Искра души

Я резко моргнула, прогоняя картинку.

Сейчас не время.

Сейчас вообще не время для таких воспоминаний.

— Она… далеко, — выдавила я. — И если кто-то ещё будет так меня звать, я начну кусаться.

— О, так ты ещё не начинала? — попытался разрядить обстановку Рейвен. — Я думал, это у тебя уже рабочий режим.

Я врезала ему кулаком в спину, не сильно, но с чувством.

— Предупреждаю, — пробормотала я. — За “Лолёнка” без разрешения буду кусаться до крови.

— Отмечу, — хмыкнула Айза. — В списке боевых травм: “укушена шинарийской фрейлиной, не выжила морально”.

Впереди Давиан всё-таки замедлил шаг чуть-чуть, настолько, что я смогла рассмотреть линию его профиля, когда он обернулся на пол-оборота. В глазах не было ни смеха, ни привычного раздражения. Только что-то… тяжёлое. Слишком тяжёлое для дороги, для пыли, для моей ободранной ноги.

— Понял, — сказал он тихо. Без обычной насмешки. — Не буду.

— Что не будете? — Я из принципа прищурилась.

— Называть тебя так, — произнёс он уже чётче. — Если “Лолёнок” её, я могу обойтись без.

Слова были простые, но от того, как он их сказал, внутри всё странно сжалось.

Никаких клятв, никаких “я обещаю”. Просто спокойное “могу обойтись”. Как будто он говорит не про прозвище, а про границу, к которой он впервые решил не лезть лбом.

— Шторм, отмечаем исторический момент, — проворчал Рейвен. — Наше темнейшество впервые добровольно отказалось от рычага давления.

— Не преувеличивай, — бросил Давиан через плечо. — У меня достаточно других рычагов. — Но уголок его рта всё-таки дрогнул, на долю секунды.

Я, к своему ужасу, почувствовала, как отпускает напряжение в плечах. Чуть-чуть, на маленький вдох, как будто кто-то убрал руку с горла, которой я успела привыкнуть.

— И как теперь? — не унималась Айза. — Леди Леона? Ваше Светлость? Ваше Уточняющее Хромейшество?..

— Если ты ещё раз это скажешь… — прорычала я.

— Леона, — перебил её он.

Просто и без “леди”, без “фрейлина”, без уменьшительных, без титулов.

Я поймала себя на том, что это “Леона” звучит непривычно голо. Словно я стою без корсета, без драгоценностей, без всех этих слоёв роли, в которых так удобно прятаться.

— Фу, — выдохнула я, пытаясь отшутиться, пока сердце не решило окончательно взбунтоваться. — Слишком серьёзно звучит.

— Привыкай, — отозвался он. — Впереди долгая дорога. На “хромая Лолёнок” у нас времени не хватит.

— Могли бы звать меня “лейди Брайтскил”, — ворчливо предложила я. — Солидно, официально, дистанция…

— Могу, — согласился он. — Когда захочу тебя оскорбить.

— Что? — Я моргнула.

— Титулы, — лениво пояснил Давиан, — нужны, когда хочешь подчеркнуть чужую роль. А не человека. — Он пожал плечами. — Я достаточно насмотрелся на “принцесс”, “воевод”, “архимагистров”, которые при первом же виде крови превращались в мокрое место. И на безымянных мальчишек, которые закрывали собой Разлом. — Давиан перевёл взгляд на меня. — Ты для меня Леона. Курицу я оставлю для отработки, когда меня особенно выведешь.

— Как мило, — пробормотала я. — Лично для меня отдельная клетка в вашем клюквенном саду.

— В моём саду нет клеток, — сказал он спокойно. — Там либо растут, либо сгорают.

И почему от этой фразы по спине пробежали мурашки, я решила пока не разбираться.

— Хорошо. Не называйте. С этим… разберёмся позже.

— С чем? — приподнял бровь Рейвен. — С прозвищем или с мамой?

Я замерла и на секунду дорога ушла из-под взгляда. Шум, жар, пыль — всё стало далеким, как сон. Перед глазами кусочек кухни, руки маминых, пахнущих травами, пальцев, чашка с отваром, её смех.

Далеко, уже не здесь.

— С вами, — выдохнула я, уткнувшись лбом ему между лопаток, чтобы никто не видел лица. — Разберусь уже на другом континенте, когда вы расслабитесь.

