Искра души

— Я… — она икнула смешком, — я фрейлина при дворе, Ваше Темнейшество. Я должна была подбирать ткани к платьям, а не… — она махнула в мою сторону, — вырывать из вас монстров, как зубы, понимаете?

— Понимаю, — сказал я спокойно.

Она вскинула взгляд, удивлённый в самой глубине:

— Правда?

— Да, — ответил я. — Потому что я тоже не планировал в двести лет проснуться с Пожирателем под рёбрами.

Рейвен сзади тихо выдохнул:

— Дети рассказывают о своих мечтах…

Айза щёлкнула его по руке, заставляя заткнуться. Леона шумно вдохнула, выдохнула, всё равно дрожит.

— Вы… — она нервно хихикнула, — вы осознаёте, что всё, что вы сейчас сказали, звучит как: “здравствуй, Леона, ты у нас теперь официальный… костыль для драконьего монстра”?

— Нет, — поправил я. — Не костыль. Нож.

— О, так гораздо лучше, — простонала она, закатывая глаза. — Спасибо. Теперь я чувствую себя чудесно.

Пальцы на палке побелели.

Я смотрел на неё ещё несколько ударов сердца, потом всё-таки дотянулся, медленно, чтобы она увидела движение, успела отшатнуться, если захочет.

Ладонью аккуратно накрыл её пальцы на древке, не вырывая, не отбирая, просто добавляя сверху свой вес. Дерево было тёплым от её рук, шершавым, кость под кожей тонкая, но не хрупкая.

— Слушай внимательно, — сказал я ровно, наклонив голову, — Я не говорил, что ты обязана это делать. Не говорил, что у тебя нет выбора.

— У меня нет выбора, — выплюнула она. — Потому что если я скажу “нет”, вы всё равно пойдёте туда, и он… — она кивнула мне в грудь, — всё равно сорвётся, да?

— Да, — честно ответил я. — Пойдём. И сорвётся. Рано или поздно.

Пожиратель довольно заурчал.

— С другой стороны, — продолжил я, не отводя глаз, — если ты скажешь “да” и пойдёшь с нами, у этого мира появляется шанс, что Разлом будет закрыт. А у меня будет шанс, что ты вытащишь его из меня и оставишь меня жить.

— Если, — прошептала она. — Если вытяну.

— Да, — кивнул я. — Если.

— Вы правда верите, что после всего этого вы будете жить? По-настоящему? А не как… — она немного помялась, подбирая слово, — не как сейчас? — Она ухмыльнулась криво, через слёзы.

Пожиратель шевельнулся под рёбрами, обиженно, Ему мало меня. Ему нужна ещё и жизнь. Я заставил себя не отвлекаться.

— Я в это не верю. Я в это хочу.

— Это разные вещи, — продолжил Леона, медленно моргнув. — Вера для святых. Желание для таких, как я. — Пальцы под моей ладонью дернулись. — А для таких, как я? — спросила она.

— Для таких, как ты… — я чуть сжал её руку, — остаётся выбор.

— Какой ещё к демонам выбор? — сорвалась она. — Умереть героиней? Умереть монстром? Умереть, утащив с собой одного вашего?

— Выбор, — перебил я тихо, — когда и за что ты готова платить.

Она замолчала, смотрела на меня, дышала часто.

— Ты можешь вернуться, — повторил я. — Прямо сейчас. Мы найдём пост, передадим тебя под охрану, ты вернёшься к своему двору, к отцу, к принцессе, к платьям. Будешь жить в мире, который медленно трещит, пока однажды трещина не дойдёт до вашего балкона. — Я отпустил палку, отступил на шаг. — Или можешь идти дальше. Поломать себе ногу, психику и всё, что сочтёшь нужным, но попытаться закрыть дыру. И вытащить… его из меня. — Я ткнул себя пальцем в грудь. — Это твой выбор, Леона. Я не буду тащить тебя за волосы. Не буду подмешивать тебе магию в чай, чтобы усыпить и тащить мешком. Я и так достаточно грехов ношу.

Пожиратель хмыкнул — «Чувствительный стал. Раньше бы просто связал.»

— А если я… — она проглотила воздух, — если я соглашаюсь… а потом не выдержу?

— Тогда, — сказал я, — ты всё равно умрёшь не зря.

— Восхитительно, — Она дёрнулась, как от удара. — Прямо вдохновляюще.

