Искра души

Я судорожно попыталась расправить платье, смахнуть с него перья, запихнуть остатки подушки обратно в разодранный чехол. Получилось так себе, потому-что белые хлопья всё равно плавали в воздухе, как маленькие предвестники снежной бури.

Дверь открылась без стука, и это тоже о многом говорило.

Отец вошёл, как всегда, не особенно заботясь о том, насколько уютно выглядит комната, он заполнял собой пространство так, что мебель сама будто отодвигалась.

С ним тот же хвост бумаги, только теперь сложенной в аккуратный свиток, и привычная усталость в резких чертах. Генерал Арден Брайтскил. Человек, который умел смотреть так, что даже короли вспоминали о стойке. Сейчас же он смотрел на меня.

На меня, стоящую посреди комнаты, с подушкой-убийцей в руках и перьями в волосах.

Прекрасно. Просто идеально Леона. Ты как всегда в ударе.

— Вот она, буря, — негромко сказал он, оглядев разгром, взбитый диван, перьевой туман, Каролину, которая благоразумно поджала под себя ноги на диване, и Арианну, стоящую рядом со мной с руками на моих плечах. — Осталось только понять, кого и где залило сильнее на плацу или здесь.

— Отец… — начала я, очень быстро прикидывая, стоит ли прятать подушку за спину или уже поздно. Решила, что поздно.

— Лолёнок, — оборвал он, и от этого слова внутри всё одновременно сжалось и расслабилось. — Подушки мы можем списать на потери при обороне комнаты. Ты мне лучше скажи… — Он подошёл ближе, заглянул в лицо, отметив одним взглядом бледность, след от крови у носа, упрямо сжатый рот. — …живое ли это вообще существо или мне вернуть лекаря?

— Я жива, — Я закатила глаза так, что Каролина прыснула. — И в состоянии говорить.

— Это мы уже слышали сегодня в коридоре, — буркнул Эйден, но под моим взглядом сделал вид, что рассматривает потолок.

Отец перевёл взгляд на принцессу и Каролину, чуть наклонил голову:

— Ваше Высочество. Леди Каролина. Прошу прощения, что ваш час чая снова превратился в заседание военного совета.

— О, генерал, — Арианна улыбнулась так, как умеют только те, кому дозволено говорить с ним почти на равных, — Вы же знаете, с Леоной любой час может превратиться во что угодно. Мы привыкли.

Спасибо, кузина, очень вовремя.

— Хорошо, — Отец хмыкнул, но уголок губ всё-таки смягчился. — Значит, лекарь не нужен. Это уже облегчение.

Он выдохнул коротко, будто сбросил невидимый груз с плеч, и тут же собрался обратно. Я знала этот жест с самого детства, сейчас он переключится из отца в генерала и мне это не нравилось.

— Итак, — произнёс он. — Лолёнок. Ты сегодня успела: во-первых, залезть в кровь по колено на плацу; во-вторых, кинуться к умирающему быстрее всех; в-третьих, дать пощёчину наследнику Идира в коридоре; в-четвёртых, устроить бурю в своих покоях. — Он поднял брови. — Что-то я упустил?

— Он меня курицей назвал, — напомнила я зло. — Это Вы упустили.

Каролина прыснула уже в голос, Арианна только вдохнула поглубже, чтобы не разойтись следом. Отец на секунду прикрыл глаза, будто попросил у богов терпения.

— Да, — сказал он. — Мне уже сообщили и об этом. — Он посмотрел на Эйдена. — И, подозреваю, твой младший брат “случайно” оказался неподалёку и всё увидел, верно?

— Совершенно случайно, — кивнул Эйден, ничуть не смутившись. — Я человек тонкой душевной организации и всегда оказываюсь там, где интересно.

— Позже мы уточним, какова будет твоя организация, — пообещал ему Арден. — Сейчас о другом.

Повернувшись ко мне, взгляд отца стал серьёзнее, тяжелее. Я вдруг ощутила, как в животе что-то некомфортно скрутилось в узел.

— Лолёнок, — начал он, уже без иронии, — Их Величества только что завершили разговор с… — Он слегка скосил глаза в сторону, где, по его представлению, где-то в глубине дворца сейчас должен ходить чёрный дракон с красной щекой. — …с Его Темнейшеством и его свитой.

