Искра души

Сначала я решил, что это бред от усталости. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы жарить затылок, дорога вдоль Рассвета стала однообразной, камень, пыль, редкие кусты, редкие деревья, порт за поворотом, которого всё ещё не было видно. И вот стихи.

— и если путь ведёт меня по кромке — бормотала Леона себе под нос, мерно стуча палкой по камням. — Где слева вы, а справа ваша тьма

— О, началось, — простонал за моей спиной Рейвен. — Лисмар, приготовься, у тебя будет собственный поэт с палкой.

Айза промолчала, но уголок её губ дернулся.

— Лолёнок, — прорычал я, — если ты начнёшь декламировать всё, что когда-либо в тебя запихнули придворные наставницы, я сдам тебя первому же купцу в обмен на карту пустыни.

Она остановилась на полшага, оперлась на палку и посмотрела на меня так, будто я только что предложил продать королевскую корону на блошином рынке.

— Это не наставницы, — возмутилась Леона. — Это мой сборник. Личный.

— Тем хуже, — отрезал я, сжав зубы— Значит, это не закончится через три строфы.

— Вы ничего не понимаете, — фыркнула она, снова зашагав рядом. Нога всё ещё подволакивала, но уже не так сильно, как вчера. — Я, между прочим, пытаюсь отвлечься от мысли, что подо мной всё ещё где-то плавает змея размером с мой бальный зал.

— Он спит на дне, — напомнил, развернувшись корпусом. — И уже давно позади.

— А страх впереди, ему всё равно, где змея. — Палка чиркнула по камню, и она, не глядя на меня, продолжила, — и если шаг мой крив, а сердце стучит в такт — она покосилась на мою грудь, — не вам решать, насколько это

Она запнулась, и я почти услышал, как шестерёнки в голове пытаются подобрать рифму к такт.

— адекватно, — подсказал Рейвен, улыбнувшись довольно. — Рифма так и никак.

— Убейся о камень, — не глядя, бросила Леона. — Ты рушишь мне лирический настрой.

— Ты рушишь нам нервную систему, — закатил глаза Рейвен— Давай договор, ты читаешь стихи только тогда, когда рядом нет чудовищ.

— Рядом есть вы, — мгновенно парировала она. — Чудищ более чем достаточно.

Пожиратель внутри довольно хмыкнул — «Вот с этим я согласен.»

Мои губы дернулись в улыбке, но я быстро убрал ее.

— Хорошо. Прочитай хоть что-нибудь, где нет сердец, кромок и тьмы.

— Зачем? — подозрительно прищурилась она.

— Чтобы понять, способен ли твой мозг на что-то кроме стандартного набора я боюсь, но иду, — буркнул, подняв бровь лениво. — Иначе я начну подозревать, что тебя воспитали не фрейлиной, а ходячей балладой.

Она шумно выдохнула, но, конечно же, загорелась.

— Ладно. Вот вам новое.

Она подняла подбородок, чуть замедлила шаг, как будто действительно втала на сцену, а не посреди пыльной дороги, и сказала:

— Шаг в пыль и снова небо на плечи.Шаг в боль и снова холод во рту.Вы зовёте это фактами вечи,А я живу, пока ещё иду.

Я повернул к ней голову.

— Факты вечи, — повторил дернув щекой, от раздражения. — Ты серьёзно?

— Веча это совет, — насупилась она. — И вообще, тут слышится вечный.

— Слышится криво, — отозвался резко,— Слово ради рифмы.

— Всё, я переделываю, — тут же скипела она. — Мистер факты-риски-решения недоволен, как же жить.

— Мне нравится последняя строка, — вмешалась Айза, неожиданно. — Живу, пока ещё иду. Это честно.

Леона мигом смягчилась.

— Вот, — улыбнулась довольно Лолёнок. — Один адекватный дракон в этой компании нашёлся.

— Полуадекватный, — буркнул Рейвен. — Она выросла с нами.

— И всё же, если ты собираешься использовать стихи как средство против паники, желательно, чтобы они не были настолько — Я поискал слово. — с пафосом по колено, — закончил.

— Конечно, — язвительно произнесла Леона. — В вашем мире, где всё факт, риск, решение, пафос, наверное, облагается налогом.

— В нашем мире, — я провел лениво рукой по пыльным волосам, — лишний пафос мешает слышать, когда под тобой трещит лёд, — перевёл взгляд на дорог — Но, если тебе действительно легче, когда ты это вслух вываливаешь читай.

