Искра души

— Когда-то, Эйр-Шин не имел никаких “летающих островов”. Обычный материк. Горы, долины, наши суды, их вечные клятвы. Замок, о котором ты говоришь, стоял на вершине плато. Его построили из светлого камня, который почти полностью принимал цвет неба.

Я вспомнил тот вид, как там, наверху, каменные стены не отбрасывали привычную тёмную тень, а будто растворялись в облаках.

— Снизу казалось, — продолжил, — что это не камень, а вырезанный кусок небесного свода. Поэтому его и прозвали Небесным.

— А летать он когда начал? — подозрительно уточнила Леона.

— Когда кто-то особо умный решил, что мир выдержит ещё один эксперимент. — фыркнул Рейвен.

Айза качнула головой, но спорить не стала.

— Когда Разлом тронул Эйр-Шин в первый раз, — сказал я, — один из домов попытался “поднять” свои земли буквально. Оторвать от материка всё, что считал своим, замок, сад, часть плато. Думали, что так переждут волну. — Я пожал плечами лениво.

— Что-то пошло не так?

— Практически всё, — сухо ответил я. — Часть плато действительно оторвалась. Замок остался цел. Но вместо одной ровной глыбы получилась россыпь. Куски земли подняло на разную высоту, связало обломками старой магии. Так и появились летающие острова вокруг долины Ветра и Клятв.

— То есть, — Леона нахмурилась, вслушиваясь, — люди… ну, драконы, — поправилась, — сами оторвали себе кусок земли от мира, чтобы спрятаться от Разлома.

— Да, — кивнул я. — И с тех пор мы платим за это по сей день.

— Чем? — сразу спросила она.

— Стабильностью, — ответила Айза. — Там, где земля рвётся от материка, всегда тонко. Всегда может пойти трещина дальше.

— Зато красиво. Туристам нравится. — вставил Рейвен улыбнувшись хитро.

— Туристы, — я скосил на него взгляд, — заканчиваются быстро, если не знают, на каком острове нельзя прыгать у края.

Леона тихо хихикнула, но тут же снова стала серьёзной:

— И всё-таки, — не отпускала тему, — “небесный” это про цвет или про то, что его оторвали к небесам?

Я вздохнул устало, когда уже там река?

— Для тех, кто строил, про цвет. Для тех, кто отрывал, про высоту. Для тех, кто теперь сидит там на советах, про власть.

— Власть? — переспросила она, подняв бровь и скосив на меня взгляд.

— Замок, который висит над всем, — напомнил я. — Где собираются те, кто считают себя выше остальных. Тебе, шинарийке, это ли не понятно?

— Ой, не надо, — фыркнула Леона. — У нас хоть замок стоит на земле.

— А ведут себя так, будто летают, — пустил смешок Рейвен.

— У нас хотя бы клятвы не записывают в камень, — не осталось в долгу Леона. — Полдолины, говорите, посвящено договорам и судам?

— Долина Ветра и Клятв, — напомнила Айза. — Там каждый договор, как миниатюрный шрам на мире.

— Великолепно, — протянула Леона. — У вас там, значит, шрамы в небе, шрамы на земле, шрамы в договорах… — Она вздохнула тяжко, что у меня дернулся уголок губ. — И в голове у вашего Совета, наверное, тоже одни шрамы, — добавила потише уже.

Пожиратель внутри чуть усмехнулся. Ему нравились разговоры о шрамах.

— Совет Эйр-Шина, — сказал я, — считает, что спасает мир законами.

— Совет Идира, — подхватил Рейвен, — считает, что спасает мир войной.

— А люди? — спросила Леона. — Люди считают, что спасают мир тем, что честно делают вид, будто ничего не происходит?

Она взглянула на меня, в её голосе прозвенел знакомый упрямый металл.

— И всё-таки, — продолжила, — летающие острова… это красиво?

Вопрос был неожиданно простым. Без политики, без клятв, без разломов. Просто, «красиво ли.»

Я задумался на секунду и перед глазами всплыл утренний туман под ногами, разорванный обрыв, обнажённые корни огромных деревьев, свисающие вниз, как бороды богов. Птицы, которые не решаются перелетать через некоторые промежутки, будто чувствуют, что там трещины не только в воздухе. Замок, висящий над этим всем, действительно меняющий цвет вместе с небом.