— Боюсь того дня, — театрально вздохнул он. — Представляю, открытие переговоров в Лисмаре, и тут хромая правая нога Шинарии кидается мне на горло.

— На Левое, — буркнула я. — Я Леона всё-таки.

Айза прыснула, Давиан качнул головой и снова двинулся вперёд.

Как ни странно, после этой глупой, болезненной, слишком честной реплики “это мамино” между нами стало… немного меньше чужого. Чуть меньше льда. Чуть больше чего-то живого, не оформленного.

Он по-прежнему был чудовищем с Пожирателем внутри. Я по-прежнему была фрейлиной с разбитой ногой и разбитой свитой где-то за поворотом. Но теперь он хотя бы знал, есть слово, до которого ему лучше не дотрагиваться.

И, что страннее всего, он это уважил. Для тёмного дракона, который привык ковать людей, а не щадить, это почти было похоже на… реверанс.

* * *

Желудок предательски свёлся где-то под рёбрами, издал жалкий звук, и я сморщилась так, будто меня ткнули локтем.

Солнце уже почти спряталось за хребтом, небо посерело, края облаков переливались грязным золотом. Дорога впереди превратилась для меня в одно сплошное серое пятно камни, кусты, ямы слились в кашу. Шинарийская принцесса у нас с идеальным зрением в сумерках, а я обычный человек. В темноте вижу как жаба в тумане. Драконам, конечно, нормально, безусловно.

— А нам долго ещё идти? — спросила я, сглотнув, больше от пустоты в животе, чем от приличий.

Где-то в стороне, в низине, протяжно завыл волк или шакал или какое-то местное чудовище, у которого зубы длиннее моей ноги и очень сложная внутренняя жизнь. У меня по спине побежали мурашки.

Я, между прочим, темноты боюсь до состояния “включите хоть свечку, я вас умоляю”. Не этой красивой, бархатной ночи с костром и песнями, как в песнях бардов, а той, настоящей, когда ты не видишь, что шевелится у тебя слева, но точно уверена, что что-то шевелится.

— Нам всегда долго идти, — философски заметил Рейвен у моего уха. — Это дорога. Она на то и дорога, чтобы не заканчиваться, как хорошая драка.

— Я спрашиваю не тебя, — огрызнулась я, впиваясь пальцами в его плащ. — Ты вообще неутомимый осёл, тебе всё равно.

— Осёл это прогресс, — обрадовался он. — Утром я был мясником.

Где-то впереди ухнула ночная птица. Тьма густела, подступала к краям тропы, как вода. Я поймала себя на том, что вцепилась в плечи Рейвена сильнее, чем нужно. Пальцы побелели и заныли.

Давиан шел всё так же, ровный шаг, чёрная фигура, как вырезанная из ночи.

— Ещё немного, — бросил он, не оборачиваясь. — Найдём место, где нас не будет видно с дороги, и встанем лагерем.

“Не будет видно”. Прекрасно! То есть ещё и спрячутся. Отлично. Супер. Я как раз мечтала провести ночь в куске леса, который никто не найдёт, если нас решит сожрать что-нибудь очень большое и голодное.

Волк, шакал, демон, кто там ещё у вас по расписанию, снова завыл. Ближе.

Я сглотнула.

— А много здесь… — язык сам выпалил, — живности?

— Зависит от того, кого ты называешь “живностью”, — отозвался Давиан. — Если зверей, терпимо. Если людей, иногда больше, чем хотелось бы.

— А… монстры? — вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык.

— От Разлома мы ещё далеко, — сказал он. — Так что те, что действительно тобой заинтересуются, пока спят.

Вот это не успокоило вообще.

Я дёрнула плечом, неловко, чувствую, что начинаю раздражаться именно потому, что страшно.

— Успокоил. Прямо вижу, как они в расписании отмечают: «фрейлина выехала, подождём, пока поближе подойдёт”.

— Они слишком глупы, чтобы вести расписания. Это наша работа. — Айза хмыкнула.

— Прекрасно, — пробормотала я. — У нас ещё и секретарь есть.

Тьма обняла дорогу окончательно. Мир сузился до трёх вещей, тёплая спина Рейвена, короткий участок земли под сапогами Давиана и огрызок неба над головой, где ещё держался остаток света.

