Искра души

— Но ты удержала его душу на границе, — перебил я. — На несколько минут. Дала ему догореть ровнее. Без рваного края.

Она скосила на меня взгляд:

— Это вы сейчас красиво завернули, или так и правда бывает?

— Так и правда бывает, — тихо сказала Айза. — На войне таких минут иногда не хватает целой роте.

Леона сжала губы, крепче схватив палку.

— Старик говорил, — продолжил я, — что Пастыри стоят между двумя мирами.

— Между какими ещё мирами? — насторожилась она.

— Живых и мёртвых, — ответил я, скосив на нее взгляд — Живые цепляются за душу, не отпуская, мёртвые… или то, что с той стороны, рвут её себе. Пастырь может на несколько мгновений сделать то, что не под силу ни лекарю, ни магу боя, дать душе уйти целой. Или… — я посмотрел на неё внимательнее, — задержать её, если на той стороне поджидает что-то хуже смерти.

— Разлом, — догадалась она.

— Или тот, кто там шевелится, — подтвердил я. — Старик видел, как у границы души иногда не исчезают, а… тянутся к щели, как мотыльки на свет.

Я запомнил его лицо, когда он об этом говорил. Не лицо человека, рассказывающего сказки, лицо того, кто уже однажды обжёгся.

— И что он делал? — спросила она. — Прогонял? Закрывал?

— Пытался заблокировать, — ответил я. — Мог удержать несколько сразу, если рядом погибало много. Держать их, пока щель не “выдыхалась”. После этого валился без сознания, из носа шла кровь, руки тряслись.

— Прекрасно. То есть мой “великий дар” это официальное право терять сознание от того, что кто-то умирает рядом. — Леона поморщилась, подытожив.

— Нет, — поправил я. — Твой дар официальное право выбирать, кого из умирающих стоит удержать.

Она подняла голову, глаза сузились, поймали лучи солнца через деревья и стали как лед на озере весной.

— Выбирать, — протянула медленно. — То есть я должна буду решить, у кого есть шанс, у кого нет, кому дать ещё минуту, а кому нет?

— Да, — просто сказал я.

— Святые небеса, — выдохнула она. — Это не дар. Это пытка.

— Добро пожаловать в наш клуб, — мрачно усмехнулся Рейвен. — Я вот, например, официально выбираю, кого добить, а кого оставить хромать.

— Ты псих, это другое, — огрызнулась она.

— Это называется “профессиональная деформация”, — важно вставил он.

Айза качнула головой:

— Старик говорил то же самое. Что Пастырь должен быть не только добрым, но

и жестоким.

— Спасибо, мне этого и не хватало, — буркнула Леона. — Я ростила в себе доброе, а теперь, оказывается, надо ещё и “дозированную жестокость”.

Я усмехнулся краем рта.

— Паранойя, как ты её называешь, это побочный эффект, не суть.

— А суть? — упрямо спросила она.

— Ты чувствуешь не там, где остальные, — ответил я. — Видишь то, что для других тьма.

Она на миг замерла.

Я попал.

— Вы подглядывали за мной? — подозрительно спросила.

— Не нужно подглядывать, — отмахнулся Рейвен. — Ночью, когда тебя накрыло, ты так судорожно дёргалась, будто ниже шёл парад мертвецов.

— Спасибо, что подсластил, — процедила она.

Айза посмотрела вперёд, на тропу.

— У старика были такие же проблемы, — тихо сказала она. — Он редко спал спокойно. Слышал тех, кого когда-то не успел удержать.

— Вот это уже похоже на проклятие, а не на дар, — сказала Леона.

— Дар и проклятие редко ходят по отдельности, — кивнул я. — Особенно когда речь о душе.

Она хмыкнула нервно, что губы скривились:

— Прекрасно. Значит, у нас с вами тут клуб по интересам. У вас в голове монстр, у меня бабочки.

Пожиратель внутри шевельнулся, недовольно цокнул. Ему не нравилось, когда его так упрощали.

— Пастырь душ, — продолжил я, игнорируя его, — не нашёл бы общий язык с Пожирателем, если бы был просто “добрым”. Он должен уметь смотреть на смерть в упор и не ломаться.

Я бросил короткий взгляд на её руку, на ту самую, что дрожала, когда она держала капитана.

— Тогда ты не убежала, — напомнил я. — Не отдернула руку, не заорала. Плакать начала уже после.