— Потому что, — продолжил я, не смягчая, — твоё “не выдержала” всё равно даст нам знания. Где граница. Как больно. Сколько можно тянуть. И тот, кто придёт после тебя, сможет сделать шаг дальше, чем ты.

Она уставилась на меня в ужасе:

— После меня? Вы уже и очереди составили??

— Давиан, — Айза кашлянула, сказав с лёгким укором. — Сейчас не самый тонкий момент для лекций по стратегическому планированию.

— Он не умеет по-другому. У него каждый разговор, инструкция на случай смерти. — Рейвен тихо хмыкнул.

Леона резко вытерла слезу тыльной стороной ладони, будто смахнула грязь:

— Всё, всё, ясно. У вас всё по полочкам: я первый нож, потом второй нож, третий… — Она дернулась губами. — Хорошо хоть не “первый опытный кролик”.

— Ножи, — подтвердил Рейвен. — Кролики у нас кончились.

Я метнул в него взгляд, он благоразумно заткнулся.

Леона глубоко вдохнула. Потом ещё раз. И ещё.

Я видел, как она собирает себя по кускам , не из благородства, не ради красивого жеста, а просто потому, что иначе рухнет и будет потом ненавидеть себя за это.

— Вы хотя бы… — начала она, и голос упрямо дрогнул, но не сломался, — вы хотя бы попробуете сначала освободить вас. А не убить.

— Да, — сказал я сразу. — Это первый план.

— Хорошо, — она кивнула, будто подписывала бумагу у короля. — Тогда — Она выдохнула, усмехнулась сквозь остатки слёз— Тогда я, видимо, идиотка. Потому что назад не хочу.

Я почувствовал, как Пожиратель внутри заинтересованно подвигался.

«Остаётся, « - шепнул он. - «Смотри-ка.»

— Точно? — спросил я. Без подковырки. Просто.

— Я боюсь темноты, теневолков, вашего монстра и себя рядом с ним. Я хочу жить, а не выживать. Я ненавижу вас за всё, что вы мне сейчас рассказали. — Она подняла голову, глаза блестели, не только от слёз, от злости тоже. — И всё равно, мысль о том, что я вернусь домой, буду пить чай на балконе и ждать, когда всё это дерьмо докатится до нас, меня тошнит сильнее, чем запах вашего теневолка. — Леона чуть пожала плечами. — Так что да, я иду. До Лисмара, до ваших клятв, до Разлома, до… — она махнула в мою грудь, — до вашего выдирания.

Всхлипну нервно хихикнула:

— Если в какой-то момент я передумаю, я вам скажу. А вы… — она прищурилась, — Попробуйте меня отпустить.

— Вот это уже похоже на договор. — Рейвен присвистнул тихо.

Айза кивнула, сдержанно, но в глазах мелькнул огонёк уважения. Я же смотрел на Леону. Плечи дрожат, нога болит, палка в руках, как у старика, а взгляд… упрямый, по-драконьи злой.

— Хорошо, — кивнул я в итоге. — Мы так и сделаем.

— Как именно? — подозрительно уточнила она, прищурив взгляд.

— Я буду считать, — ответил я, — что ты идёшь по своей воле. — Продолжил чуть склонил голову. — А ты, что я не прячусь за красивые слова,. Я хочу, чтобы ты вытащила Пожирателя из меня. Это правда. И я хочу, чтобы ты осталась живой после этого. Это тоже правда.

Пожиратель фыркнул, но не возразил.

— Ну что ж, мама, забери меня к себе отменяется. — Леона шумно вздохнула.

Вытерев щёку ладонью, Леона провела пальцами по косе, снова перехватывая её на плечо.

— Пойдём уже, — буркнула. — Пока я не вспомнила, что у меня есть мягкая постель и нормальное мясо без мух.

— Есть ещё шанс передумать, — лениво напомнил Рейвен.

— Есть ещё шанс заткнуть тебе рот палкой. — прошипела Леона на него, поджав злостно губы.

— Люблю её, — шепнул он Айзе.

— Она тебя переедет, — так же тихо ответила та. — Хромая.

Я развернулся и сделал шаг вперёд, в глубь шинарийского леса.

— Тогда двигаемся, Пастырь, — бросил я через плечо.

— Не называйте меня так, — автоматически рявкнула она. — Это всё ещё звучит как приговор.

— Пока да. — дернул уголком губ лениво.

«Пока да,» — повторил я мысленно, ощущая под рёбрами тяжёлое, недовольно ворчащее существо.