Мир, который сам себя разрезал, и теперь стоит, приподнятый над остальной реальностью, на связках чужой магии и старых ошибок.

— Да, — сказал я просто— Красиво.

Леона улыбнулась, настоящей, не колкой улыбкой и от этого что-то замерло внутри.

— Хоть что-то, — выдохнула. — А то я уже начала думать, что ваш Эйр-Шин — это сплошная нотация.

— Нотации в зале судов, — поправил Рейвен. — Острова ради красоты и ради напоминания.

— О чём? — спросила она.

Я перевёл взгляд вперёд, туда, где свет становился ярче и жарче.

— О том, что когда пытаешься вырвать свой кусок мира и унести его повыше, чтобы не достало, трещина всё равно остаётся.

Пауза потянулась на несколько шагов. Сухие ветки хрустели под ногами и легкий ветерок поднял пыль с дороги.

— Трещина в мире или в голове? — тихо спросила она.

— И там, и там, — ответил я.

Она задумалась, потянула палку по земле, чертя линию в пыли.

— А если не отрывать куски, — тихо сказала, — а наоборот, пытаться залатать…

Я почувствовал, как её взгляд снова коснулся моего плеча, груди, того места, где жил Пожиратель.

— Тогда, — сказал я, — всё равно останется шрам.

— Но не дырка, — упрямо ответила она.

Я хмыкнул, смешная.

— Если получится, Пастырь, — напомнил ровно. — Если получится.

— Леона, — тут же рявкнула она. — Сколько раз вам повторять?

— Лолёнок, — подсказал из тыла Рейвен.

— Нога заживает, — заметила Айза. — Можем снова ускоряться.

— Не смейте, — простонала Леона. — Дайте мне хоть немного побыть фрейлиной, которая мечтает о Небесном замке, а не о льде на голени.

Я фыркнул, откинув голову к небу.

— Хорошо. Можешь мечтать.

— О чём? — подозрительно уточнила она.

— О том дне, — поднял бровь, скосив взгляд на Лоленка, — когда будешь стоять на одном из тех островов, смотреть вниз на Разлом и не падать.

— Замечательная мечта, — буркнула Леона под нос. — Может, ещё сразу добавить туда, что я буду при этом в парадном платье и с идеальной причёской?

— Не обязательно, — хмыкнул Рейвен. — Но я бы посмотрел.

— В парадном платье на краю летающего острова? — фыркнула она. — Это уже из области шинарийских ужасов.

— И всё же, — перебил я, — к моменту, когда мы дойдём до Эйр-Шина, тебе придётся стоять на краю. Без платья, без балконов, без нянек и королей.

Я почувствовал, как Пожиратель внутри чуть подался вперёд, ему тоже нравился образ края.

— Потому что там, — продолжил, — мы будем решать, кто именно полезет в дыру. И с чем.

Она шумно выдохнула.

— Знаете, чем больше вы рассказываете о своём прекрасном мире, тем больше я понимаю, что мои “летающие острова” в детских книжках были сильно урезанной версией.

— Твои книжки, — заметила Айза лениво, — писали те, кого туда никогда не пускали.

— Туда пускают только тех, кто потом не убежит, — добавил Рейвен. — Ну или не сможет.

— То есть меня, — мрачно подытожила Леона.

Я посмотрел на неё краем глаза.

— Если дойдёшь, — сказал тихо, — тебя туда пустят так, как не пускали никого из твоих книжных героев. Не как гостью. Как часть решения.

Она сжала пальцы на палке.

— И всё равно, — упрямо сказала, — сначала хочу увидеть летающие острова. А уже потом, дыры в мире.

— Не уверен, что у тебя получится в таком порядке, — ответил я. — Но… — Я позволил себе редкую уступку, — …постараюсь.

Она удивлённо посмотрела, но на этот раз промолчала.

* * *

Мы потихоньку приближались к Лисмару. А там уже начинались другие легенды. И другие пустоты.

Солнце било в затылок так, что даже мне хотелось шипеть.

Тропа уже шла почти по открытому месту, лес рассыпался на клочья, кусты, редкие деревья, больше камней, больше пыли. Лисмар подбирался к нам жарой, сухим ветром, запахом дороги и далёких костров.

Леона шлёпала рядом, опираясь на палку, как на дополнительную ногу. Нога всё ещё побаливала, я слышал по её дыханию, по тому, как она иногда чуть сжимала зубы на вдохе, но молчала. Гордость, как всегда, выше боли.