— Я не успела заорать, — буркнула Леона, уставившись в землю. — Всё было слишком быстро.

— Лжешь плохо, — заметила Айза.

Я продолжил:

— Ты сделала выбор. Инстинктивно. Подсознательно. Но всё же, остаться, подержать, дать уйти мягче.

Леона скрипнула зубами так, что я у меня дернулось ухо.

— И это всё, что вы ждёте от своего Пастыря? — спросила. — Держи чужие души, теряй сознание, выбирай кого-то и живи с этим дальше?

— Это минимум, — сказал я. — Дальше сложнее.

Она фыркнула, закатив глаза так выразительно, что наверное увидела собственный мозг.

— Я знала.

— Разлом, — напомнил я. — Старик говорил, что ближайшие годы щели станут шире, душам будет сложнее уходить, их будет тянуть туда. Пастырь может стать чем-то вроде… задвижки.

Она остановилась, опираясь на палку двумя руками.

— Вы хотите, чтобы я закрывала собой дыры в мире, — произнесла она. — Телом, сознанием, душой, чем там получится.

— Хотим, чтобы ты научилась, — поправил я. — А там посмотрим, насколько глубока яма.

—Восхитительно, — выдохнула она. — А что будет, если я… утону?

Я мгновение молчал. Пожиратель внутри нехорошо улыбнулся.

— Тогда, — сказал я честно, — ты станешь как я.

— Это угроза? — Она резко вскинула взгляд.

— Это предупреждение, — буркнул я. — Старик рассказывал о тех Пастырях, кто слишком долго держал чужие души. Потом не понимали, где их собственная. Начинали говорить голосами умерших, жить их воспоминаниями.

На этом всё и заканчивалось.

Она побледнела и уши ее дернулись.

— Так что да, — закончил я. — Твой дар не чистое золото. Он с примесью яда.

— И вы радуетесь, что нашли именно меня, — хрипло сказала Леона. — Что у меня в голове эти бабочки, что я сплю плохо, что меня мутит от мысли, что кто-то умер не так.

— Я радуюсь тому, — тихо сказал я, — что нашёл ту, кто уже видит, и не сошёл с ума до наших встреч.

Она выдохнула, глядя вперёд, на тропу.

— Всё равно звучит как безумие. Называть паранойю великим даром.

— Безумие, — согласился я лениво. — Но всё остальное уже пробовали, мечи, щиты, армию, магов, драконов. Разлому всё равно. — Я пожал плечами. — Осталось безумие. Иногда именно оно и работает.

— Я давно говорил, что спасать мир должны психи. Нормальные люди на такое не подписываются. — Рейвен фыркнул где-то сбоку.

Леона хмыкнула, сжала покрепче палку и сделала следующий шаг.

— Ладно, предположим, я поверю, что моя “паранойя” кому-то нужна. Что дальше? Где вы собираетесь сделать из меня свою… задвижку? В Лисмаре? В долине этих ваших Клятв и знаний?

— В Лисмаре научим чувствовать границу, — ответил я. — Где ты заканчиваешься, а где начинается чужое. В долине Знаний научим держать слово, даже если за него придётся платить кровью.

— Чьей? — уточнила она.

— Посмотрим, кто под руку попадётся, — невозмутимо сказал Рейвен.

— Твоей, Рейвен, твоей, — вздохнула Айза.

Леона усмехнулась, но уголки губ дрожали.

— Знаете, — сказала она кивнув резко, — если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду обсуждать с тёмными драконами хранение душ, как запас муки, я бы послала его к лекарю.

— Лекари сейчас заняты другим, — заметил я. — Им некогда проверять ваши головы.

— Видите, как удобно. Никто не зафиксирует, что я сошла с ума, согласившись с вами идти. — махнула она свободной рукой, что коса упала на плечо.

Я посмотрел вперёд, туда, где лес редел к Лисмарской дороге.

— Ты ещё не сошла с ума, — выдохнул я. — Пока ты называешь свой дар паранойей и споришь, ты жива — Я позволил себе короткий, сухой смешок. — Настоящее безумие начнётся, когда ты сама скажешь: “я - Пастырь душ” и тебе станет легче от этих слов.

Она посмотрела на меня, упрямо, с огнём в глазах.

— Тогда укусите меня, чтобы напомнить, что я Леона Брайтскил, а не дырка в вашем мире.

— Договорились, — дернул слегка уголком губ.— За укусы отвечает Рейвен.

