Искра души

Сон накрыл меня так сладко, что сопротивляться не было ни сил, ни смысла. Голова сама склонилась набок, веки отяжелели, и в какой-то момент я обнаружила, что обнимаю что-то мягкое и шерстяное.

Плотное, тёплое, упругое на ощупь. Пахнущее хвоей, холодным камнем и чем-то ещё, острым, как морозный воздух перед рассветом. Я чуть сильнее прижалась, зарываясь носом в ткань, и только на границе сна успела лениво отметить: О, они всё-таки не дали мне замёрзнуть.

Где-то очень далеко трещал костёр, перекликались голоса приглушённые, будто через воду.

— Ты уверен, что она не сломает тебе нос во сне? — это был Рейвен, узнаваемый по этой вечной ухмылке в голосе. — Видишь, как вцепилась? Ещё дёрнется и привет.

— Нос у меня крепче, чем твой мозг, — отозвался Давиан тихо. — Не истери.

Я в полусне скривилась. Очень хотелось возразить, что я вообще-то никому ничего не ломаю во сне, но язык уже был тяжёлым, как свинец. Тело наконец-то расслабилось, перестало ждать удара из темноты.

Тьма здесь была другая, не та липкая, подвальная, с крысами и забывчивыми наставницами. Здесь она отступала от огня и шуршания веток, сидела по краям, ворчала, но не лезла под кожу. Я обняла мех ещё крепче.

Мамино одеяло тоже пахло травами и дымом, — успела подумать я. — Только там не было хвои. И чужой тьмы рядом…

Чужая тьма, кстати, шевельнулась.

Не в лесу, во мне. Точнее, не во мне, а где-то поблизости, как если бы рядом кто-то очень большой сменил положение и тяжело выдохнул. Пожиратель. Я его не видела, не знала, как он выглядит, но чувствовала, тупым, животным чувством, которое шептало, здесь не только те трое, которых ты видишь. Здесь ещё кое-кто, кого лучше не будить.

Он не приближался. Не облизывался. Просто… прислушивался. Ко мне. К тому, как у меня выравнивается дыхание, как сердце с каждым вздохом стучит всё медленнее.

— Она боится темноты, — услышала я шёпот Айзы где-то над головой. — Слышал, как голос дрожал на подъёме?

— Слышал, — коротко ответил Давиан.

— И всё равно перлась с нами, — продолжила она. — При том, что могла остаться там, в своём светлом дворце.

Костёр треснул, бросая искры в потолок пещеры, я почувствовала это через закрытые веки.

— Вот поэтому и взяли её, — сказал он наконец. — Кто не боится тот либо идиот, либо уже мёртв.

Я хотела фыркнуть в ответ, но сон был настойчивее.

Где-то внутри всплыла картинка, я маленькая, снова бегу по плацу босиком, ночь, факелы, отец смеётся, подбрасывая меня в воздух. Мама ругается с порога кухни: “Лолёнок, прекрати скакать по камням, простудишься”. Я ловлю его плащ, прижимаюсь лицом к грубой ткани, так же, как сейчас к этому меху.

Только сейчас плащ пахнет не корицей и домом, а хвойным ветром далёких гор и чем-то драконьим, от чего по коже бегут мурашки.

— Ты мог бы её не трогать, — тихо сказала Айза, но теперь уже не было понятно, говорит ли она о повозке, о свите или о чём-то совсем другом.

— Слишком поздно, — так же тихо ответил он. — Она уже видела бабочку.

Слово “бабочка” отозвалось болью где-то за грудиной, но сон смягчил её до тупого толчка.

Я всхлипнула не по-настоящему, по-детски, в полусне, и вцепилась в шерстяное ещё сильнее, подминая под себя край плаща. Что-то тёплое, крепкое напряглось под моими пальцами, это была не просто подстилка. Это была его накидка, сброшенная на камень, и, судя по тому, как твёрдо отозвался “валик” под рукой, где-то рядом оказался и сам владелец.

— Не шевелись, — шепнула Айза.

— Она мой плащ сейчас сожрёт, — буркнул Давиан.

— Тебе не привыкать делиться с чудищами, — хмыкнула она. — Потерпи.

Пожиратель тихо, почти фоново, уркнул в глубине. И странное дело, затих. Словно то, что я вцепилась в запах хвои и тепла, удовлетворило его любопытство.