Молчание, впрочем, долго не продержалось.

— Вы всегда так говорите? — вдруг выдала она.

— Как “так”? — уточнил вздохнув.

— Сухо, — без колебаний ответила. — Ровно, спокойно, как отчёт для совета.

Палка чиркнула по камню, она чуть подпрыгнула на здоровой ноге и продолжила, будто не замечая:

— Словно внутри у вас вместо нормального человека сидит протокол заседания.

— Я думал, внутри у меня сидит Пожиратель, — заметил я. — Ты сама на это указывала.

— А одно другому не мешает, — фыркнула она. — Пожиратель — это, наверное, ваш отдел “кровь, смерть, война”, а вот отдел “чувства, эмоции, нормальные человеческие реакции” у вас, кажется, давно в отпуске.

— В бессрочном. — Прыснул позади Рейвен.

— Ты слишком много анализируешь мой способ речи, — голос звучал ровно, но внутри дернулось от раздражения. — Для фрейлины, которая ещё вчера просила маму забрать её к себе.

— А вы, — парировала Леона, — слишком мало анализируете, как это звучит со стороны.

Она на секунду перешла на более ровный участок, оперлась на палку и повернула голову ко мне:

— Вы говорите о Разломе, о монстрах, о смерти, о том, что я могу не выдержать и утонуть, спокойно, как будто обсуждаете, сколько зерна уйдёт на зиму.

— Это всё факты. — Пожал я плечами.

— Вот! — она ткнула в меня палкой так, что я инстинктивно сместился на полшага. — Вот! Вы даже сейчас так говорите, «факты». — Она передразнила мой тон на удивление точно. — “Факт: ты можешь умереть. Факт: я могу стать ходячим Разломом. Факт: мир трещит”.

Палка снова чиркнула по земле, что у меня дернулся глаз.

— Ни капли злости, ни страха, ни… — она скривилась, подбирая слово, — ни сожаления. Словно вам правда всё равно.

Пожиратель внутри довольно шевельнулся — «Вот, слышишь? Ей нравится думать, что тебе всё равно. Так проще ненавидеть.»

— У меня не “всё равно”, — сказал я. — У меня… порядок.

— В смысле? — подозрительно прищурилась она.

— Если я начну реагировать на каждый ужас, — пояснил, махнув рукой, — мы до Лисмара не дойдём. Ты утонешь в своём страхе, я в своём. Пожиратель будет аплодировать. — Я дернул уголком губ. — Поэтому я раскладываю всё по полкам. Факт, риск, решение. Всё.

— Сухарь, — заключила она. — Просто сухарь.

— Это называется дисциплина, — отозвался я, дернув губой раздраженно.

— Это называется стена, — отрезала Леона. — Каменная. Старая. Холодная.

— Добро пожаловать в Идир, Лолёнок. У нас тут все стены ходят на двух ногах. — не смог не влезть Рейвен

— Мне не платят за то, чтобы я был тёплым и мягким, — сказал я. — Мне платят за то, чтобы я возвращался с границы живым и приводил за собой остальных.

— Платят, платят… — Она фыркнула. — Как будто вам можно заплатить чем-то кроме крови и клятв.

Палка стукнула по корню, она аккуратно перешагнула, не дёрнув ногу.

— И всё же, — не отставала, — это Пожиратель делает вас таким?

— “Таким” это каким? — уточнил я.

— Без… — она запнулась, — без нормальной реакции. — Она взмахнула свободной рукой. — Другой на вашем месте, хотя бы раз за всё это время сорвался бы. Закричал, послал нас всех к демонам, признался, что ему страшно, злится, что тащит на себе чужой мир и чужое чудовище. А вы…

Она изобразила меня, прищур, ровная спина, руки за спиной.

— “Мы идём, мы делаем, мы держим”, — передразнила. — Ни “мне страшно”, ни “мне больно”.

Пожиратель довольно уркнул, как будто ему нравилось это оголение.

— Ты хочешь услышать, что мне страшно? — спросил, подняв лениво бровь.

— Я хочу услышать, что вы не камень, — огрызнулась она. — Иногда. Хоть раз.

— С камнями проще, — вмешался Рейвен. — Они не разговаривают.