Глава 12. Леона

Я шла и бубнила сама себе под нос, как старый дядька на рынке.

Палка в руках уже стала продолжением меня, если её отнять, я, кажется, просто рухну лицом в хвойную подстилку и буду лежать, пока меня не сожрёт очередной теневолк. Ладонь ныла от мозоли, и что-то неприятно щипало, похоже, я ещё и занозу умудрилась поймать. Нога тянула тупой болью от щиколотки до колена, то ли от нервов, то ли я всё-таки подвернула её на том проклятом корне минут десять назад.

Легче не становилось.

Слёзы противно щипали в уголках глаз. Не те красивые, по-придворному, когда можно кокетливо промокнуть уголочек кружевом и вздохнуть. Настоящие, злые, которые хочется кулаком растереть до красноты.

Ненавижу.

Ненавижу этот проклятый лес, в котором каждый корень норовит убить тебя исподтишка. Ненавижу этих драконов с их вечным “выживать”, “держать”, “закрывать”. Ненавижу Разлом, о котором они говорят так, будто он уже стоит у меня за спиной, хотя я его даже ни разу не видела.

А больше всего ненавижу то, что мне страшно.

Страх меня всегда парализует. Когда ты видишь, откуда удар, это ещё полбеды. Можно закрыться, ударить первой, спрятаться за чьей-то спиной. А когда не знаешь, как вообще выглядит то, чего ты боишься… всё. Голова придумывает худшее.

Разлом.

Слово само по себе, как треск по стеклу. Я его слышала только в сводках отца, когда он возвращался с границы, короткие, сухие фразы за закрытыми дверями, шёпот адъютантов, бумага, пропитанная потом и дымом.

“Очаги активности у восточного рубежа”.

“Необходимо усилить заставы”.

“Разлом шевелится”.

Шевелится.Как он, к демонам, может шевелиться, если это… дыра? Трещина? Что там вообще?

Я фыркнула себе под нос:

— Какой ты, мерзавец, вообще, а? — бубнила я, пнув камушек. — С глазами? С пастью? Или просто дырка, куда всё падает?

Палка чиркнула по корню, я перенесла вес, нога отозвалась острой иглой боли.

— Ай, чтоб тебя… — прошипела я, остановилась, вцепившись в древко обеими руками.

— Жива? — лениво донёсся сзади голос Рейвена.

— Пока да, — огрызнулась я. — Если упаду, ты первый, кто меня потащит, знай.

— Я уже мечтаю, Лолёнок, — радостно отозвался он. — Ты станешь моим любимым грузом.

— Не называй меня так, — пробормотала я по привычке и, выдохнув, двинулась дальше.

Лес тянулся бесконечно, ствол за стволом, стена хвои, солнце просачивается пятнами, как сквозь старое кружево. Красиво, если честно. Если забыть, что где-то там, далеко, лежит трещина в мире, в которую я должна сунуть свои руки и держать.

Я зажмурилась на секунду прямо на ходу.

А вдруг я ошибусь?

Вдруг там, на границе, будет не один голос, не два, а сотни. Вдруг я потянусь за одной душой, а зацеплю что-то другое, из той стороны. Вдруг я потяну Давиана, а вытяну… его.

Стало холодно, хотя солнце грело спину.

Я споткнулась об очередную корягу, снова чуть дёрнула ногу и со злости брякнула вслух:

— Какая вообще эта ваша трещина? Этот Разлом. Он… что? Дыра в земле? В небе? Пятно? Мясо? Туман? Я даже не знаю, чего боюсь!

Айза, шедшая впереди, обернулась через плечо. Ветер шевельнул её тёмные волосы.

— Ты спрашиваешь серьёзно? — уточнила она.

— Нет, для красоты, — рявкнула я. — Конечно серьёзно! Вы тут все ходите такие… — я картинно передразнила, “Разлом то, Разлом это, Разлом пожрёт”… — а я хоть раз его видела? Нет. Я, может, однажды умру из-за него, но даже не узнаю, как он выглядит. Прекрасно же.

— Хочешь экскурсию? — Лениво хмыкнул Рейвен.

— Хочу хотя бы слова, — огрызнулась я. — Нормальные. Без ваших “пожрёт, сойдём с ума, утонешь”.

Впереди шум шагов стал чуть тише, Давиан сбавил скорость, встал рядом, выравниваясь со мной. Как всегда, не спеша, но так, что ощущения были, будто рядом внезапно выросла стена.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Давай попробуем объяснить.