Темнота за кругом огня дышала. Волк внизу ещё пару раз выл, но теперь это казалось чем-то далёким, как песня из чужого дома. Сон потянул глубже, мягко, уверенно. Я поплыла за ним, уткнувшись носом в шерсть, и в последний ясный момент успела подумать:

Если утром он начнёт опять меня бесить, я всё равно скажу, что это просто было удобно. Не потому, что его плащ пахнет как дома.

А потом провалилась окончательно в сновидения.

Глава 10. Леона

Кто-то щекотнул меня по щеке, я сморщилась и попыталась уйти глубже в мех, даже не открывая глаз.

— Ну хватит, я же сплю… — хихикнула я сквозь зевок, когда щекотка повторилась, теперь по носу. — Кара, отстань…

Что-то мокрое плюхнулось мне на щёку. Тёплое и вязкое и запах….

— Фу, Кара, почисти зубы… — пробормотала я и, морщась, приоткрыла один глаз.

Мимо ресниц прошла кисточка хвоста….

Я застыла, чувствуя как живот стянуло страхом.

Это был не аккуратный хвост придворной собаки и не ленивый мах кошки. Толстый, жилистый, с грубой, чуть свалявшейся шерстью, в которой застряли иголки хвои и сухая грязь. Он прошёл прямо перед моим лицом, лениво, как будто его владелец считал меня куском камня.

Серый рассветный свет, расползался по нашему каменному уступу, делая углы мягче, но тени глубже. Воздух был холодным, влажным, пахнул дымом потухшего костра, хвоей… и чем-то ещё.

Мясом.

Я перевела взгляд чуть дальше и увидела Давиана.

Он лежал в шаге от меня, на боку, опершись спиной о камень. Плащ половиной прикрывал меня, половиной его. Для любого нормального человека он выглядел бы спящим, тело расслаблено, дыхание ровное.

Но глаза.

Янтарные, раскалённые в сером рассвете, смотрели прямо на меня из-под прищуренных ресниц. Ни сонных, ни расслабленных. Это были глаза зверя, который уже услышал треск ветки и считает расстояние до горла.

Он очень медленно поднял руку и приложил палец к губам.

Знак молчать. Поняла, не дура!

Я почувствовала, как по позвоночнику медленно, тщательно, как холодный нож, сползает страх. Не тот, панический, когда хочется орать и бежать, а густой, вязкий, который сначала забирает пальцы, потом колени, потом голос.

И собиралась кивнуть, но вместо этого воздух в груди предательски дрогнул и вырвался наружу мерзким, тонкий писк. Такой, как у испуганного котёнка.

Хвост, который до этого плавно двигался у меня перед носом, замер. Потом дёрнулся нервно. Над ухом что-то тяжело вдохнуло.

Я медленно, очень медленно, подняла взгляд вверх.

Над кромкой нашего каменного “гнезда” нависло что-то большое. На четырёх лапах. Шерсть густая, тёмная, местами с седыми подпалинами, как пепел на углях. Морда вытянутая, в щетине, как у волка, только шире. Глаза два жёлтых фонаря, которые смотрели не на меня, а чуть сквозь. Пасть была приоткрыта и слюна тянулась с клыков тонкой нитью, вот откуда было мокро. Запах ударил в нос резко, тухлое мясо, старая кровь, болотная сырость.

Я прямо почувствовала, как моя душа попыталась с визгом выскочить из тела и убежать обратно в Шинарию.

Зверюга медленно втянула воздух, принюхиваясь. Ему это видимо нравилось, судя по рокоту из груди.

Я увидела, как его губы чуть дрогнули, открывая ещё ряд клыков.

— Ч-чёрт… — выдохнула я уже шёпотом, но это было всё равно слишком громко.

Мир резко сузился до трёх точек, жёлтые глаза над нами, янтарные глаза напротив меня и моё собственное сердце, бьющееся так громко, что, казалось, его слышат все.

Зверь сделал шаг вниз, и камень под его лапой глухо скрипнул. Морда опустилась ближе, язык прошёлся по клыкам. И в этот момент тень рядом со мной двинулась.

Я даже не успела понять как. Только что Давиан лежал рядом, будто всё ещё отдыхает после ночи, в следующее мгновение он уже был на ногах, не по-человечески, не через “поднялся”, а будто просто сместился из одного положения в другое. Как вода, перетекающая из чаши.

Тень его плаща хлопнула по камню. Янтарь в глазах вспыхнул ярче, как если бы в глубине зажгли ещё один костёр. Он не рычал, не шипел, только выдохнул коротко и низко.