— О, — оживилась она, — это было только что что-то похожее на разрешение?

— Это было что-то похожее на компромисс, — я резко повернул голову назад. — Ты не визжишь и не цепляешься за лодку, я терплю твои рифмы.

Пожиратель недовольно пошевелился —«Ты стал мягче, прошипел. Мне не нравится.»

«Заткнись»

Леона пару шагов молчала, потом бросила:

— Для записи в хроники: Давиан Таррок признал, что мои стихи имеют право на существование.

— Я признал, что твои стихи полезнее, чем твоя истерика, — поправил. — Это разные вещи.

— Мелочи, — отмахнулась она. — История запомнит как Давиан терпел её стихи и всё равно не убил. — Она прищурилась, глядя вперёд: — А хотите, я сочиню про вас?

— Нет, — одновременно сказали мы с Рейвеном.

— Да! — сказала Айза.

Мы переглянулись.

— Предательница.

— Наука, — спокойно ответила она. — Хочу понять, как Пастырь видит тёмного дракона.

Леона улыбнулась так, как улыбаются люди, которые только что получили официальный повод делать то, что и так собирались.

— Тогда слушайте, — довольным тоном сказала она. — Черновик.

Она выждала секундную паузу, притворно вздохнула и выдала:

— Он говорит, как будто правит бурей,Стоит как стена, что не пройти.Но если прислушаться к его нутру, ей-богу,там просто кто-то ленится внутри.

Рейвен согнулся пополам от смеха, чуть не запнувшись:

— Я я не могу — выдохнул он. — Кто-то ленится внутри это лучшее определение Пожирателя за последние четыреста лет.

Пожиратель внутри рванулся так, что у меня сжались зубы — «Я не кто-то. Я голод, ты, наглая»

«Не продолжай мысль,»— сказал я ему и вслух заодно.

— Вам не нравится? — Леона, конечно, успела считать, как у меня чуть дёрнулся уголок губ.

— Мне не нравится слово просто. В остальном — Я пожал плечами лениво, — не худший приговор, который я слышал.

— Так и запишем, — обрадовалась Леона. — Не худший приговор. — Она засмеялась тихо, уже без истерики усталый, но живой звук.

Шаги по дороге стали как-то легче. Или это мне показалось.

— Только предупреждаю, — добавила Леона, подняв палец, — если вы когда-нибудь встанете на колени и скажете Леона, помоги, я обязательно вспомню, что внутри вас кто-то ленится чувствовать, и подумаю, не оставить ли всё, как есть.

— Не оставишь, — сказал я.

— С чего вы взяли? — тут же.

— Потому что, ты уже начала писать стихи про то, как живёшь, пока ещё идёшь. — Я бросил на нее взгляд.

Она на секунду запнулась, на лице мелькнуло что-то похожее на смущение, редкое, непривычное. Быстро спрятала его в очередной фыркающий звук:

— Ну и ладно. Тогда придётся вас спасать, чтобы дописать цикл.

— Цикл? — насторожился Рейвен. — Святой край Рассвета, она уже планирует цикл.

— Конечно, — хмыкнула Леона. — Баллада о тёмном драконе, который ленился чувствовать и однажды пришёл просить Пастыря душ. — Она довольно улыбнулась себе под нос. — Если мы выживем, я её допишу. Если нет, кто-то другой напишет за меня.

Пожиратель внутри тихо засмеялся.

А я поймал себя на том, что впервые за долгое время мысль кто-то напишет за неё вызвала у меня не привычное меньше проблем, а раздражение.

Ленюсь чувствовать, — напомнил я себе её же словами.

А солнце продолжало жарить, дорога к Лисмару тянулась вперёд, Пастырь душ с палкой и кривым стихосложением шла рядом, бормоча под нос новые строки, которые в этом мире могли оказаться не менее опасными, чем любое заклинание.

Порт Лисмара встретил нас криком, жаром и хаосом, который мог бы посрамить любой шинарийский бал.

После тишины леса и вязкой глади Рассветы это место казалось другим миром. Каменные причалы, обломанные сваи, крик чаек, мат в трёх диалектах, запах рыбы, пряностей, пота и дешёвого вина. В воздухе висела смесь крика, смеха и чужих сделок.

Лисмар. Узел торговых путей и тайных знаний. И, по совместительству, рынок всего, от соли до проданных душ.