— Я готов, — радостно отозвался он. — Всегда мечтал о работе “контролёр реальности”.

Она закатила глаза, но пошла вперёд, палка ритмично постукивала по корням.

Лес шумел. Бабочки, которых видела только она, сидели где-то глубоко за её ключицами, пока тихие. Пожиратель в глубине моего сознания недовольно ворчал, ещё одна душа, которая считает себя не даром, а ошибкой.

Она вдруг засмеялась, тонко, слишком нервно, так, будто смехом пыталась оттолкнуть то, что лезет слишком близко.

— Я не поверю драконам, что они вдруг решили стать спасителями целых континентов, — выдала она, — когда по сути своей жадные твари и голодные до войны, решили найти пастыря и залатать дырку в мире.

Коса соскользнула с плеча, она резко поправила её, будто это помогало держать мысли в порядке.

— Вы что-то не договариваете, — продолжила Леона она махая указательным пальцем, — потому что каждый ищет свою выгоду. — Она ткнула пальцем в воздух в мою сторону. — Ты. И то, что сидит в тебе.

Палец опустился чуть ниже, на уровень моей груди.

Лес, кажется, тоже прислушался. Где-то справа перестала стрекотать невидимая насекомая дрянь, птица в ветвях над нами оборвала свою трель на полуслове. Пожиратель внутри дернулся, как зверь, которого тыкнули палкой через решётку.

«Она тебя видит,» — лениво шепнул. — «Даже если сам ещё не понимает, что именно.»

Я медленно вдохнул. Один…. Два…

— Храбро, — произнёс я, не повышая голос. — Для человека с одной рабочей ногой слишком храбро тыкать пальцем в грудь тому, кого боится даже твой теневолк.

— Я не храбрая, — она вскинула подбородок. — Я просто не люблю, когда мне вешают лапшу на уши.

— Ты из Шинарии, — заметил Рейвен сзади. — Вам лапша положена по уставу, три раза в день. “Во имя короны”, “во имя долины”, “ради общего блага”.

— Я выросла при дворе, — резко сказала она. — Я прекрасно знаю, как работает “общее благо”, сверху блестит, снизу смердит. — Она снова уставилась на меня. — Так что, Ваше Темнейшество, — усмехнулась Леона, но в глазах у неё дрожало, — давайте без сказок про героических драконов-альтруистов. Вы не те, кто бросается спасать мир бесплатно.

Пожиратель довольно уркнул. Ему нравилось, когда люди видят в нас чудовищ. Это подтверждало его картину мира.

Я ещё пару ударов сердца молчал, позволяя себе роскошь выбора, оборвать её, напугать, уйти от ответа… или, наоборот, подать правду так, чтобы она не сломалась раньше времени.

— Ладно, — сказал я наконец. — Раз тебе так нужны мотивы, получишь.

Айза скосила на меня взгляд, Рейвен приподнял бровь, но промолчали. Они привыкли, что я не разбрасываюсь подробностями.

Я шагнул ближе. Настолько, что ей пришлось поднять голову, чтобы не смотреть мне в ключицу.

— Начнём с простого, — произнёс я низко. — Драконы и правда жадные твари и голодные до войны. Особенно тёмные.

Она чуть дёрнула уголком губ, но не спорила.

— Идир живёт на балансе страха, — продолжил я. — Если мы слишком долго сидим без дела, мы начинаем уничтожать друг друга. Кланы, долины, гнёзда, всё. Нам нужен враг снаружи, иначе мы находим его внутри. — Я пожал плечами. — Война дешёвый способ держать хаос под контролем. Но Разлом не война. Это… пустота, которая ест одинаково и нас, и людей.

Я на миг опустил взгляд, вспоминая запах той ночи, когда Пожиратель проснулся. Чёрное небо над Идиром, крик, который слышали все, кто хоть раз выходил к трещине.

— Когда тронули нас, — тихо продолжил я, — Совет крыльев вдруг очень быстро вспомнил, что “мир” это не только ваше слово.

— Совет… — Леона сморщила лоб. — Это ваши… правители?

— Собрание тех, кто считает себя достаточно сильным, чтобы решать за всех, — хмыкнул Рейвен. — В этом смысле у нас с вами всё одинаково.

Я кивнул.

— Эйр-Шин, Идир, люди… все внезапно поняли, что если Разлом пойдёт дальше, ему всё равно, у кого какие титулы, — добавил я, посмотрев на её руку, ту, которой она тыкнула в мою грудь.