Зверя дернуло.

Это было почти смешно, огромная туша, которая секунду назад чувствовала себя королём этого леса, вдруг припала на задние лапы, уши прижались к черепу. Пасть захлопнулась щёлкнув, как ловушка.

— Вниз, — спокойно, но так, что у меня пробежали мурашки, сказал Давиан, даже не глядя на меня.

Я не спорила, поскольку язык прилип к небу. Моё тело само сползло ниже по камню, пока плечи не упёрлись в шершавую стену. Нога протестующе дёрнулась, вывих напомнил о себе, но даже боль была фоном.

Всё остальное заполнил он.

Я почувствовала как нечто страшное и не его, приподнялось внутри Давиана. Я не видела его, не знала, как он проявляется, но воздух вокруг Давиана стал другим, тяжёлым и густым. Как если бы в небольшой пещере внезапно кого-то стало вдвое больше.

Зверь попытался отступить, но Давиан рванулся вперёд.

Это не был красивый дуэльный выпад, как на шинарийском плацу. Не было ни крутых разворотов, ни “стойки”. Всё до неприличия просто, шаг, смещение веса, рука.

Его пальцы человеческие, не когти вцепились зверю в загривок. В тот участок, где оканчивается шея и начинается череп. Сила была такая, что шерсть под его ладонью смялась, как трава под сапогом.

Зверь взвыл высоко, неожиданно, с надрывом. Пытаясь ухватить его клыками, лязгнул по воздуху. Давиан даже не дёрнулся, а вот мне пришлось прикрыть уши руками, чтобы не слышать этот дикий рев, но звук все равно доставал до моего черепа.

Его вторая рука ударила снизу, как молот. Я не сразу поняла, что он сделал. Только, когда раздался сухой, мерзкий треск, словно кто-то переломал сырые ветки разом, до меня дошло, он сломал ему шею.

Просто и одним движением.

Тело зверя всё ещё стояло секунду, как будто мир не успел обновить картинку. Потом лапы подломились. Туша рухнула боком прямо на край нашего выступа, камни под ней дрогнули.

Тишина, наступившая после этого, была оглушающей. Ни воя, ни шорохов, только тяжёлое дыхание, моё, его, огонь, который догорал где-то сбоку. Я судорожно вдохнула и только тогда поняла, что всё это время не дышала нормально.

— Что… это… — выдавила я, опустив руки, глядя на неподвижную тушу. — Это волк?

— Теневолк, — отозвалась где-то сверху Айза, голос всё тот же, спокойный. — Местный. Любит падаль. И тех, кто плохо спит.

— Вы… вы что, знали, что он тут?! — повернулась я к ней, но взгляд всё равно тянулся назад к Давиану.

Он стоял над трупом, всё ещё держась за загривок, но уже отпуская. Янтарь в глазах постепенно гас, возвращаясь к привычному спокойному оттенку.

— Я слышала, как он кругами ходит, — спокойно сказала Айза. — Но думала, что всё-таки пойдёт по следу вниз. Еда попроще.

— Он пришёл понюхать Пастыря, — добавил Рейвен, выглядывая из-за скалы и оценивающе смотря на зверюгу. — Магия, запах, всё такое. Любопытный.

Я впилась глазами в тушу, дернувшись. Вчерашний страх темноты казался детской игрой по сравнению с этимю где ты просыпаешься с мыслью “Кара, иди спать”, а над тобой это.

Тем временем Давиан наконец отступил от теневолка, вытирая ладонь о плащ.

— Вы живы, леди, — сказал он ровно, как будто только что не одним движением убрал полтора центнера хищника. — Значит, ночное дежурство сработало.

— Ночное… — я закашлялась. — Вы всю ночь не спали?!

— Мы по очереди, — хмыкнул Рейвен. — Не драматизируй. Твой утренний поцелуй судьбы достался на смену нашему темнейшеству.

Я почувствовала, как кровь возвращается к лицу. Щёки вспыхнули предательски.

— Это был не поцелуй, — огрызнулась я. — Это было… оно меня лизнуло!

— Романтично, — не удержалась Айза. — Кто-то получает от возлюбленных, ты от теневолков.

— Ещё раз так пошутите и я… — начала я, но голос дрогнул, и фраза провалилась.

Давиан посмотрел на меня, не так, как он смотрел несколько дней назад на плацу, с раздражением, с прищуром, измеряя меня как инструмент. Сейчас в его взгляде было что-то другое. Всё такое же тяжёлое, но с примесью… оценки.