— Святой песок, — выдохнул Рейвен. — Дом, милый дом.

— Это не дом, — буркнула Айза. — Это кошмар бухгалтера.

Толпа на причале двигалась живой волной. Матросы таскали тюки, мальчишки сновали между ног, зазывающие глотки ярмарочных торговцев рвали воздух.

И в эту вонь, в этот гул и толчею мы втащили хромающую фрейлину с палкой, чистым лицом и глазами, в которых любая лисмарская сволочь мгновенно прочитала главное: чужая. новая. не понимает, где стоит.

Я ещё рот не успел открыть, как порт взял её в кольцо.

— Леди, леди, загляните! Лучшие ткани с юга! — один, с криком, уже вытягивал перед ней охапку ярких отрезов.

— Серебро! Чистое серебро! — другой, сунул под нос кожаный лоток с браслетами, кольцами, цепочками.

— Глаза, как топазы к топазам — подвески! — третий, похоже, решил сразу подогнать украшение под цвет глаз.

Леона на секунду застыла, как загипнотизированная. На ней висела дорожная пыль, под плащом порванный чулок, нога перебинтована, но стоило рядом блеснуть металлу, стеклу, камушкам, как в глазах у неё вспыхнуло узнаваемое.

Сорока.

— Ой — прошептала она.

И сделала ровно то, что делает любой нормально воспитанный, абсолютно неподготовленный шинарийский ребёнок, впервые оказавшийся в лисмарском порту, шаг в сторону блеска.

— Блять, — выдохнул устало и поднял голову к небу.

— Лолёнок, стой, — сказал Рейвен одновременно со мной.

Толпа отреагировала моментально, запах свежей, мягкой, непуганой добычи разошёлся, как кровь в воде. К ней тут же пристроился какой-то слишком улыбчивый тип с подвязкой для кошелей на поясе и слишком лёгкими руками.

— Леди, тут недалеко, всего пара шагов, у моего двоюродного брата лавка, чистейшие камни, вы нигде таких не найдёте, — мурлыкал он, уже мягко разворачивая её к боковой улочке, подальше от нашего маршрута.

Айза только втянула воздух, но я уже двигался.

— Стоять, — рявкнул я.

Не громко, но так, что ближайшие три торговца резко сделали вид, что они вообще-то всю жизнь продавали только рыбу и никогда в жизни не видели украшений.

Леона дёрнулась, как щенок, которого поймали за хвост. Мужичок с подвязкой даже не успел понять, что произошло, пока я не оказался рядом.

Я просто положил ему руку на плечо. Без угрозы, без рыка, хотя очень хотелось, особенно твари внутри меня.

Кость под пальцами ощутимо хрустнула.

— Ай! — пискнул он, тут же согнувшись.

— Я не расслышал, — спокойно сказал я. — Недалеко это куда?

— Да я это я только показать — проблеял он, уже потея.

— Ты хочешь показать мою фрейлину своим друзьям, у которых есть мешок, верёвка и телега, — лениво перевёл за него Рейвен. — К классике жанра тут все привыкли.

— Н-нет! — заверил тот так горячо, что стало ясно: да, именно это.

— Смотри, — Я чуть усилил хватку, — здесь сколько хочешь чужих. Возьми другую. — Наклонился ближе, чтобы слышал только он. — Эта моя.

Пожиратель довольно уркнул, ощутив запах чужого страха под моей ладонью.

Мужик побледнел до цвета рыбы на соседнем лотке:

— По-понял понял, господин

Я отпустил резко и он растворился в толпе с тем же мастерством, с каким до этого возник. Лисмар умел исчезать.

— Что вы делаете?! — взвилась Леона. — Он же просто показывал украшения!

Я медленно повернул на неё голову:

— Он показывал дорогу в никуда, — отрезал. — Через десять шагов ты бы оказалась в переулке, где очень вежливо предложили бы примерить мешок.

— И выдумали бы, — добавила Айза, — что это традиционный лисмарский головной убор.

— Да ну вас, — фыркнула Леона, но плечи её чуть опали.

И всё равно на витрины она смотрела. На аккуратно выложенные кольца, на подвески, на бусины из стекла и настоящих камней. На браслеты, сверкающие переливами. На ткани тонкие, яркие, расшитые.

— Брюлики, — прорычал Рейвен почти с уважением. — Я же говорил. Сорока.

— Я не сорока, — тут же огрызнулась она. — Я — Она замялась, нашаривая более благородное определение.