Я почти почувствовала, как напряглись девчонки. Каролина перестала жонглировать чашкой, Арианна чуть сильнее сжала мои плечи. Эйден выпрямился.

— Разумеется, вопрос смерти капитана Фареля был поднят, — продолжил отец, голос стал сухим, командным. — Поединок признан честным. Ранение случайным. Насколько вообще слово “случайно” применимо к драконьим тренировкам. — Он скривился в своей манере, генерала. — Разлом между долинами никто не собирается открывать из-за одного поединка. Как бы ни хотелось некоторым горячим головам.

Я выдохнула чуть, почти незаметно. Это хорошо и значит войной из-за Рейвена и бедного капитана пока не пахнет.

— Более того, — Арден перевёл взгляд на меня, — Его Темнейшество предложил… — Он чуть замолчал, подбирая слово. — …сделку.

Сделка? От этого слова внутри меня словно все органы перевернулись. Чудесно. Сейчас окажется, что за пощёчину я буду отрабатывать на кухне Идира.

— С драконами всегда сделки, — пробормотала Каролина себе под нос.

— Они готовы компенсировать нам потерю капитана, — продолжил отец, не обращая внимания на её комментарий. — Людьми, оружием, средствами. Подробности я тебе всё равно рассказывать не буду не твой уровень, — отмахнулся он, когда я уже открыла рот и я захлопнула его обратно, обидевшись.

— Но главное не в этом, — сказал он. — Главное в том, что они предлагают Шинарии… участие.

— В чём? В очередной драконьей авантюре? — спросила я прищурив взгляд.

— В поиске решения, как удержать Разлом, — ответил он. — И как не дать тому, что сидит в тёмном наследнике, прорваться окончательно.

Комната будто чуть потяжелела и мне стало не приятно, так что по спине прошел холодок.

— Они действительно ищут в наших библиотеках знания о Разломе, — добавил отец. — Это был не только предлог.

— А частично предлог, — не удержалась я.

Он бросил на меня взгляд, не “заткнись”, а “да, но дальше”.

— Их Величества решили, — произнёс Арден, — что Шинария… не должна оставаться в стороне.

У меня по спине пробежал снова холодок. Такие фразы никогда не заканчиваются тихим “так что живи, как жила”.

— И? — спросила я.

— И они решили, что мы отправим с Вашим темнейшеством нашего представителя, — Он вдохнул, словно поднимая тяжёлый щит. — Того, кто будет рядом, когда он будет вести переговоры в Лисмаре, в Эйр-Шине, возможно, дальше. Кто будет… напоминать, что Шинария здесь не только в виде отчётов и печатей.

Меня начало мутить от предчувствия.

— И кто же этот счастливчик? — спросила я, хотя ответ уже шевельнулся где-то в горле, как кость.

Отец какое-то время молчал и мне казалось что это будет длиться вечность. Потом произнёс:

— Ты.

Я моргнула. Потом ещё раз, на всякий случай, а то вдруг мне все это сниться и я сейчас сплю где-нибудь в саду, под яблоней.

— Простите, что? — спросила я очень вежливо.

— Леона Брайтскил, — чётко повторил отец, — фрейлина принцессы, кузина королевской крови, дочь генерала и человек, который уже показал, что у него есть достаточно дурости, чтобы бежать туда, куда другие не успели.

— Лолёнок, — добавил Эйден, словно подчеркивая полный список.

— Эйден, — рявкнул отец, — ты пока тут стоишь как декоративный стражник, так что помолчи.

— Папа! — выдохнула я, чувствуя как внутри поднимается страх. — Ты… ты шутишь?!

— К сожалению, нет, — сухо ответил он. — Я предпочёл бы гораздо менее рискованные назначения для своей дочери.

— Отец считает, — вмешалась Арина мягче, — что если уж придётся отправить кого-то из семьи, то лучше того, кто… умеет быстро соображать и не падает в обморок при виде крови.

— И даёт пощёчину тем, кого остальные боятся, — добавила Каро, уже снова хихикая.

Я повернулась к ним с выражением “вы мне не помогаетe”.

— То есть, — сказала я, сглатывая, — вы все решили, что самое разумное отправить меня в путешествие с тем самым… существом, которое я только что ударила?