— И вы решили, — подхватила она, — вместо того, чтобы, например, подождать, пока всё само развалится, найти себе нового Пастыря.

— Само “развалится”, значит, ты умрёшь с красивой причёской на балу, — усмехнулся я уголком губ. — Не вижу в этом выгоды.

— Выгода всё равно есть, — не отступила она. — Для вас лично. Не для Совета, не для драконов вообще. Для тебя.

Пальцы опять дотронулись до косы, она нервно затянула её потуже, будто пыталась втащить мысли обратно.

— И для того, кто сидит у тебя под рёбрами, — добавила Леона. — Я ведь не совсем слепая.

Пожиратель, довольный вниманием, чуть развернулся из глубины, будто прижал морду к внутренней стороне моей груди.

«Смотри-ка,» — лениво фыркнул. — «Ей не всё равно, кто у тебя живёт. Забавно.»

Я сделал вдох глубже, чем требовалось, чтобы не позволить ему пролиться в голос.

— Лично для меня, — сказал я медленно, — в этом тоже есть резон.

Я не стал отрицать. Ложь здесь только разъела бы доверие, и так шаткое.

— Каждый раз, — продолжил, не отводя от неё взгляда, — когда умирает кто-то близко к Разлому, Пожиратель… просыпается. Ему нравится. Его тянет туда, как твои бабочки к щели. — Я наклонился чуть ближе и голос звучал низко и грубо. — С каждым годом сильнее, и в какой-то момент он перестанет слушать меня. Начнёт идти сам.

Леона побледнела, прикусив щеку, но стояла.

— Если это случится, — добавил я, — у вас не будет проблемы с тёмным драконом, одержимым монстром. У вас будет проблема с монстром, у которого иногда всплывают чужие воспоминания о том, как было быть драконом.

Леона сглотнула слишком громко.

— Значит, — сказала она медленно, — ты хочешь запечатать Разлом, чтобы не дать… ему… — она кивнула на мою грудь, — уйти гулять по миру?

— Это первый пункт, — кивнул я. — Если заслон будет поставлен, душам будет сложнее уходить туда, а ему сложнее туда тянуться.

« Меньше еды,» — фыркнул Пожиратель. — «Меньше песен. Ты жадный, Давиан.»

— Второй пункт, — продолжил я, игнорируя его, — состоит в том, что старик верил, если Пастырь достаточно сильный и достаточно… упрямый, как ты, он может не только держать души от Разлома, но и… — я чуть замялся, подбирая слово, — отрезать Пожирателя от того, к кому оно прицепилось.

Леона прищурилась.

— То есть вы хотите, чтобы я… — она сглотнула и глаза слегка дрогнули - вытащила это из Вас? То есть вы хотите, чтобы я… вытащила это из вас?

Слова повисли между нами, как верёвка над пропастью.

«Это» — сказано так, будто я ношу в себе не древнего пожирателя, а лишний зуб, который пора вырвать у дворового лекаря.

Пожиратель под рёбрами ухмыльнулся.

«Скажи да. Мне интересно, что она сделает, когда поймёт, что я не заноза»

Я смотрел как она опирается обеими руками на свою палку, чуть наклонившись вперёд. Коса сбилась, прядь волос упрямо лезла в лицо. Глаза настороженные, злые, но не бегущие. Видела. Не понимала, но видела.

Лес вокруг притих. Даже ветер решил притвориться, что его здесь нет.

— Да, — сказал я.

Без украшений. Без обходных фраз. Сухо, как приговор.

Её пальцы крепче сжали древко, так что костяшки побелели.

— То есть… — она моргнула, — весь этот героический поход, “спасти мир”, “закрыть Разлом”… — она махнула свободной рукой в сторону невидимой границы, — это всё, конечно, важно, но — Леона ткнула себе в грудь. — В списке задач у вас первым пунктом стоит “освободить Давиана Таррока от собственной заразы”…

— Не “от заразы”, — поправил я. — От Пожирателя.

Он довольно шевельнулся — «Наконец-то говоришь моё имя вслух, а не шёпотом, мальчик.»

Я проигнорировал.

— И да, — продолжил. — Это в моём личном списке первое.