— Ты не помогаешь, — одновременно сказали мы с Айзой, после Леона сжала губы.

— Вы сами говорили, — напомнила, — что Пожиратель забирает… всё.

— Я говорил, — кивнул я. — Что чем ближе Разлом, тем меньше остаётся того, что можно назвать “эмоциями”. — Чуть сжал кулак. — Радость, удивление, нежность, — перечислил, будто чужие предметы. — Они уходят первыми. Остаются злость, голод, желание разрушать. Они проще. Примитивней.

— И… жажда крови, — тихо добавила она.

— Да, — согласился. — Жажда крови универсальный язык Пожирателя.

Она шла молча несколько шагов, где-то сбоку хрустнула веточка под Рейвеном, Айза впереди вздохнула тяжко, словно ее измотал разговор о чувствах и эмоциях.

— И вы решили, — наконец сказала, — что раз всё “сложное” он забирает, то проще вообще не чувствовать.

— Не “решил”, — поправил я. — Со временем… привыкаешь. — Я усмехнулся безрадостно. — Сначала ты теряешь что-то одно и думаешь, «ладно, обойдусь». Потом второе. Потом третье. В какой-то момент легче становится не поднимать вообще ничего, чем смотреть, как это у тебя из рук вырывают.

Я перевёл взгляд на дорогу, позволяя словам идти без прикрас.

— Ты меньше привязываешься, меньше ожидаешь, меньше… надеешься, — продолжил медленно. — И да, со стороны это выглядит как сухарь.

Пожиратель довольно шевельнулся.

Она какое-то время молчала. Я уже почти решил, что разговор закончен, как вдруг она фыркнула:

— Это не “привычка”. Это лень.

— Лень? — Я прищурился.

— Да, — уверенно сказала Леона. — Просто лень.

Палка чиркнула по камню, она остановилась на секунду, уставилась на меня снизу вверх:

— Чувства это выбор. — сказала она так, словно заявляла миру новый эксперимент и его результат.

Я приподнял бровь:

— Смелое заявление от человека, который сегодня три раза пытался не заплакать.

— Я выбрала не плакать, — упрямо заявила она. — И выбрала идти, хотя могла вернуться. Это тоже выбор. — Она кивнула себе самой. — Выбираешь, чувствовать или нет. Признавать или нет. Сказать “мне страшно” или спрятать это в “факты-риски-решения”.

— Ты правда думаешь, — медленно сказал я, повернув голову к ней слегка, — что можно выбирать, когда внутри тебя сидит нечто, которое сметает всё “человеческое” одним вдохом?

— Думаю, да, — не моргнув ответила Она. — Иначе я бы сейчас уже сидела под одеялом во дворце и делала вид, что ничего не знаю. — Леона шагнула вперёд, чуть ближе. — Пожиратель забирает то, что вы ему отдаёте, но вы сами подписались закрывать всё в “порядок”, “факты” и “полки”. Так удобно. — Она кивнула в мою сторону, в грудь. — Так вы можете всегда сказать, «это не я, это он».

Удар пришёлся точнее, чем она, вероятно, сама ожидала.

Пожиратель довольно рассмеялся во тьме — « Вот и она видит, где ты прячешься»

Я стиснул зубы от раздражения, затыкая его.

— Ты много рассуждаешь о том, чего не знаешь, — тихо сказал я. — Ты не стояла на краю Разлома. Не слышала, как он шепчет.

— Зато я слышала, — не уступила она, — как вы разговариваете. — Она чуть наклонила голову. — Вы не бесчувственный, — произнесла медленно, выговаривая каждое слово. — Вы просто ленитесь чувствовать.

Фраза легла между нами, как камень.

Я почувствовал, как Айза чуть напряглась где-то впереди, она слышала. Рейвен за моей спиной тихонько выдохнул, словно подавляя смешок или ругательство, не разобрать.

Пожиратель внутри приподнялся, заинтересованный — «Ленишься чувствовать, Давиан. Вот так. Мне нравится.»

Я какое-то время молчал.

Лень, не то слово, которым меня обычно называли. Безумец, чудовище, фанатик, солдат, пёс Совета, сколько угодно. Но не ленивый.

— Забавно, — наконец сказал я. — Это новое.

— Привыкайте, — пожала она плечами. — Я с вами надолго.

— Ты серьёзно считаешь, — уточнил я, — что мой “покой” это просто… нежелание пытаться?