— Они решили, — спокойно ответил Арден, кивнув в чью-то абстрактную сторону, где в моём воображении стояли король, королева и чёрный дракон. — Я… не в восторге, но вижу в этом преимущества.

— Какие, интересно? — выдала я.

— Политические, — отрезал он. — Шинария будет представлена при каждом шаге этого… предприятия. У тебя есть имя, кровь, воспитание. Ты знаешь, как держать лицо. Ты получишь доступ к тем знаниям, которые у нас не найти, — продолжил он, уже другим тоном, чуть мягче. — Учителя, книги, практики. Это не просто “поездка”. Это…

Он замялся, как будто слово “шанс” не хотелось произносить.

— Обучение, — подсказала Арианна. — Так это было сформулировано на совете.

— Обучение, — кивнул отец. — Магии, дипломатии, пониманию того, как устроен мир за пределами наших стен.

— А если я не хочу понимать, как он устроен? — спросила я срывающимся голосом. — Если я хочу… остаться здесь?

Тишина стала очень плотной.

Каролина откинулась на спинку дивана, прикрывая лицо платочком. Эйден у двери сжал кулаки. Арианна сжала мои плечи чуть сильнее, как будто готовилась удерживать. Отец смотрел прямо, не отводя глаз.

— Лолёнок, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты говоришь не так, как думаешь.

— Ты много знаешь, — парировала я, но голос уже дрогнул.

Вырваться. То, о чём я мечтала ночами, глядя на огонь в камине, слушая рассказы торговцев Лисмара и легенды о драконах. Вырваться и при этом не быть брошенной в пасть чего-то, что идёт рядом с этим драконом.

— Это опасно, — выговорила я. — Разве нет?

— Опасно, — честно ответил он. — Любые переговоры с драконами опасны. Любые путешествия через долины опасны. Разлом опасен. — Он чуть улыбнулся безрадостно. — Сидеть всю жизнь во дворце с таким характером тоже опасно, но по-другому. Для всех остальных.

Каролина прыснула, я махнула подушкой в её сторону, но только подняла перья.

— И ты просто… согласился? — спросила я. — Просто отдал дочь тёмному дракону?

— Не “отдал”, — поправил он. — И не “тёмному дракону”. Ты поедешь с ним как представитель Шинарии. Не как вещь. Не как приданое. Как… — Он искал слово, которое одновременно и устраивало бы его, и не вывело бы меня из себя. — Как человек, которому я доверяю больше, чем многим капитанам, — наконец сказал он. — Потому что ты… — Он остановился, затем выдохнул,— …ты хотя бы задаёшь вопросы, когда тебе говорят “так надо”.

Я молча стояла, потому что внутри всё превратилось в кашу из мыслей.

Шинария. Лисмар. Эйр-Шин. Дороги, о которых я читала в книгах. Долина Ночи и Пепла, которую рисовала в голове. И рядом он. Его Темнейшество. Психопат. С курицами, пощёчинами и своими чудовищами внутри.

— И когда мне… ехать? — спросила я, поражаясь тому, как спокойно это прозвучало.

— Решение пока в стадии формальной подготовки, — сказал отец. — Пару дней уйдёт на бумаги, приказы, сборы свиты.

— Свиты? — переспросила я. — У меня будет свита?

— Минимальная, — отрезал он. — Пара служанок, один лекарь, несколько солдат. Не волнуйся, я не дам им тащить тебя по долинам совсем одной.

“Совсем одной” прозвучало так, будто он вполне осознаёт, что большая часть пути всё равно будет проходить там, где ни его, ни короля, ни нашей армии не окажется.

— И это… окончательно? — спросила я.

— Для Их Величеств да. Для меня да. — Он сделал паузу, а потом добавил — Для тебя… они хотят услышать твоё согласие.

— Что? — Я резко подняла голову.

— Тёмный наследник, как ни странно, — тут в голосе отца промелькнуло то ли удивление, то ли раздражённое уважение, — настоял, чтобы ты сама… дала слово.

Я представила его стоящего перед троном, с ровной спиной, спокойным голосом. “Она должна согласиться сама”. Не потому что он такой благородный, а потому что, наверное, знает, если меня тащить силой, я буду кусаться так, что скучно не покажется никому. И от этой мысли стало одновременно теплее и злее.