Айза молча вскинула бровь. Рейвен тихо присвистнул, но изобразил великое искусство быть фоном. Леона нервно хохотнула:

— Восхитительно. Я, значит, дырка-задвижка для мироздания и заодно инструмент для ремонта вашей… внутренней плесени.

— Точнее скальпель, — поправил я. — Старик верил, что Пастырь душ может не только держать, но и разрезать.

— Что разрезать? — голос стал тише, я увидел как напряглись ее плечи.

Я коснулся пальцами груди, не над сердцем, чуть левее, там, где впервые проснулся холод.

— Связь, между тем, кто живёт здесь, — я чуть стукнул себя кулаком по груди, — и тем, что прицепилось там.

Пожиратель фыркнул, ощутимо. — « Ты говоришь обо мне так, будто я клещ. Обидно.»

— Старик пытался? — Леона забывала дышать между вопросами. — На ком-то? На… тебе?

— Нет, — ответил я. — Он умер, успев только рассказать это.

Я вспомнил его сухую руку, хватавшую воздух, когда бабочка вырывалась из груди.

— Но он успел нащупал мысль, — продолжил я. — Что Пастырь может не просто удержать душу от щели, а… — я поискал слово, — отцепить от неё всё лишнее. Всё, что к ней прилипло по дороге.

— Как грязь оторвать, — буркнул Рейвен. — Или пиявку.

— Или паразита, — добавила мрачно Айза.

Пожиратель вежливо зашипел внутри.

— И вы, — медленно сказала Леона, — хотите, чтобы я стала… этим скальпелем. Который… отцепит его от вас.

— Да, — повторил я.

— А что будет потом? — резко спросила она. — С вами. С ним. Со мной.

Хороший вопрос, который я сам себе задавал слишком часто. Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Есть два варианта, — ответил спокойно. — Оптимистичный и правдивый.

— Давайте сразу правдивый, — процедила она. — Я уже поняла, что у вас своё чувство юмора.

— Правдивый, — кивнул я, — в том, что никто не знает, что будет. — Я сделал шаг ближе, лес сам собой отступил. — Старик считал, что Пастырь может вырвать Пожирателя с корнем. Вместе с тем, к кому он привязан.

Она побледнела слишком резко.

— То есть… убить вас, — выдохнула. — Разом.

— Скорее всего, да, — ответил я так же спокойно. — Если сделать это резко.

Пожиратель захохотал. — «Ты так легко говоришь “убить”. Нежный стал, Давиан.»

— А если… не резко? — Леона крепче вцепилась в палку.

— Тогда, можно попробовать… разделить. Чтобы он остался там, где его место. А я здесь. Насколько это вообще возможно для того, кому уже четыреста лет. — Я усмехнулся краем рта. — Это и есть мой оптимистичный вариант. Твой в том, что ты после этого останешься живой и с собственной головой.

— А если нет? — Леона сглотнула достаточно громко. — Если… я не выдержу?

Я молчал пару ударов сердца.

Пожиратель, довольный, ворочался, как зверь в тесной клетке. — «Скажи. Ей нужно знать, что бывает с теми, кто тянет лапу к моему ошейнику.»

— Тогда, — сказал я честно, — ты утонешь.

Она дёрнулась, топазовые глаза расширились так, что хлопни по голове и они выкатятся и потеряются в корнях. От этой мысли Пожиратель внутри облизнулся довольно.

— Утонешь в чужих голосах, чужих смертях, в моём… — я чуть скривился, подбирая слово, — мраке. Станешь не Пастырем, а тем, через кого он будет смотреть на мир.

— То есть… такой же, как вы? — сорвалось у неё.

Пожиратель довольно заворчал. Я покачал головой.

— Хуже, — голос прозвучал низко и тихо. — Я хотя бы помню, где “я”, а где “он”. Большую часть времени. Ты… можешь не заметить, когда эта граница исчезнет.

Повисла тишина такая, что было слышно как ветер шевельнул хвойные лапы, где-то вдалеке чирикнула птица, словно проверяя, ещё живы?

Леона шумно выдохнула, почти фыркнула, хотя в этом звуке дрожи было больше, чем презрения:

— Восхитительная перспектива. — Она подняла взгляд. — И вы всё это знали, и всё равно пришли в Шинарию, в зал, где я стояла рядом с принцессой, и сказали “нам нужен доступ к библиотеке”. Ну а бонусом девочка, которая может либо вас убить, либо освободить. Либо утонуть вместе с вашим чудовищем.

— Да, — третий раз ответил я.