— Вы хорошо держитесь, — неожиданно сказал он. — Для человека, который проснулся нос к носу с ночным хищником.

— Я… пискнула, — честно призналась я. — Это не “держусь”, это позор.

— Ты не убежала вниз с обрыва, — пожал он плечами. — Значит, уже лучше некоторых солдат.

— Вы сейчас серьёзно меня хвалите? — Я уставилась на него. — За писк?

— Я серьёзно отмечаю, что ты не впала в истерику, — ответил он. — Для начала пути этого достаточно.

Он наклонился, ухватил теневолка за лапы и одним рывком стащил тушу чуть дальше, туда, где кровь не будет стекать к нашему костру. Я почувствовала, как меня снова передёрнуло.

— Что вы делаете? — спросила, хотя ответ был очевиден.

— Завтрак, — сообщил Рейвен радостно. — Нам как раз не хватало свежего мяса.

— Я… — я судорожно сглотнула. — Я вчера ела.

— И сегодня будешь, — отрезал Давиан, он бросил на меня быстрый, проверяющий взгляд.

Наверное, я всё ещё была бледной, бросила взгляд на руки, дрожали. В груди сидел холодный, скрученный клубок страха и отвращения вперемешку.

— Леона, — тихо сказал он, без насмешки. — Он всё равно был голоден. И всё равно пытался бы кого-то съесть.

— Убедительно, — пробормотала я скриви губы. — Прямо вижу, как это оправдание попадает в летописи.

— Я не оправдываю, — пожал он плечами. — Я объясняю.

Зверь внутри него тихо урчал от удовольствия, я почти слышала это на уровне кожи, как чувствуют грозу ещё до грома.

— В следующий раз… — сказала я, глубоко вдохнув, и голос чуть дрогнул, — если что-то большое решит меня понюхать ночью, можете не ждать, пока я пискну.

— Запомню, — Уголок его губ дернулся. — Но признаюсь, этот писк был… показателен.

— В смысле? — насторожилась я.

— Живой, — ответил он. — Значит, ты ещё не сломалась.

— Великолепно, — фыркнула я, откинув косу на спину нервно. — Добавим в список моих достоинств “умеет пищать в лицо смерти”.

— Главное не молчать, когда страшно, — серьёзно сказала Айза, спускаясь с верхушки скалы. — Молчание и страх, плохая смесь. Они растут вместе.

Я посмотрела на неё, потом на теневолка, потом на Давиана.

Утро окончательно вступало в силу, серый свет становился мягче, лес просыпался. Где-то внизу щебетали птицы, как ни в чём не бывало, будто их не волнует, кто кого здесь ел ночью.

Провела по лицу ладонью, я попытаясь стереть остатки слюны, пыли и сна.

— Хорошо, — выдохнула я. — Давайте уже… завтракать, до того, как я передумаю и начну кричать.

— Вот это правильная дипломатия, — удовлетворённо заключил Рейвен. — Сначала еда, потом истерика.

Я закатила раздраженно глаза, но внутри поверх страха, поверх дрожи в руках где-то очень глубоко шевельнулось другое, странное, гадкое, но честное чувство. Если уж просыпаться в мире, где тебя может лизнуть теневолк, то, возможно, лучше, чтобы в шаге от тебя сидел тот, кто ломает ему шею, даже не вставая в стойку.

Даже если этот кто-то меня бесит.

Когда зверя разделили и Рейвен развёл огонь посильнее, меня уже мутило. Святые небеса, какой ужас.

Я думала, что видела кровь. На плацу, на тренировках, когда отец иногда случайно перерубал манекен до половины, а оттуда вытекало что-то, чем его набивали. Когда раненых после стычек привозили к дворцу, и их протаскивали мимо, стараясь нас с Каро отодвинуть в сторону.

Но это было всё-таки… далеко.

А тут близко. Слишком близко и слишком мерзко, что слюни начали собираться не от предчувствия завтрака, а от тошноты.

— Подержи, — сказал Рейвен, и сунул мне в руки лапу.

ЛАПУ.

Тяжёлую, шерстяную, ещё тёплую, с мягкими подушечками и когтями, которыми пару часов назад он, скорее всего, когтил чей-нибудь дохлый бок.

Я пискнула вторично за утро.

— Зачем?! — выдавила я, глядя на это безобразие в своих руках.