— Человек, который любит красивые вещи, — подсказала Айза мягко.

— Вот, — с облегчением подхватила Леона. — Вот именно.

— Разница в том, — лениво заметил я, — что красивые вещи, которые любишь ты, в этом городе почти всегда принадлежат кому-то, кто ещё больше любит деньги и власть.

Я кивнул на ближайшую лавку, где ожерелье из простого стекла было выставлено так, будто это драконья чешуя.

— И если захочешь взять одно, — продолжил, — очень быстро окажется, что ты должна ещё три.

— За воздух, которым дышала рядом с прилавком, — добавил Рейвен. — И за тень, которую отбрасывала на товар.

— Но одежда мне всё равно нужна, — напомнила Леона поджав губы. — Вы сами обещали.

— Обещал, — подтвердил, вздохнув тяжко. — Одежда да. — Показал рукой вперёд, вглубь порта: — Сначала к нормальным лавкам, где не пытаются продать тебя вместе с плащом. Потом к тем, кто знает дорогу в замок Давида.

— И ни шагу в сторону к брюликам, — добавил Рейвен, ткнув её пальцем в плечо.

— Один шаг, — возмутилась она. — Маленький. Глазами.

— Лолёнок, — Я посмотрел на неё сверху вниз. — Ты уже едва не ушла в мешке к двоюродному брату с лавкой. Если ты думаешь, что у тебя есть право на один маленький шаг

— Есть, — упрямо отрезала она. — Иначе я просто сяду на камень и начну читать стихи, пока вы не сдадитесь.

— Всё, берём ей плащ, штаны и что-нибудь блестящее, пока она не начала рифмовать слово брюлики. — Рейвен застонал, вскинув руки к небу, не заметив мужчину с кувшинами, тот пошатнулся и что-то себе проворчал под нос.

— Слово брюлики вообще не рифмуется. — Айза усмехнулась, подняв бровь и бросила взгляд на мужика.

— Я проверю, — угрожающе пообещала Леона.

Пожиратель под рёбрами хмыкнул, развлекаясь — «Сорока,» — лениво отметил он. — «Этой тоже будет тяжело пройти мимо блестящего, когда придём к Разлому.»

«Вот поэтому ты к ней и привязан,» — подумал я. — «К тем, кто идёт туда, куда тянет, даже если страшно.»

Я щёлкнул пальцами перед Леоной, возвращая её взгляд от очередной витрины:

— Внимание, Пастырь, Лисмар не твой дворец. Тут, если слишком долго смотреть на блестящее, можно не заметить, как блестящим сделают тебя.

— В смысле? — насторожилась она подняв яркий взгляд топазов.

— В смысле, — пояснил Рейвен невозмутимо, — продадут. В витрину. К какому-нибудь местному магу, который любит редкие экземпляры. Фрейлина из военной долины, умеет разговаривать с бабочками. Отличный экспонат.

— Попробуйте только, — процедила она. — Я вас укушу.

— Она меня уже била, — пожаловался Рейвен Айзе, — теперь ещё и укусит. Я требую надбавку за вредность.

— Вы оба отстанете от меня? — взорвалась Леона. — Я один раз посмотрела на браслет!

— Однажды, — сказал я, — тебя чуть не унесли к брюликам. — Я приблизился еще ближе, так, чтобы её палка поравнялась с моей тенью. — Со второго раза унесут.

Мы замолчали на пару ударов сердца посреди гама, крика, свиста, звяканья цепей.

Порт жил, собаки лаяли, ругались грузчики, кто-то играл на свирели фальшивую мелодию, напрашиваясь в фон.

— Ладно, — сдалась Лоленок, вздохнув трагично. — Сначала одежда. Потом ваша дурацкая пустыня.

— Не наша, — поправил Рейвен. — Она общего пользования.

— Тем хуже, — буркнула Леона, бросив на него взгляд. — Общие вещи обычно самые опасные.

— Добро пожаловать в Лисмар, — сказал я, ведя их вперед.— Здесь общим является всё, за что заплатили недостаточно.

Там за криком, рыбой и брюликами уже начинался Лисмар по нашей части. карты, слухи, проводники, засевшие в тени.

А за моей спиной хромающая сорока с палкой шла, сильнее прижимая к себе потрёпанный плащ и всё равно умудрялась краем глаза считывать каждую поблёскивающую дрянь на пути.

Пастырь душ, которого уже пытались подловить и утащить к брюликам.