Я уже не видела, на что они наступают. Только слышала хруст камней, шорох травы, редкий щелчок ветка, сухой куст. Любой из этих звуков в темноте превращался в “это точно зубы”.

— Ну, — выдавила я, стараясь сделать голос максимально ленивым, — вы же, как я понимаю, ночью тоже видите, да?

— Да, — ответил Давиан просто.

— И вам… не страшно? — спросила я слишком быстро.

Вот это было лишнее. Очень по-детски прозвучало. “Вам не страшно, когда гасят свечу?” Браво, Леона.

— Нам, — протянул Рейвен, — было бы страшно, если бы ночью не видели.

— Вопрос неудачный, — согласилась Айза. — У них темнота как у нас день.

— Я не спрашиваю, видите ли вы, — процедила я, скрипнув зубами. — Я спрашиваю, страшно ли вам.

На мгновение стало так тихо, что я услышала, как у себя в груди стучит сердце.

— Страшно нет, — сказал Давиан после паузы. — Напряжённо да. Ночь удобное время для тех, кто охотится. И для тех, кто прячется.

— И к какой категории вы себя относите? — не удержалась я.

— Зависит от ночи, — ответил он.

Волк завыл третий раз, уже совсем близко. Где-то слева, в кустах, что-то хрустнуло.

Я инстинктивно вжалась в Рейвена, пальцы сами сжались в ткань так, что костяшки заболели. Внутри всё сжалось до размеров маленького ребёнка в тёмном чулане.

Не смотри туда. Ничего нет. Никаких теней. Никаких глаз.

— Эй, — неожиданно тихо сказал Рейвен. — Ты мне сейчас ребра продавишь.

— Заткнись, — выдавила я. — Иди ровнее. Ты качаешься.

Айза бросила на меня взгляд, который говорил, “я всё вижу, можешь даже не делать вид”.

— Боишься темноты? — спросила она без подкола.

— Нет, — автоматически отрубила я и тут же. — Да.

Чёрт.

Она кивнула, как будто это было самое обычное признание.

— Нормально. В темноте много… вариантов.

Вариантов, прекрасно. Вариантов умереть, споткнуться, увидеть то, чего не хочешь, столкнуться с тем, что живёт у него в голове…

— Нам уже почти хватит, — добавил Давиан чуть громче, словно честный ответ его тоже о чём-то заставил вспомнить. — Там впереди скала, выступ. Сверху нас не видно, снизу не достанут.

— А сбоку? — сразу уточнила я.

— Сбоку мы, — отрезал он.

Он сказал это так буднично, что волк вдалеке прозвучал уже не так страшно. Как фон. Как часть мира, а не зубы в моём горле.

Желудок опять тихо сжался. Уже даже не громко, а жалобно. Я скривилась. Предатель. Даже собственные органы не на моей стороне.

— И еда будет? — спросила осторожно, ненавидя себя за то, что после всех этих смертей и разговоров о Разломе я думаю ещё и о том, что хочу поесть.

— Будет, — ответил Рейвен. — Если ты перестанешь меня бить и я дотащу тебя живой до костра.

— Костра? — слово вылетело раньше мысли. — А разве… нельзя просто… без огня?

— Можно, — спокойно сказал Давиан. — Но тогда ты будешь сидеть в полной темноте и слушать, как по кустам ходит то, что ты так боишься.

Я представила.

Нет, спасибо.

— Огонь, — сдалась я быстро. — Много огня.

— Вот, — удовлетворённо кивнул он. — Практический ум.

Мы свернули с дороги, поднялись по едва видимой тропе вверх, к тёмному силуэту скалы. Земля стала мягче, под ногами появились корни деревьев, пахнуло сыростью и чем-то хвойным. Я видела только пятно его плаща, чёрное на чёрном. Но они двигались уверенно, как дома.

Я нет.

Каждый шорох в траве казался шагом. Каждое “тук” чьим-то когтем. Я ненавидела себя за это дрожащее животное внутри, которое хотелось заткнуть, прибить, утопить, но оно всё равно лезло.

— Ты тупо боишься темноты или есть история? — вдруг спросил Рейвен, пока мы карабкались вверх.

— Есть история, — буркнула я. — Называется “у меня есть воображение”.

— У той, кто бегала босиком под копыта? — хмыкнул он. — Не верю.