— Чтобы почувствовала причастность к завтраку, — радостно сообщил он. — Не переживай, есть мы будем другой кусок.

— А этот куда? — осторожно уточнила я, стараясь держать лапу на максимально вытянутых руках, как проклятый артефакт.

— Этот, — задумчиво протянула Айза, — можно высушить. Из него делают…

— Не продолжай, — взмолилась я быстро. — Пожалуйста.

— Детям обычно нравится, — добавила она, явно просто чтобы добить.

Я поспешно сунула лапу обратно Рейвену, как будто она могла в меня вцепиться.

— Забери, — прошипела. — И… разделывай, жарь, делай что хочешь, только чтобы я это не видела.

— Поздно, — философски заметил он. — Ты уже это видела.

И, не особо мучаясь совестью, резким движением отсёк лишнее, развернул зверя, как мясник на рынке. Кровь уже почти не шла, но всё равно блеснула, тёмная, густая.

Меня повело.

Я отступила к скале, присела, прислонилась спиной к холодному камню. Он хоть немного остудил внутри панический жар.

Запах был хуже всего. Когда сырое мясо ещё просто лежало на камне, одно дело. Но когда он насадил эти куски на прутья и повесил над огнём, запах пошёл такой… плотный. Жирный, с дымом. Со всем “ночным”, что было в этой туше.

Утробно, неправильно, дико.

Желудок, ещё недавно благодарный за вчерашнюю вяленую говядину, решил, что у него есть мнение. И мнение это выражалось словами “мы сейчас всё вернём обратно”.

— О, — протянула Айза, присаживаясь рядом со мной, так чтобы плечо чуть касалось моего, но не давило. — Начинается.

— Что начинается? — процедила я, морщась и пытаясь дышать только ртом.

— Классический этап, — пояснила она. — Городские и придворные впервые понимают, что мясо не растёт кубиками на серебряных блюдах.

— Я знаю, что оно не растёт, — сквозь зубы выдавила я. — Я просто… никогда не видела, как из “оно рычит” становится “оно шипит на огне”.

Рейвен повернул голову, вглядываясь в нас поверх дыма.

— Хочешь, могу описать подробно, что я сейчас делаю, — услужливо предложил он. — Вот этот кусок - это плечо. Очень хороший, сочный отрез, кстати. А вот тут…

— Если ты произнесёшь слово “внутренности” или “печень”, я тебя укушу, — предупредила я.

— Печен… — Он улыбнулся, мерзавец.

— Рейвен, — голос Давиана резанул воздух.

Тот театрально вздохнул:

— Ладно, ладно. Без анатомической лекции. Но поверь, через пару недель ты будешь сама просить “дай тот кусок, где побольше жира”.

— Через пару недель я буду просить отправить меня обратно домой, — буркнула я.

— Через пару недель ты уже перестанешь говорить “дом” только про Шинарию, — спокойно влез Давиан, и почему-то именно от этого стало хуже.

Я скосила на него взгляд. Он сидел чуть поодаль, облокотившись на камень и, казалось, отдыхая. Но даже отсюда чувствовалось, как он держит всё под контролем, запах, звуки, лес вокруг, нас.

И, к моему раздражению, ещё и меня.

— Ты… нормально к этому относишься? — спросила я, махнув в сторону жарящегося мяса. — Без… отвращения?

— Я к этому отношусь как к еде, — ответил он просто. — Отвращение я испытываю к тем, кто готов умереть, лишь бы не запачкать руки.

— Я не… — начала я, и тут же чуть не подавилась дымом.

Огонь лизнул кусок сильнее, жир зашипел, скапливаясь пузырями. Запах стал ещё гуще. Я зажмурилась, опустила голову, уткнулась лбом в колени. Небольшое, глупое движение, как будто этим можно спрятаться от всего.

— Дыши, — сказала Айза. — И не смотри.

— Не смотрю, — пискнула я. — Уже не помога-а…

— Леона, — голос Давиана стал чуть тверже. — По дороге тебе придётся смотреть на вещи хуже, чем жареное мясо.

— Знаю, — пробормотала я в колени. — Поэтому и хочется сейчас начать с чего-то попроще. Например, с воздуха.

Тишина повисла на пару ударов сердца. Потом что-то тяжёлое опустилось рядом со мной. Я приоткрыла глаза.

Он присел почти напротив, на корточки. Между нами огонь, и этот счастливый псих с шампурами из веток, но взгляд у него был прикован ко мне.

— Тебе плохо от вида крови? — спросил он.