— Только без “жуй и не думай”, — предупредила я, поднимая палку, чтобы не споткнуться о очередной корень. — И без “ты ещё не готова”.

— Ты уже слишком готова, — хмыкнул Рейвен. — Ещё чуть-чуть и сама туда полезешь, чтобы проверить.

— Замолчи, — одновременно сказали мы с Айзой.

Я дернула уголком губ.

— Разлом, — начал Давиан, — не похож ни на одну из твоих шинарийских картинок.

Я закатила глаза:

— Удивили.

— Если очень грубо, — продолжил он, будто не слыша, — это трещина в ткани мира. Как глубокий… шрам, который не зажил, а продолжает расходиться.

— Шрам какой? — упрямо спросила я. — На земле?

— Не только, — ответила Айза. — В земле, в воздухе, в море, в… — она поискала слово, — в том, чем дышит всё живое.

— Всё ещё очень успокаивает, — пробормотала я иронично.

Он чуть повернул голову, взгляд скользнул по моему лицу.

— Когда стоишь рядом, — сказал Давиан, — это похоже на провал. Как если бы кто-то вырвал кусок мира и вместо него поставил… ничего.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Ничего? — переспросила я. — В смысле, ничего?

— Ты смотришь, — тихо произнёс он, — и глаза цепляются за края, за камни, за траву, за обугленные деревья вокруг. А дальше, нечему цепляться. Ни света, ни тьмы. Ни цвета. Ни глубины. — Он замолчал на пару шагов, потом добавил — При первом взгляде кажется, что там просто очень густая темнота. Но это не совсем темнота. Это… отсутствие.

Я стиснула пальцы на палке так, что косточки побелели.

— И… и души туда… падают? — выдавила я. — Как камни в колодец?

— Не падают, — тихо ответила Айза. — Тянутся. Как вода в трещину в чаше.

Из груди вырвался короткий, нервный смешок:

— Прекрасно. Значит, у нас мир, как битая посуда. Великолепная метафора.

— Впервые мы с тобой согласны, — хмыкнул Рейвен. — Только посуда ещё и продолжает трескаться.

— Хуже всего, — добавил Давиан, — не то, что ты видишь Разлом. Хуже то, что ты его слышишь.

Я сглотнула, сцепив палку крепче.

— В смысле…?

— Он не звенит, не кричит, — пояснил он. — Это скорей как постоянный шорох. Словно тысячи голосов говорят шёпотом сразу, слишком тихо, чтобы разобрать слова. Но достаточно громко, чтобы сводить с ума.

Я захотела заткнуть уши руками прямо сейчас.

— Святые небеса…. Вы издеваетесь.

— Нет, — честно сказал он. — Я пытаюсь, чтобы ты боялась правильно.

— Очень мило, — буркнула я со злостью. — У меня и так фантазия богатая, а теперь она будет рисовать дырку, которая шепчет.

— Старик говорил, — мягко вставила Айза, — что без Пастыря души туда тянутся охотнее. Не потому, что хотят, а потому, что им… легче по течению.

— То есть… — я нахмурилась, — вы хотите, чтобы я стала… плотиной? Между всем этим шорохом и душами?

— Скорее, — поправил Давиан, — тем, кто на секунду задержит воду, пока мы ищем, чем залатать чашу.

— Вот опять, — я фыркнула. — Красиво говорить вы умеете. “Задержит воду”. А если эта вода просто смоет меня к демонам?

— Тогда, — сказал он, — ты хотя бы будешь знать, во имя чего.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг:

— Ненавижу, когда вы так говорите. Как будто всё просто, встань, Леона, тут, пожалуйста, перед вечной дырой, мы на тебя надежды возложим.

Палка ударила по очередному корню, я перешагнула, нога снова отозвалась. В глазах опять предательски щипануло.

Я не видела Разлом. Не слышала его шёпота. Не стояла у края этой пустоты. А он уже забрал у меня свиту, повозку, мягкую постель, воспоминания о нормальном мясе и право бояться только темноты под кроватью.

— И всё равно я должна идти к нему, как идиотка, — пробормотала себе под нос. — Даже не представляя, как он выглядит, кроме ваших ужасных описаний.

— Ты не идиотка, — неожиданно спокойно сказала Айза. — Имена даёт Шинария, поступки Разлом.

