её.

Глава 5. Леона

Я не помню момента, когда решила бежать. Честно не помню.

Ещё мгновение назад я стояла наверху, рядом с принцессой, сжала веер так, что пальцы побелели, и думала о том, как же красиво они машут мечами, и как же я ненавижу всё это. Следующее камень ушёл из-под ног, воздух ударил в лицо, и кто-то снизу очень громко заорал «Хилера!».

Я даже не поняла, кто.

Мир стянуло в одну точку. Не в принцессу, не в дракона, не в брата, а в красное пятно, стремительно расползающееся по белому плацу.

Кровь была слишком яркая, слишком живая, слишком… много. Так не должно быть, так не льётся, так течёт только тогда, когда всё уже плохо.

Я заметила, что бегу, только когда каблук опасно соскользнул по ступени. Подол платья зацепился за край, я дёрнулась, чуть не растянулась на камне, спаслась только потому, что ухватилась рукой за холодный край перил. Чьи-то голоса сверху звали меня по имени, снизу ругались, но все слова смешались в глухой шум.

Но самое страшное было то, что чем ближе, тем меньше становилось звуков. Сначала пропала музыка, потом шёпот, потом крики, остался только стук собственного сердца где-то в горле да хрип… хрип капитана, лежащего на плацу.

Я не думала, как это будет выглядеть. Что скажет отец. Как перекосит лицо у Никола, когда он увидит, что я несусь туда, куда «девочки не ходят». Что королева, наверное, никогда мне этого не простит. В голове была одна очень простая, очень тупая мысль: Он сейчас умрёт, прямо у нас на глазах.

И я не знаю, что было страшнее, сама смерть или то, что мы все стоим и смотрим.

Кровь оказалась более тёплой, чем я ожидала.

Когда я спрыгнула на плац и подскользнулась на этом алом, подол в один миг промок. Ткань прилипла к ногам, сапожки чавкнули на камне. Меня бы вывернуло, если бы не то чувство, что внутри вдруг отодвинули всё, брезгливость, страх, мысли и оставили только одну тонкую прямую линию.

— Отойдите! — выкрикнула я, сама удивившись, как хрипло прозвучал мой голос.

Круг передо мной нехотя разошёлся. Рейвен, этот дракон с лёгкой улыбкой и чужой кровью на руках, опустился на одно колено, придерживая капитана. Маги тянулись к ране, кто-то давил ладонями бедро, но я уже почти не видела этого.

Я видела его лицо. Не страшное, не искажённое мукой, просто очень усталое, как у человека, который пришёл с ночного караула и сел «на минутку» и никак не может подняться. Глаза, чуть прищуренные от солнца, губы, на которых вместо шутки только кровь. И… ещё кое-что.

Сначала я думала, что это просто отблеск солнца. Ну что ещё может быть над человеком, который лежит на белом камне посреди плаца? Свет, конечно. Блики. Глупости какие-то.

Но этот «блик» шевельнулся.

Там, над его грудью, над тем местом, где под ладонями дрогнула и тут же начала срываться нитка дыхания, в воздухе вспыхнуло что-то голубое, маленькое и плавающее. Слишком правильной формы для пятна света.

Бабочка.

Та же неправдоподобная голубизна, как у холодного неба зимой. Те же тонкие тёмные узоры на крыльях, похожие на вытянутые буквы. Она трепетала, еле держась в воздухе, и её тянуло вверх, как дым к потолку, к небу, к тому, что там дальше.

Я словно знала что это.

Не «додумала логически», не «вспомнила из книги». Просто внутри что-то встало на место, как если бы мне всё детство объясняли, что два плюс два это вообще не складывается, а я только сейчас увидела четыре.

Это был… он. Всё, что он не успел договорить, всё, что чувствовал, всё, что мог бы ещё складывалось в эту голубую, тянущуюся вверх штуку. И она уходила.

— Не уходи, — сорвалось с языка раньше мыслей.

Я опустилась рядом с ним на колени, даже не заметив, как горячее алое пятно затьма́рило и без того испорченное платье. Одна ладонь сама легла ему на грудь туда, где ещё пыталось барахтаться сердце, вторая чуть выше, ближе к горлу, к тому месту, где этот голубой «дым» тянулся вверх.

Пальцы дрожали, но внутри какая-то другая часть меня не та, которая боится насекомых и падает в обморок от вида крови, вдруг стала очень ровной и спокойной.

«Слушай»

Это слово всплыло ниоткуда.

Не «лечить», не «спасать», не «удерживать». И в тот момент, когда я приложила ладонь, бабочка… дёрнулась. Не остановилась, но будто зацепилась за что-то невидимое и перестала подниматься так быстро.

Дыхание у капитана было рваным, как порванный ремень. Глаза его метались, потом поймали что-то в моём лице, зацепились, как за крюк.

— Ваши… — хрип, мокрый, с пузырьком крови, которому горло уже не посильно.

Я не знала, кого он имеет в виду «ваших» кого. Солдат? Детей? Жён? Командиров? Всех скопом? Мир?

— Ваши в порядке, — выстрелила я первое, что пришло. — Вы… всё сделали. Форпост стоит. Они будут знать.

Я врала. Я не знала, стоит ли форпост. Я вообще ничего не знала, кроме того, что эта голубая штука над его грудью на секунду дрогнула, будто чуть-чуть разгладилась. Как человек, который перед смертью услышал, что с домом всё будет нормально.