Сорока, блять

Когда мы нашли лавку поприличнее, с нормальной вывеской и без намёка на кандалы в дальнем углу, я честно рассчитывал на что-то простое, штаны, рубаха, плащ до колен, пусть хоть раз не стыдно смотреть.

Мы втолкнули Лолёнка за занавеску, тётка её утащила вглубь, пробормотала что-то про ребёнок, да ты же вся в пыли и пропала.

Минут через двадцать из-за занавески вышли обе.

И я на секунду реально пожалел, что у меня нет глазного панциря.

Леона вышла в слегка свободных брюках, не те мешки, в которых любят прятать фигурки благородных дочерей, а нормальные штаны по фигуре, мягкая лисмарская ткань, цвета песка. Легкие сапоги до колена, шнуровка, голень зафиксирована так, как просила Айза. Рубашка белёсая, тонкая, со свободными рукавами и завязкой у горла. Сверху корсет на бретельках, мягкая кожа, хорошая, дорогая, под цвет загара.

Я на автомате прикрыл глаза.

Блять.

Так нельзя.

Так точно нельзя.

Верните мне оборванку, Лисмар, я передумал.

— Нее, только короткий плащ, — фыркнула Лолёнок.

Я открыл глаза. Она уже стояла передо мной, слегка покачиваясь на здоровой ноге, показывая в руках тот самый плащ, кусок лёгкой ткани, едва прикрывающий ягодицы. Если она сделает шаг по лестнице, всё, что тётка так старательно прикрывала брюками, увидит первый же портовый мальчишка с глазами.

— Это не плащ, — выдал сквозь зубы. — Это недоразумение.

Леона подняла на меня взгляд снизу вверх. Волосы Волосы, святые крылья. Тётка их ещё и расплела. Золото, не шинарийское пшеничное, а яркое, солнечное, чуть выгоревшее. Лёгкие кудри спиральками падали на плечи и спину, выбиваясь из полупридуманной причёски. Под шпильками королевского дворца этого не было видно. Здесь слишком.

Пожиратель под рёбрами довольно потянулся — «Живое. Тёплое. Не прячут за юбками, наконец.»

«Закрой пасть,» — процедил я мысленно.

— Мне идёт, — уверенно заявила Леона, крутанувшись вокруг своей оси.

Плащ действительно едва прикрывал. Свободные брюки обтягивали там, где не нужно. Корсет подчеркивал талию, грудь, всё то, на что я не собирался смотреть, когда забирал Пастыря душ из тихого, безопасного дворца.

— Скажи что-нибудь, — шепнул Рейвен у меня за спиной. — Или я сейчас сам что-нибудь скажу, и нас всех выкинут из лавки.

Я сделал вдох, выдохнул, сложил руки на груди.

— Длинный план. До колен. Минимум.

— Нет, — тут же отрезала Леона.

— Не спорь, — отозвался, нависая над ней слегка. — Мы идём к Разлому, а не соблазнять всех змей по дороге.

— Длинный плащ будет цепляться, — уверенно парировала она. — За камни, за корни, за всё, о что я и так уже успела убиться. — Она слегка дёрнула подол недоразумения — Это лёгкий, удобный, не жаркий плащ, Ваше темнейшество. Практичный.

— Практичный для кого? — медленно уточнил я, приподняв бровь и сложив руки на груди. — Для того, кто будет идти сзади?

— Для моей ноги, — огрызнулась она. — И для вашей паранойи. — Леона ткнула в меня плащом. — Посмотрите вокруг. Лисмар. Тут половина женщин ходит в юбках короче, чем моя совесть.

— У половины женщин здесь, — вмешалась Айза, прислонившись к стойке с ремнями, — есть ножи во всех щелях одежды. У тебя палка и рот.

— Рот у меня острый, — гордо заявила Леона, вздернув подбородок.

— Не сомневаюсь, — я закатил устало глаза, выдохнул — Но от стрелы в спину он не спасёт.

Рейвен, разумеется, не смог промолчать:

— Я, например, за короткий плащ, — поднял он руку. — Чисто с эстетической точки зрения.

— Ты не голосуешь! — отрезали мы с Айзой в унисон.

Тётка-хозяйка, маленькая, сухая, с лицом, которое видело слишком многое, смотрела на нас с тем же выжидательным интересом, с каким смотрят на торгующихся караванщиков.