— И нисколько не стыдно? — спросила Леона приподняв бровь.

— Нет, — честно сказал я. — Потому что альтернатива, я становлюсь тем, кого не остановит никто. — Сделав шаг назад, дал ей воздух. — Я не герой, Леона. Я не пришёл спасать мир “просто так”. Я пришёл за своим шансом. За нашей общей выгодой. — Я чуть кивнул в сторону, туда, где впереди за лесом должны были начинаться дороги Лисмара. — Разлом — моя проблема не меньше, чем твоя. Если он стянет на себя все души, Пожиратель сойдёт с ума от этого пира. И потащит за собой то, с чем сросся. Меня. И всех, кто будет рядом. — Я посмотрел на неё внимательно. — Так что да, я не святой. Я эгоист. Я хочу, чтобы ты избавила мир от меня… до того, как мне придётся избавлять мир от себя самому.

Пожиратель тихо взревел от возмущения. — « Сентиментальный ублюдок. Я ещё не наелся, а он уже строит планы.»

— А если я выберу “убить вас”, а не “освободить”? — спросила Леона, наклонив голову в мою сторону. — В какой-то момент. Если пойму, что это единственный способ.

Я даже не вздохну, не дернулся, не испугался. Ноль реакции.

— Тогда убьёшь, — сказал я. — Если сможешь.

Она вскинула брови:

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Если выбирать между тем, чтобы стать Разломом на ногах, и умереть одним рывком, — пожал я плечами, — я предпочту второе. — Я позволил себе тонкую, мрачную улыбку. — Пастырю душ всё равно придётся однажды сделать такой выбор. Начнём с меня. Удобный тренажёр, я и так наполовину монстр.

Она уставилась на меня долго, пристально, так, будто пытается увидеть сквозь кожу то, что там клубится.

— Вы даже сейчас формулируешь это так, чтобы мне было труднее сбежать, — выдохнула. — “Удобный тренажёр”, “общая выгода”…

— Я привык считать выгодой, — не стал отрицать. — И да, это тоже правда, тебе нужен кто-то, на ком ты можешь потренироваться. Кто уже прожжён до основания. — Я слегка склонил голову. — Лучше я, чем твой отец, или принц или те, кто будет рядом с тобой, когда мы подойдём к Разлому.

Она дёрнулась, как от пощёчины.

Молчала долго. Настолько, что я уже почти услышал, как в её голове щёлкают шестерёнки.

А потом засмеялась.

Не просто улыбнулась или хмыкнула. Засмеялась тонко, нервно, так, будто смехом пыталась оттолкнуть от себя то, что уже дышит в затылок.

— Смешные вы, — выдохнула, и кулачком стукнула мне в плечо, по-дружески, по-человечески, как будто мы обсуждаем не Пожирателя и Разлом, а неудачный танец на балу. — Юмор, конечно, у вас…

Она посмотрела на меня. На Рейвена. На Айзу.

Мы не смеялись.

Я даже не менял выражения лица, просто смотрел. Этого хватило, чтобы улыбка у неё на губах стала кривой, разбежалась в стороны, как трещина по фарфору.

— Не шутите? — нервно спросила Леона, и губы у неё скосились вбок, словно лицо само пыталось спрятать выражение.

Через мгновение смех сорвался, ломаясь напополам, и превратился в хныканье, неровное, рвущееся.

— Аааа, мама, забери меня к себе…

Она попыталась фыркнуть, но получилось всхлипнуть.

Лес отозвался эхом. Где-то в ветвях коротко вскрикнула птица, как будто тоже не знала, смеяться или бежать.

Пожиратель внутри довольно потянулся, — « Вот и треснула, девочка. Рано. Я рассчитывал на границу.»

«Заткнись,»— отрезал я мысленно.

Я сделал шаг ближе.

Леона стояла, вцепившись в свою палку так, будто это всё, что держит её вертикально. Нога отдавала болью, я видел, как она инстинктивно переносит вес на здоровую, плечи подняты, шея зажата. Смех, слёзы, злость, страх, всё перемешалось в глазах, как в грязной воде.

— Леона, — сказал я.

— Не сейчас, — выдохнула она резко, почти сорвавшись. — Не… сейчас.

Она мотнула головой, коса соскользнула, прядь упала на глаза, она дёрнула её назад так яростно, как будто могла одним движением выдрать из головы и меня, и Пожирателя, и весь этот проклятый план.