— То есть он что, заботится о моём согласии? — фыркнула я. — Невероятно. Удивительный прогресс для человека, который два часа назад пытался убедить меня, что я какая-то там пастырь его душ.

— Он говорил тебе о сказках нянек? — отец чуть прищурился.

— Папа, — устало сказала я, — не начинай.

Никто не должен знать, что я видела бабочку. Никто не должен знать, что он угадал. Никто не должен знать, что где-то глубоко внутри меня шевелится что-то, что тянется к уходящим душам.

— Хорошо, — сказал он, словно прочитал только половину страниц. — Обсудим это отдельно. Сейчас вопрос простой. — Он сделал шаг ближе. Взгляд стал ниже, теплее. Не генерала. Отца. — Лолёнок, ты хочешь увидеть мир за пределами Шинарии?

Горло сжало. Хочу, конечно хочу, все кричало во мне. С того самого дня, как первый раз увидела карту.

— Ты хочешь, чтобы твоя жизнь была не только про балы, уроки этикета и споры со мной из-за длины юбки на плацу?

Хочу, до боли.

— И ты готова за это заплатить тем, что будешь… — он скривился, — рядом с тёмным драконом, который считает себя умнее всех?

Не хочу, фу, нет конечно, но если между “здесь, в золотой клетке” и “там, в мире, где я могу сама решать, куда бежать к умирающим” выбор один…

Я глубоко вдохнула.

— Я согласна, — ответила я.

Слова повисли в воздухе, как приговор или как обещание.

Арианна сжала мои плечи в этот раз не как успокоение, а как поддержку. Каролина взвизгнула от восторга:

— О боги, это будет такое путешествие!

— Каро, ты едешь со мной? — тут же спросила я.

— Если меня отпустят, — мечтательно ответила она. — А если нет я буду писать тебе длинные письма, в которых ты будешь утешаться тем, какой кошмар пропускаешь здесь.

— Если этот… психопат, — Эйден подошёл ближе, тронул меня за локоть, — будет делать с тобой что-то не то, я найду способ добраться до него. Хоть через все долины.

— Ты даже из дворца иногда выехать не можешь без нашего разрешения, — фыркнула я.

— Тем не менее, — спокойно ответил он.

— Тогда так, — Отец кивнул, принимая мой ответ как ещё один приказ в длинной цепочке. — Ты отдохнёшь сегодня. Завтра начнём готовиться. Документы, вещи, обучение тому, как не убивать взглядом союзников. — Он чуть мягче улыбнулся. — И, пожалуйста, до отъезда постарайся больше не шлёпать тёмного наследника. Сейчас это дипломатически тонкий момент.

— Ничего не обещаю, — пробормотала я.

Когда он вышел, комната ещё какое-то время гудела эхом его слов.

Представитель Шинарии.

Путешествие через долины.

Его Темнейшество, которое считает меня курицей и не достойной быть кем-то большим.

Я посмотрела на разодранную подушку в руках, на перья, медленно оседающие на ковёр, и вдруг очень ясно поняла: это был последний день, когда мои битвы ограничивались этой комнатой.

Дальше мне придётся драться за себя там, где вместо подушки драконы, Разлом и души, которые тянутся вверх.

И да, по дороге мне ещё придётся доказать одному очень раздражающему тёмному ублюдку, что я не курица. Даже если для этого мне придётся пару раз ещё отвесить ему пощёчину.

Глава 8. Давиан

Конь подо мной фыркал нервно уже пятый раз, когда наша… процессия, да, именно так, этот цирк на поводке, наконец вышел за ворота столицы Шинарии и покатилась по дороге, где камень сменился пылью, а пыль свободой.

Свободой, за которую я заплатил двумя днями жизни, утопленными в бумажках.

Два гребанных дня!

Я, наследник Идира, который пережил войны, голод, охоты и целые эпохи, сидел на стуле в зале, слушал, как люди с важными лицами спорят о печатях, формулировках и том, в каком падеже правильно писать «Ваше темнейшество» в дипломатическом послании. Я уже не просто выл внутри, я искал глазами окно, чтобы выпрыгнуть, лишь бы больше не слышать словосочетание «в соответствии с протоколом».

На второй день я не выдержал и коротко велел Айзе вмешаться.

Айза умница. Айза бедствие. Айза мой любимый кошмар.