— Дракон, — сказала она, обращаясь ко мне. — Девчонка уже спорит, значит, чувствует себя живой. Это хорошо. Живым удобнее носить мою одежду.

— Я плачу не за ощущение жизни, — сухо ответил я. — А за то, чтобы её не пришлось отскребать от первого угла.

Леона тихо фыркнула и шагнула ко мне ближе. Плащ качнулся в ее руках, Зрение, к сожалению, всё ещё работало.

— Давайте так, — сказала она уже более спокойно, глядя прямо в глаза. — Длинный плащ жарко. В пустыне смерть. Я не хочу упасть от солнечного удара только потому, что вы решили зашторить мне задницу от мира.

Пожиратель довольно уркнул.

— А короткий, — продолжила она, — я обещаю держать застёгнутым. Никаких с ветром улыбнулся и всё полетело. — Она дёрнула край плаща, показывая застёжки сбоку. — Вы сами говорили, практичность, факты, решения. Факт: мне нужен плащ, чтобы не сгореть и не промокнуть. Решение: лёгкий, короткий. Выгода: я не падаю лицом в песок.

Она умудрялась продавать мне собственную задницу как военную необходимость. Великолепно.

— И ещё, — добавила, чуть тише. — Я хочу хоть иногда чувствовать себя не оборванкой. Я и так иду туда, куда не хочу. Позвольте мне хотя бы идти туда в одежде, в которой мне не стыдно.

Это было уже не про плащ. И не про Лисмар.

Я поймал её злой и упрямый взгляд, но в глубине там сидело то самое, что она читала в стихах, «живу, пока ещё иду».

Пожиратель ворочался, недовольный тем, что я вообще уделяю этому внимание. — «Сломай её, проще будет, Сломанная Пастырь мягче».

«Нет,»— отрезал я мысленно, сжав челюсть.

— Ладно. Короткий.

Леона моргнула, будто не ожидала, что я соглашусь так быстро.

— Но, застёгнутый. Всегда. И если я хоть раз увижу, что ты решила подышать свободой, я куплю тебе шинарийскую форму, широкую юбку до пят и нарядный чепчик.

— Даже не посмеете, — выдохнула она.

— Проверим? — хмыкнул Рейвен.

Айза тихо улыбнулась уголком губ редкая, почти незаметная улыбка.

— Согласна, — фыркнула Леона наконец, но закатила глаза. — Застёгнутый. — затем повернулась к тетке — Берём. Всё это. И ремень. И сумку. И — глаза её снова блеснули, — вот ту маленькую кожаную подвеску.

— Подвеску нет, — прорычал я.

— Подвеску да, — возразила она. — Туда удобно складывать мелочи. Не брюлики. Травы. — Она глянула на Айзу: — Вы же говорили, нужны травы, порошки, прочее.

— Подвеску берём. — Айза кивнула.

— Предательство номер два, — констатировал, тронув пальцами переносицу.

В итоге мы вышли из лавки с пакетом, на полкошеля беднее, с Пастырём в брюках, сапогах, корсете и коротком плаще, который на удивление действительно сидел на ней как родной. Волосы она всё-таки собрала, не в шинарийский валик, а в лисмарский высокий хвост, кудри при этом всё равно выбивались.

Я поймал себя на том, что смотрю на этот хвост слишком долго.

— Прекратите, — буркнул ей в спину.

— Что прекратить? — обернулась она.

— Всё, — ответил я. — По умолчанию.

Она закатила глаза, но улыбка мелькнула.

— Вы ужасно формулируете, Ваше темнейшество. Но спасибо.

— За что? — насторожился, подняв бровь.

— За то, что не заставили меня идти к Разлому в шинарийском чепчике, — хмыкнула она. — И за штаны. — Она ткнула себя пальцем в бедро. — В них проще бежать, если ваши очередные змеи решат, что я отличный завтрак.

— Ты никуда не побежишь, — сухо заметил я. — Ты будешь стоять рядом и делать то, зачем я тебя вообще из Шинарии вытащил.

— То есть спасать вас, — улыбнулась она лучезарно, что у меня глаз дернулся.

— То есть спасать всех, — рыкнул резко. — Если получится.

— Начнём с малого. С того, чтобы меня не утащили в мешке за брюлики. — ухмыльнулась она, откинув хвост на спину.

— Для этого, — заметил Рейвен, — сначала перестань на них светиться глазами.

— Не обещаю, — честно сказала она. — Я всё ещё сорока.