— Да, — твёрдо ответила она. — Потому что чувствовать боль, страх, злость, привязанность, тяжело. Удобнее всё списать на монстра. — Она ткнула пальцем себе в висок. — “Это не я, это Пожиратель”, — затем ткнула в мою грудь. — “Это не я боюсь, это он шепчет”.

Палка снова встала между нами, как опора.

— А по факту, — тихо закончила Леона, — это вы каждый день выбираете, не чувствовать. Потому что так легче жить с собой.

Слова были как нож, но шли без злобы. Просто констатация, как если бы она сказала что небо голубое.

Я усмехнулся краем рта:

— Ты слишком много хочешь от того, кого сама только что назвала “удобным тренажёром”.

— Я хочу не “многого”, — отрезала. — Я хочу честности. — Лоленок глубоко вдохнула. — Если я полезу в вашу грудь вытаскивать Пожирателя, я не хочу вытаскивать только его.

Ветер тронул её косу, сорвал пару пылинок с плаща.

— Я хочу, чтобы там ещё что-то было, кроме пустоты, — добавила. — И это уже не его, а ваша ответственность.

Пожиратель тихо зарычал, недовольный. Ему не нравилось, когда к его логову предъявляют претензии.

Я посмотрел вперёд, туда, где дорога сворачивала вниз, к Лисмару. Воздух там дрожал от жары.

“Ты не бесчувственный, ты просто ленишься чувствовать.”

Смешная девчонка.

С тенью правды в словах той, которую я не заказывал.

— Лень, — повторил я. — Интересный приговор.

— Не приговор, — фыркнула она. — Приглашение.

— Куда? — не удержался я.

Она усмехнулась упрямо, почти по-драконьи.

— В работу, Ваше Темнейшество, — сказала. — Если я буду учиться чувствовать чужие души, вы могли бы для разнообразия попробовать почувствовать собственную.

Рейвен за моей спиной не выдержал и расхохотался:

— Всё. Всё, официально, — выдохнул он. — Я в неё влюбился.

— Не вздумай, — одновременно сказал я с Айзой.

Леона только фыркнула, опершись на палку, и пошла дальше, хромая, злословящая, с выписанным мной личным приговором, который вдруг прозвучал как задача: «перестать лениться чувствовать.»

Пожиратель внутри недовольно ворочался.

А я молча двинулся вслед, с неожиданно неприятным ощущением, что фрейлина, ковыляющая рядом, только что подписала мне домашнее задание, от которого не отвертишься ни войной, ни Разломом.

— Долго нам ещё до Лисмара? — спросила она, после несколько минут молчания, останавливаясь и опираясь на палку так, будто собиралась объявить конец света. Потянулась к бурдюку с водой, который ей только что вручила Айза, жадно сделала пару глотков.

— До реки Рассвета надо дойти, — буркнул Рейвен, привычно оглядывая окрестности. — Потом на лодке, и там уже порт Лисмара.

— И новая одежда, — оживилась Лолёнок так, будто он только что объявил не маршрут, а праздник.

Я скосил на неё взгляд.

— Из всего, что он сказал, — уточнил я, — твой мозг зацепился только за “порт” и “одежда”, да?

— Ага, — без стыда кивнула она и отняла бурдюк от губ. — Смотрите на меня.

Она отступила на шаг, поставила палку перед собой, как тронную колонну, и развела руками, демонстрируя пыльный, измятый, отчасти закопчённый наряд.

— Я — фрейлина при дворе Шинарии, племянница короля, дочь генерала, — с самым серьёзным видом сказала Леона. — И выгляжу сейчас как… — она поискала слово, — как младшая сестра караванщика, которую забыли снять с повозки перед тем, как её перевернуло.

— Это даже не обидно, это талант. — Рейвен присвистнул.

— Новая одежда, — продолжила она, подняв палец, — значит: чистая рубаха, штаны, которые не натирают, плащ, который не пахнет теневолком, и, возможно… — она мечтательно закатила глаза, — что-нибудь, что не шуршит занозами в каждом шве.

— Я думала, ты больше переживаешь из-за ноги. — дернула губами с полуулыбке Айза

— Нога это больно, — по-взрослому пояснила Леона. — Одежда это унизительно. — Она кивнула сама себе. — А унижение хуже боли. Особенно на публике.