— От вида уже нет, — честно ответила я. — От запаха… и от мысли, что это то, что вчера пыталось меня съесть, да.

— Нормальная реакция, — констатировал Давиан, кивнув медленно. — Значит, ты ещё не привыкла к смерти настолько, чтобы она стала кухонной рутиной.

— Это сейчас комплимент или диагноз? — спросила я.

— Оба, — хмыкнул Рейвеню, но Давиан проигнорировал.

— Слушай, — сказал он, и взгляд стал неожиданно тяжёлым, серьёзным. — Этот зверь всё равно был бы кем-то съеден. Либо нами, либо другими падальщиками, либо тем, что выйдет из Разлома. — Он чуть наклонился вперёд. — Разница лишь в том, воспользуемся мы его смертью или позволим пропасть. Я не прошу тебя радоваться. Я требую, чтобы ты не теряла голову.

— А можно требовать чего-то попроще? — нервно хихикнула я. — Например, чтобы я не пищала, когда меня лижут по лицу?

— Нет, — отрезал он. — Пищать тебе никто не запрещает. Главное после писка делать то, что нужно.

Огонь потрескивал, в жире на поверхности мяса отражались блики.

Я стянула с пальца кусочек грязи ногтем, уставившись на свои руки. Руки, которые еще недавно, держали душу капитана, пусть на пару минут. Руки, которыми я сегодня вцеплялась в плащ, как в единственное спасение. Руки, которые сейчас дрожат из-за еды.

— Ты всё равно должна попробовать, — сказал он.

— Нет, — отрезала я. — Я не смогу.

— Сможешь, — упрямо ответил он. — Потому что если ты падаешь в обморок от обеда, то на границе Разлома у тебя вообще нет шансов.

Внутри что-то вскипело от раздражения.

— Вы опять решаете за меня, что я должна и чего нет, — процедила я. — Вы уже решили, кого из моих людей оставить умирать. Теперь ещё и мой желудок ваш.

— Твой желудок, твой, — хладнокровно заметил он. — А вот твоя способность функционировать, когда мир вокруг воняет кровью и гарью, уже наша общая проблема.

Рейвен, конечно, выбрал момент:

— Готово! — радостно объявил он и пододвинул к огню самый аппетитный, на его взгляд, шампур.

Мясо подрумянилось, местами даже чуть подгорело, но в целом выглядело… съедобно. Если отрешиться от того, как оно выглядело час назад. Я скривилась так, что щеки наверняка сложились в какие-то немыслимые складки.

— Святые небеса, — прошептала. — Какой ужас…

— Святые небеса, — поддакнул Рейвен. — Какое счастье, что мы не едим небеса.

Айза прыснула прикрыв рот рукой. Давиан протянул руку, взял шампур, оторвал от него кусок, сам откусил демонстративно, не отводя от меня взгляда.

— Не отравлено, — сообщил он. — Ты следующая.

— Я пас, — попыталась я. — У меня ещё в желудке вчерашнее.

— Вчерашнее скоро закончится, — спокойно возразил он. — И будет лучше, если твой организм будет учиться работать с тем, что есть.

Я сжала челюсти до скрипа.

— Вы же можете охотиться без меня, — попыталась я ещё раз. — В том же Идире, наверняка у вас там… хозяйства, стада, что-нибудь менее… жрущее людей.

— Можем, — кивнул он. — И будем. Когда дойдём, но по дороге у нас то, что бегает здесь. — Он протянул мне шампур. — Ешь, Леона. Не ради меня. Ради себя. Если тебя вывернет, ладно, но ты хотя бы будешь знать, что попыталась.

Я посмотрела на мясо.

На его руку.

На свои дрожащие пальцы.

В голове всё ещё стояла картинка, огромная туша над краем уступа, жёлтые глаза, слюна на щеке… мои собственные писки.

И поверх этого другой образ, Разлом. Я его не видела. Но видела в глазах отца, когда он возвращался с границы. В словах “если не мы, то кто?”.

Я выругалась про себя, беззвучно. Потом вслух сказала:

— Если меня стошнит вам на сапоги, вы заслужили.

— У меня есть запасные, — сухо ответил он.

Я взяла шампур медленно. Рука предательски дрожала. Пальцы чуть скользнули по ветке. Мясо было горячим, пахло дымом, чуть сладковатым жиром. Оторвала маленький, смешной кусочек. Бросила ему злой взгляд, «мол, смейся, если можешь.»