— Ладно, — призналась я. — Когда мне было семь, нас с Каро закрыли в подвале на ночь, потому что мы сбежали с урока этикета.

— Кто такой смелый? — заинтересованно спросила Айза.

— Бывшая наставница, — прошипела я. — Сказала, что “пусть принцессы узнают, каково простому люду сидеть в погребах во время осады”.

— Воспитательный подход, — криво заметил Давиан.

— Она забыла, — добавила я. — Просто забыла, что нас закрыла.

Повисла тишина, где-то угукнула сова и скрипнуло дерево от ветра, что по телу прошлись мурашки.

— Утром открыли, мы уже сидели, вцепившись друг в друга, Каро плакала, я… — я скривилась, — сидела и считала всё, что слышала. Капли, крысиные шаги, как кто-то там наверху ходит. До ста. До тысячи. До того, как голова заболела. — Я пожала плечами, насколько это было возможно в моём положении. — С тех пор я люблю факелы. И не люблю, когда дверь за мной закрывают.

Скалистый выступ вырос перед нами, как чёрная ладонь. Давиан первым забрался наверх, проверил что-то, потом махнул рукой:

— Чисто. Лезьте.

— Ты лезь, — буркнул Рейвен. — У меня руки заняты важным государственным грузом.

— Не называй меня грузом, — прошипела я. — Я лёгкая и изящная.

— Ты громкая и упрямая, — поправил он. — Две крайности в одном флаконе.

Айза взлетела наверх почти кошкой. Потом наклонилась, протянула руку, чтобы помочь Рейвену с его “флаконом”. Он бережно поставил меня на камень, как мешок с зерном, только аккуратнее. Я ойкнула, когда нога дёрнулась, но в целом добралась.

И только когда мы оказались наверху, в углублении скалы, где действительно не было видно дороги, я поняла, насколько была напряжена всё это время. Спина взвыла, руки дрожали.

Давиан отступил чуть в сторону, дал нам пространство. Потом щёлкнул пальцами, и в центре площадки, среди камней, вспыхнул маленький, злой огонёк.

Он разросся, зашипел, лизнул сухие ветки. Через минуту тьма вокруг отступила на приличную дистанцию. Стало видно лица, руки, камни. Даже деревья вокруг чёрные, но уже не такие угрожающие. Я подалась ближе к огню.

— Вот, — сказал он спокойно. — Ненадолго сожжём твою темноту.

Я фыркнула, но внутри стало легче. Совсем чуть-чуть. Как если бы кто-то сдвинул стул ближе к камину.

Желудок тут же, напомнил о себе.

— И… еда? — осторожно напомнила я.

— Не фрейлина, а ходячий желудок. — Рейвен за моей спиной драматично вздохнул.

— Это травма, — объяснила я. — Мне надо хотя бы чем-то забить ужас.

— Забивай, — Айза кинула мне сушёное мясо и кусок лепёшки. — Темнота подождёт.

— Если бы кое-кто подумал и не разрушил повозку с одеждой и едой, я бы была сыта и не выглядела как оборванка, — буркнула я, откусывая мясо, и закрыла глаза от вкуса.

Мясо было вяленым, пересоленным, твёрдым, как шинарийская дисциплина. Но после всего дня, это был пир. Соль приятно обожгла язык, жир растаял, и желудок благодарно заурчал, уже не жалобно, а почти довольно.

Я слышала, как Рейвен шумно возмутился:

— Повозку разрушил не “кое-кто”, а паника, твой конь и законы физики, — объявил он. — Я её только эстетично добил.

— Ты и коня добить хотел, — фыркнула я, не открывая глаз. — Не надо тут.

Огонь треснул, подкинув искру в темноту. От него пахло дымом, смолой и тем странным ощущением, что пока он горит, мир за пределами круга света как будто менее реален.

— Кстати, насчёт “оборванки”, — лениво подал голос Давиан.

Я нехотя приоткрыла один глаз. Он сидел чуть дальше от костра, на камне. Огонь обрисовывал его профиль, делая скулы ещё резче, а тень под глазами выглядела глубже. Плащ лежал рядом, он был в обычной чёрной рубашке, засучив рукава. На запястьях шрамы, тонкие, старые, как карта чужих войн.

— Ты сейчас выглядишь меньше оборванкой, чем утром, — сказал он. — Утром ты была фарфоровой статуэткой, которую страшно задеть.