— В порту Лисмара, — напомнил я, — публики будет ещё больше, чем в твоём дворце. Купцы, матросы, полупьяные стражники, полупьяные маги, полупьяные…

— …драконы, — мило добавила она.

— Драконы в порту не напиваются, — сухо сказал я. — По крайней мере, те, кто на задании.

— Значит, просто трезвые страшные морды, — подытожила она. — Тем более нужна приличная одежда. — Она приподняла подол, показала край порванного чулка под бинтом. — Если меня так увидит кто-нибудь из шинарийских послов, мне потом до конца жизни будут вспоминать “тот самый позорный чулок племянницы короля”.

— Если тебя так увидит кто-нибудь из лисмарских, — заметил Рейвен, — они просто подумают, что ты одна из них. Там половина жителей ходит так, будто их три раза подряд переехали караваны.

— Отлично, — отозвалась Леона громко, что у меня глаз дернулся. — Тогда тем более мне нужна одежда, чтобы не раствориться в толпе. Я, между прочим, — она подняла палку, будто жезл, — официальная… как вы меня там называете…

— Пастырь душ, — подсказала Айза.

— Вот, — кивнула Лолёнок. — Значит, должна выглядеть… ну, не как дыня на одной ноге.

— Приблизительно день до реки, пару часов по воде, ещё день в самом порту, пока ты будешь выбирать “не дыниное” платье. — фыркнул я, покачав головой.

— Кто сказал “платье”? — мгновенно возмутилась она. — Я хочу штаны. И сапоги, в которых можно ходить, а не изображать скамейку.

— Лисмар, — хмыкнул Рейвен, — идеальное место, чтобы впервые примерить штаны. Там на тебя, возможно, даже никто не обернётся.

— Я рассчитываю, что на меня все обернутся, — спокойно заявила она. — Но не потому, что я выгляжу как после драки с каретой.

Я заметил, как в её голосе на миг мелькнул знакомый придворный тон, тот, что меня раздражал в зале, при короле. Но здесь, в пыли, с палкой, с перебинтованной ногой, этот тон звучал уже… иначе. Не как пустое самолюбование, а как способ удержаться за свои привычные координаты.

— Новая одежда, — повторил я, — не сделает путь легче.

— Зато сделает меня счастливее, — отрезала Леона. — А с счастливым Пастырем вам будет проще, признайте.

— Счастливые люди хуже слушают инструкции, — заметил я раздраженно.

— Зато чувствуют лучше, — парировала она. — Или вы опять будете спорить, что эмоции “мешают”?

Пожиратель внутри еле слышно фыркнул. Ему было всё равно, в чём она будет стоять у края Разлома, в крови, в рваных чулках или в новом плаще.

Мне же, не совсем.

— Хорошо, — сдался все-таки я. — Доберёмся до Лисмара купим тебе одежду. — Я перевёл взгляд на её палку.— И нормальную трость, а не эту ветку, которую ты подобрала в истерике.

— Это была не истерика, — возмутилась Лоленок. — Это было стратегическое решение.

— “Ааааа, мама забери меня к себе”, очень стратегическая фраза, — не удержался Рейвен.

Я мельком посмотрел на него, он сделал вид, что занят поправкой ремня. Леона вскинула бурдюк, сделала ещё один глоток, вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Ладно, — сказал она уже спокойнее. — До реки Расcвета, по воде, порт, одежда. — Она кивнула, будто ставя метки в голове. — А потом замок Давида, пустыня, ваши клятвы, летучие острова и мой персональный монстр у вас под рёбрами. — Она вздохнула и слегка усмехнулась. — В таком списке новая одежда единственное, что звучит безопасно. Позвольте мне хотя бы радоваться мелочам, Ваше Темнейшество.

Я подумал пару ударов сердца и кивнул:

— Радуйся, Лолёнок. — Шагнул вперёд, задавая темп и добавил через плечо. — Только не забудь, что Лисмар — долина сделок. Там за любую радость кто-нибудь захочет счёт.

— Отлично, — отозвалась она. — Пусть попробуют мне его предъявить. Я им расскажу, сколько с меня уже списали за ваши сделки с Разломом.

— Я всё больше начинаю верить, что до порта доживём не мы, а она. — улыбнулся лениво Рейвен.

— Если доживёт она, — заметила Айза, — у нас ещё есть шанс.