Она стояла рядом, будто просто устала от придворной болтовни, а на деле одним тихим касанием магии сдвинула их мыслительные колёса в правильную сторону. Никакой грубой ломки, никакого “вас переписали”. Просто внезапно всем стало ясно, что бумага — это бумага, а время — это время, и что если они хотят сохранить лицо, надо перестать размазывать решения по столу тонким слоем.

Слава крыльям, правда.

Но, разумеется, Шинария не была бы Шинарией, если бы не добавила к моему терпению ещё одну гирю.

Пока я мечтал о том, чтобы наконец вытащить Леону из этого каменного аквариума и двинуться туда, где воздух не пахнет коридорами, её отправили не просто со мной, что вы думаете, нет конечно. Они отправили её со стражниками. С служанкой и с лекарем.

С лекарем.

Как будто я собирался кормить их кузину сырым мясом у костра и лечить её заклинаниями “на глаз”. Хотя, если честно, после того, как она меня ударила, мысль кормить кого-то сырым мясом у костра стала появляться чаще.

Рейвен ехал справа, лениво покачиваясь в седле, но я слишком хорошо знал этот вид «ленивости». Это было ожидание команды. У него взгляд был такой, как у зверя, которого держат на коротком поводке и говорят: “ещё не сейчас”. Он был раздражён по-своему, не дипломатией, а людьми.

— Ну когда? — пробормотал он так, чтобы услышал только я. — Дай мне минуту, и их аккуратная шинарийская колонна станет ещё аккуратнее. В смысле… меньше.

— Рано. — Я мотнул головой, даже не поворачиваясь. Слово прозвучало спокойно, но внутри у меня всё равно скрипнуло.

Потому что план мы действительно обсудили ещё там, в замке. Холодно, коротко, без лишних украшений, оставить в живых девчонку, потому что она нужна, а тех, кого Шинария прикрепила к ней “для безопасности” убрать, как только мы выйдем за пределы столичной защиты.

Не из садизма, а из необходимости.

Пастырь душ — это не титул, который можно носить на ленте. Это искра, которая иногда просыпается… а иногда ломает носительницу на первой же серьёзной смерти. И если она правда Пастырь, как я уверен, то рядом с ней смерть неизбежно снова проявит эту сторону.

Снова бабочка. Снова задержка. Снова её кровь из носа.

А если она не Пастырь… тогда я потрачу на неё недели пути и получу только истеричный смех, пощёчины и пустые надежды.

Мой глаз дёрнулся от одной этой мысли. Я почувствовал это физически, как мерзкую тик-иглу под веком.

Курица, твою мать.

Курица, которую нарядили в роль «представителя Шинарии» так, будто это доспех, а не ошейник из золота. Курица, которая смотрит на меня так, будто я ужас и хамство в одном флаконе. Курица, которая, если честно, бесит меня сильнее, чем должна бы бесить любая человеческая девчонка.

Потому что она не такая, как они думают. И потому что я не хочу признавать, что это заметил.

Впереди, в центре колонны, ехала Леона Брайтскил. В дорожном плаще, не в бальном, с собранными волосами, с выпрямленной спиной, будто стержень внутри не гнётся. Рядом были двое шинарийских стражников, как две движущиеся тени “папа велел”. Позади повозка с сундуками, служанка, лекарь, слишком серьёзный, как будто уже репетирует “как правильно умирать в пути”. И куда вы блять все это собрались тащить, задаюсь я вопросом.

Леона обернулась через плечо коротко и нервно, и я поймал её взгляд. Топазовый, злой, и такой упрямый, что его хотелось либо сломать, либо… чёрт, не лезь туда, Давиан… либо проверить, насколько он выдержит давление.

Онаслышала мой смех про “Лолёнка”. Не простила ине забудет. Такие как она не забывают.

Я почувствовал, как Пожиратель внутри лениво поднимает голову, принюхивается к дороге, к людям, к напряжению. Ему было всё равно, кто из них стражник, кто лекарь. Для него все одинаково пахнут теплом, страхом и тем, что рано или поздно перестанет дышать.

Дай, — тянуло изнутри, глухо, как голод. — Дай.

Я сжал челюсть до боли, заставляя не рыпаться. Не сейчас.

— Ваше темнейшество, — тихо сказала Айза слева, даже не поворачивая головы, но я слышал улыбку в голосе. — Вы опять смотрите так, будто хотите кого-то съесть.