— Что? — я моргнула, нахмурившись, а она слегка улыбнулась краем губ.

— Это старое драконье. “Имена тебе дали при рождении. Какой ты будешь на самом деле решишь там, где страшно”.

— Страшно уже здесь, — буркнула я.

— Это только прелюдия, — слишком честно заметил Рейвен.

— Убей его, пожалуйста, — попросила я Давиана. — Хотя бы раз. Для профилактики.

— Потом, — сухо ответил он. — Когда научишься делать то, чем от тебя пахнет.

Я замерла на полушаге.

— Чем… от меня пахнет? — медленно уточнила.

— Душами, — просто сказал он. — Даже здесь, в Шинарии, где ещё далеко до Разлома, от тебя тянет тем, чего остальные не чувствуют. Старик называл это “предчувствием”.

Я поёжилась, чувствуя как мурашки побежали по спине и ветерок подхватил и ударил слегка в спину, удвоив ощущение.

— Великолепно. То есть я ещё и пахну странно. Всё лучше и лучше, — проворчала, отвернувшись.

На самом деле внутри мелькнуло другое «они чувствуют. Значит, я не совсем с ума сошла.»

Я снова перехватила палку, нога привычно скрипнула болью, но теперь это было… почти фон. На первый план вышло другое: картинка, которую рисовали мне их слова.

Не просто дыра.Не просто тьма.Холодная пустота, шепчущая, тянущая, пьющая всё, что плохо держится.

«И я должна стоять между этим и теми, кто умирает.»

Стало так страшно, что где-то в груди очень хочется было снова сказать “мама, забери меня”, лечь под одеяло и сделать вид, что ничего этого нет.

Но картинка другая тут же встала рядом, плац, отец, запах пота и металла, сухое:

“Если мы не держим линию, её держат наши дети. Или их тени”.

Я шумно выдохнула.

— Ладно, — сказала, будто самой себе. — Раз уж я всё равно иду туда, неплохо хотя бы знать, на что орать.

Рейвен фыркнул выразительно, продолжая идти:

— Орать можно на что угодно. Вопрос, будешь ли ты после этого ещё слышать себя.

— Уже не слышу, — буркнула я. — Вы своими историями всё перебивают.

Мы ещё какое-то время шли молча. Лес шумел, тропа петляла, палка мерно стучала по корням. Нога ныла. Сердце стучало где-то под горлом.

Какой он, этот Разлом?Теперь я знала чуть больше. И боялась чуть сильнее. Но страх, к моему удивлению, перестал быть липкой, безликой темнотой. У него появилось лицо. Хорошо, не лицо — форма. Шрам, пустота, шорох.

Страшно всё равно.Но когда у страха есть название, с ним хотя бы можно ругаться.

Я вытерла уголок глаза тыльной стороной ладони и тихо, почти шёпотом, чтобы никто не слышал, сказала:

— Ладно, дырка. Посмотрим, кто кого.

И пошла дальше, хромая, с занозой в ладони, с дрожью в коленях и палкой в руках, как самый странный будущий “пастырь” во всей этой трещащей по швам Шинарии.

— Привал.

Он сказал это спокойно, безо всякого драматизма. Просто бросил слово в воздух.

А я с победным воплем рухнула на землю.

Без реверансов, без изящного опускания, просто как мешок картошки. Если бы тут стоял кто-то из придворных воспитательниц, у неё, наверное, случился бы апоплексический удар.

— Ох боги… наконец-то… — простонала я, раскинув руки в стороны.

Сухая хвоя приятно уколола ладони, спина встретилась с мягкой подстилкой из старых иголок и земли, и на секунду мне показалось, что я, возможно, даже умерла и попала в какой-то отдельный шинарийский ад для фрейлин, где вместо балов марши по лесу.

Нога взорвалась болью.

Не просто “ныла”, а пульсировала так, что казалось, сапог стал живым и пытается сам расползтись в стороны. Стопа, судя по ощущениям, действительно превратилась в ту самую дыню, которой меня утром пугал Давиан.

— Если сейчас снимем ботинок, — пробормотала я в небо, — он, наверное, улетит. Надутый.

— Не снимем, отвалится нога, — философски заметил Рейвен где-то сбоку.

Я повернула голову. Он уже привычно возился с костром, сухие ветки, движения отработанные, как будто всю жизнь только этим и занимался, разводи огонь, жарь монстров, шути.

Айза присела рядом со мной на корточки:

— Жива?