Я не видела его душу глазами, не так, как вижу людей. Бабочка была где-то… сразу и вокруг глаза, и внутри, и на коже. Но я очень ясно чувствовала: её тянет туда, «наверх». А моя рука вдруг стала чем-то вроде узелка на нитке, который не даёт ей проскользнуть слишком быстро.

Я не держала её силой, я вообще не знала, как держать. Я просто… была здесь, с ним. Это «что-то» отозвалось на моё «не уходи» и задержалось. В груди у меня тоже стучало слишком громко, так, будто я дышу за двоих.

В какой-то момент время стало тянуться, как мёд. Один удар его сердца и я слышу, как хрустит в груди. Второй и понимаю, что таких ударов у него осталось мало, совсем мало. На каждый из них этот голубой мягкий свет чуть дергается, пытаясь уйти, а моё «останемся ещё чуть-чуть» не словом, просто всем собой держит его здесь.

Мне казалось, что сейчас лопнет череп.

Боль пришла не сразу, но когда пришла, ударила так, будто внутри головы кто-то раскрыл железный обруч. Я вдруг отчётливо почувствовала каждую косточку в черепе, каждый шов, и как всё это начинает сжиматься.

— Скажи им… — выдавил капитан, и его глаза на мгновение прояснились.

Я не знала, кому «им», не знала, что передавать.

— Скажу, — пообещала, даже если не представляю, как. — Обязательно.

В этот момент бабочка, эта самая душа, перестала рваться. Она вдруг… расслабилась, словно приняла: «ладно, всё, что надо, сказано» и тогда я почувствовала, как натяжение исчезает.

Верёвочка, на которой она висела у самого порога, проскользнула сквозь мои пальцы. Я не успела, не смогла, да и, наверное, не должна была держать её дольше. Она тронулась вверх, легко, спокойно. Как будто теперь ей уже можно.

И тут мир вернулся весь сразу.

Крики. Топот. Чужое «он мёртв». Стон чьей-то матери у меня в голове, хотя она ещё не знает, что ей скоро скажут. Запах крови, который ударил по носу, как аммиак. Тёплая, тяжёлая рука капитана, которая больше не держит меня за запястье.

Я попыталась вдохнуть и воздух, казалось, превратился в стекло. Острый, ломкий, который режет изнутри. Голова вообще взорвалась болью. Не в переносном смысле в самом буквальном, плотском. Боль полоснула через глаза, уши, затылок, как если бы кто-то воткнул мне в череп холодный клинок и провернул. Я вскрикнуть даже не смогла, только воздух рванулся в горле.

Подавшись назад, я оторвала руки от его груди, пальцами нащупывая висок, словно могла рукой вытащить оттуда эту раскалённую иглу.

— Леди… — чужой голос, близко.

Мир на секунду раздвоился. Плац поплыл, лица размазались, тела стали пятнами: серые, синие, красные. Бабочка, голубая, на мгновение вспыхнула прямо перед глазами, но это был уже не он. Это было… что-то изнутри. Словно моя собственная картинка.

И тут я почувствовала тепло на верхней губе. Моргнув, непонимающе посмотрела вниз. Капли тёмные, густые падали на грудь, на чужие пальцы, на белый камень. Моя кровь.

— Эйден! — прорезал всё голос Никола. — Живо позови лекаря!

«А, — тупо подумала я. — Теперь за мной. Удобно».

Я попыталась сказать, что не нужно, что «со мной всё нормально», что «это просто… я не знаю, что это», что сейчас упаду и тогда всем станет ещё веселее.

— Я… просто… голова, — выдавила я, прижимая ладонь к виску и ладонь тут же стала липкой.

Тело стало неожиданно лёгким и тяжёлым одновременно. Ноги онемели, как если бы я просидела на них полдня, а в груди возникла странная пустота, как после долгого плача, когда уже нечем рыдать, но всё внутри всё равно дёргается.

— Леди Леона! — где-то сверху голос принцессы, острый, как хлыст.

Не падать, только не падать сейчас. Не при всех, не в кровь. Отец же убьёт, если узнает, что я лежала в луже, как…

Я сделала шаг, чтобы доказать, что всё в порядке, но камень под ногой качнулся или это я. Подол, тяжёлый от крови, потянул назад, каблук опасно поехал.

Рука офицера подхватила меня под локоть в последний момент. Вторая с другой стороны. Я, кажется, смешно пискнула, не от страха, а от резкого толчка, которым голова откликнулась на движение.

Бабочка исчезла и плац вернулся, а капитан стал просто телом, аккуратно накрытым плащом. И я поняла, что мне очень холодно, при том, что солнце жарит, как на учениях.

«Вот бы сейчас в свою комнату, — мелькнула глупая, детская мысль. — Снять это чёртово платье, залезть под одеяло и сделать вид, что ничего не было. Что я просто опять упала в обморок на уроке анатомии и меня утащили от баночек с жабами».

Но на плацу не было ни жаб, ни уроков, ни времени.

Боль в голове стучала каждый удар сердца. С каждым стуком еле заметно отзывалось что-то там, глубоко, где ещё недавно я держала чужую душу на краю.

Я не знала, что я сделала. Я не знала, можно ли так делать, нормально ли это, опасно ли это. Я не знала даже, видел ли кто-то ещё эту бабочку, кроме меня.