— Не людей, — буркнул я, крепче сжав поводья коня.

— Конечно, — очень убедительно согласилась она. — Вы просто считаете их лишними… бумагами на ногах.

— Служанку оставим? — Рейвен усмехнулся, спросив буднично, как будто речь о лишней лошади. — Чтоб курице было с кем ныть? Или тоже в расход?

Я медленно выдохнул, не давая голосу сорваться на рык. Слишком много ушей вокруг пусть и человеческих, но всё равно лишних.

— Девчонку оставим одну, — сказал я тихо. — Без свиты. Без поводка. Без “мы за вами присмотрим, миледи”.

— И думаете, она не сбежит обратно к папочке? — спросила Айза прищурив взгляд, и в вопросе не было сомнения, только проверка.

Я перевёл взгляд на Леону ещё раз.

Нет. Не сбежит.

Она будет делать вид, что хочет сбежать из принципа, назло, чтобы показать, что ею нельзя командовать. Она будет огрызаться, рычать глазами, говорить “Вы” так холодно, будто режет. Но внутри ей нужен этот путь не меньше, чем мне.

Ей нужен воздух. Мир. Не стены и гребанный узкие корсеты. И, что хуже всего, ей нужно понять, что с ней происходит. Пусть она этого не признаёт даже себе.

— Не сбежит, — произнёс я лениво.

— А если начнёт упираться? — спросил Рейвен. — Снова влепит тебе? Я бы посмотрел.

— Она не посмеет, — отрезал я, и тут же понял, что сказал не то слово.

Потому что Леона посмеет. Именно это в ней и раздражает. Она не умеет быть удобной. Её нельзя взять “правильным тоном”, ей нельзя объяснить протоколом. Её можно только убедить или сломать. Но ломать нельзя, и не потому что я такой благородный, а потому что сломанная пастырь это не пастырь, это сплошной пепел.

А мне нужен не пепел. Мне нужен шанс. Шанс не стать чудовищем окончательно.

— Смотрите, — Айза кивнула вперёд.

Дорога после столицы уходила в низину, где начинались редкие деревья и полоса камней. Хорошее место, чтобы свернуть. Ещё лучшее чтобы “случайно” разделить колонну. Шинарийцы думали, что они контролируют маршрут, потому что у них карты. Мы контролировали маршрут, потому что у нас есть, мы.

Рейвен чуть подался вперёд в седле, как натянутая тетива.

— Дай слово, — прошептал он.

Я молчал, чувствуя как внутри Пожиратель улыбался голодом. Сжав поводья наклонился к Айзе:

— Без спектаклей, — приказал я. — Без шума и без крови на дороге так, чтобы девчонку не стошнило. Поняла?

— О, наше темнейшество внезапно заботится о самочувствии курицы? — Айза взглянула на меня с ленивым удивлением, я дёрнул щекой от ее слов

— Я забочусь о том, чтобы она не потеряла сознание и не начала орать на весь лес, — процедил я. — Нам нужно, чтобы она пошла с нами дальше добровольно. Поняла?

Айза кивнула профессионально. Рейвен тихо улыбнулся, как человек, который услышал долгожданное “можно”, но тут же добавил:

— А что мы ей скажем, когда свита исчезнет?

Я перевёл взгляд на Леону, в этот момент снова обернулась, будто почувствовала, что разговор о ней. Топазы сверкнули, когда солнце попало на них.

— Скажем правду, — медленно ответил я. — Политическую.

И эта “политическая правда” уже лежала у нас в кармане, гладкая, как печать: ради безопасности миссии, ради секретности переговоров, ради того, чтобы не провоцировать дальнейшее напряжение между долинами, свиту придётся развернуть назад. Леди Леона остаётся с нами как официальный представитель Шинарии. Без лишних глаз и лишних языков.

Она возненавидит это. Сначала. Потом поймёт, что именно этого и хотела, выйти из клетки без цепи на шее.

— Поехали, — Я выдохнул, ударив пятками, по бокам коня.

И это прозвучало почти спокойно, если не считать того, что где-то глубоко внутри меня голодное существо облизывалось, а глаз под веком дёргался всё сильнее ж потому что впереди была дорога, смерть и курица, которую мне придётся вести через весь мир.