— Это вы у меня сегодня уже третий раз спрашиваете, — хрипло хихикнула я. — Начинаю подозревать, что вы ведёте какой-то внутренний счёт.

— Я веду, — отозвался от дерева Давиан.

Он стоял чуть в стороне, опираясь плечом о ствол, руки скрестил на груди, тень от сосны ложилась ему на лицо, оставляя в свете только глаза.

— Неплохо для “двух часов”, — добавил он.

Я скривила губами, выдохнув резко:

— Ненавижу признавать, но да. Вы были правы насчёт дыни.

— Редкий день, — хмыкнул Рейвен. — Леона признаёт, что Давиан был прав.

— Не привыкай, — огрызнулась я. — Нога просто заглушила гордость.

Пульсация в стопе усилилась, я поморщилась и попыталась согнуть ногу. Ничего хорошего. Тянет, колет, щиплет.

— Ладно, — выдохнула я. — Давайте уже смотреть на этот кошмар.

— Сама снимешь? — спокойно спросила Айза.

— Если вы начнёте, я буду визжать, как на костре, — предупредила я. — Лучше я сама. Хоть иллюзия контроля.

Подтащила ногу ближе, села, зашипела от боли и, сжав зубы, принялась расшнуровывать сапог. Шнурок ощущался как верёвка, которой перетянули живое.

Каждый миллиметр ослабления, как будто кровь с ревом рвалась обратно в стопу.

— А-а-а, — протянула я сквозь зубы. — Я вам всем отомщу. Когда-нибудь. На балу. Заставлю вас танцевать в сапогах моего размера.

— Лучше в каблуках, — мечтательно сказал Рейвен. — Посмотреть, как наше темнейшество в каблуках марширует…

— Сначала доживите, — оборвала его Айза.

Я дёрнула сапог и, чуть не охнув, стянула его с ноги.

Святые небеса.

Стопа действительно разбухла. Лодыжка как будто вообще исчезла, просто плавный переход от голени к чему-то круглому, красноватому, пульсирующему. Чулок натянулся так, что казался ещё немного и лопнет.

— Фу-у-у, — искренне сказала я. — Я никогда ещё не была настолько… объёмной в одной точке.

— Поздравляю, — серьёзно кивнул Рейвен. — Ты официально дыня.

— Подержи, — попросила Айза.

Я позволила ей аккуратно взять мою ногу в руки. Её пальцы были прохладными и уверенными. Она легко, но твёрдо нащупала косточку, ахнувшую от каждой попытки.

— Перелома нет, — заключила через минуту. — Но связки забила хорошо. Плюс весь день на ноге.

— А я предупреждал, — донёсся сверху голос Давиана.

Я дернула на него взгляд:

— Вы предупреждали утром, что я два часа максимум протяну. Я дошла до заката. Считайте, что это личная победа Шинарии над вашими расчётами.

— Я предупреждал, что нога станет дыней, — невозмутимо уточнил он. — В этом прогнозе я оказался точнее.

— Спасибо, ваше темнейшество, — простонала я. — А теперь, может, вы ещё франком мне намекнёте, что ночью будет темно?

Айза тем временем взяла нож и ловко надрезала чулок по внешней стороне, освобождая кожу. Ткань разошлась с тихим “пфырр”, и стопа словно вздохнула.

— Вот за это я вас даже готова любить, — выдохнула, застонав от облегчения.

— Оставь любовь для кого попроще, — фыркнула Айза. — Дыши.

Она коснулась кожи лёгким сиянием на кончиках пальцев. Не таким, как у наших лекарей в дворце, те всегда напускали на себя важности, заклинания, жесты. У неё всё было проще. Никаких слов. Только внимание.

В ногу будто влилась прохлада. Не до конца, боль никуда не делась, но стала более терпимой, чёткой, без заполошной пульсации.

— Так лучше, — честно сказала я.

— Завтра всё равно будет ныть, — предупредила она. — Но хотя бы не взорвётся.

— Прекрасно, — буркнула. — Хоть что-то сегодня “не взорвётся”.

Я откинулась на руки, запрокинула голову, уставилась в небо. Солнце уже клонится, небо розовеет, между ветками видны полосы золота.

Вроде красиво. Если забыть, что я вся из боли, усталости и злости на весь мир.

— Ты молчишь подозрительно долго, — заметил Рейвен с костра. — Обычно к этому моменту пути ты уже успеваешь обозвать нас всех скопом.