— Сейчас я грязная, в крови, с перебинтованной ногой и дырой в подоле. — Я фыркнула, жуя.

— То есть, — вмешался Рейвен, устроившись на камне и закинув одну ногу на другую, — сейчас ты похожа на нормального живого человека, который видел жизнь. Поздравляю.

— Я видела жизнь и до того, как вы начали меня через камни волочь, — буркнула я.

— Видеть жизнь из окна дворца и из канавы у дороги, немного разные ракурсы. — Айза хмыкнула.

— Я предпочитала первый, — огрызнулась я. — В первом ракурсе на мне было целое платье и я не думала, что меня съест ночной шакал.

Где-то внизу снова завыло что-то. Я автоматически придвинулась ближе к огню. Настолько, что жар тронул щёки.

— Никто тебя не съест, — лениво сказал Давиан, даже не глядя. — Ты слишком костлявая на вкус.

— Что?? — я чуть не подавилась мясом. — Я вообще-то…

— Фигура у тебя прекрасная, успокойся, — отмахнулся Рейвен. — Он так заботу выражает.

— Это не забота, — пробормотала я, но внутри где-то очень глубоко всё равно дрогнуло странным, непонятным движением.

Я доела кусок мяса, слизывая соль с губ, и почувствовала, как тело понемногу вспоминает, что оно не только болит, но ещё и может расслабляться. Нога ныла тупо, но терпимо. Спина откликалась жалобой на каждый вдох, но не кричала.

Огонь потрескивал, отбрасывая блики на лица.

Я, не открывая второго глаза, слишком лениво бросила взгляд в сторону Давиана:

— И всё-таки. Можно было придумать что-то поумнее, чем “сломать повозку, убить всех и тащить меня на себе через полконтинента”.

— Можно, — спокойно ответил он.

Я открыла оба глаза, прищурившись от огня.

— О, так у вас был более умный план и вы им не воспользовались? Это что-то новенькое.

— Более умный план, — пояснил он, — заключался в том, чтобы вообще не связываться ни с твоим двором, ни с твоим королём, ни с твоим отцом. — Он бросил в огонь тонкую веточку, та вспыхнула. — Взять Пастыря где-нибудь в Лисмаре. Там, где никто не задаёт лишних вопросов и не требует печатей. Люди там… гибче.

— Но вы приехали сюда, — напомнила я. — Почему?

Он посмотрел на меня. В огне его глаза казались не просто тёмными, почти чёрными, с едва заметным янтарным отблеском в глубине.

— Потому что, — медленно сказал он, — старик, умерший у нас на руках, отправил свою бабочку именно в Шинарию.

Я сглотнула, почувствовав как горло вдруг стало сухим, как тот вяленый кусок мяса.

— Может, он ошибся, — попыталась я.

— Он умер, — напомнил Давиан. — Ошибаться после этого неудобно.

— И да, — Рейвен усмехнулся, — мы думали и долго спорили, прежде чем сунуться в ваш дворец. Я лично голосовал за вариант “Лисмарский притон, дешёвое пойло, случайные дети судьбы”.

— Наверное, поэтому тебя никто серьёзно не воспринимает, — отозвалась я.

— Ранила. В самое нежное. — Он трагически приложил руку к груди.

— У тебя нет нежного, — буркнула я.

— Есть, — задумчиво сказал он. — Но тебе рано показывать.

— Фу, — поморщилась я. — Хватит.

Айза фыркнула в кулак, продолжая жевать свое мясо. Я перевела взгляд обратно на Давиана. Он сидел спокойно, как статуя, но по мелким, почти незаметным деталям, сжатым пальцам, чуть сдвинутым бровям, было видно расслабления в нём не бывало и не будет.

— Всё равно, — упрямо повторила я. — Можно было не ломать повозку.

— Можно, — согласился он. — И оставить тебя с людьми, которые не выдержали бы первой же встречи с тем, что ждёт нас дальше.

— Они были моими, — Я сжала пальцы на обкусанном куске лепёшки. — Это я должна была решать, выдержат они или нет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом ответил спокойно:

— Ты не умеешь решать, кто выдержит Разлом. Никто не умеет. — Он чуть наклонился вперёд, локти на коленях, пальцы переплёл. — Зато я очень хорошо умею решать, кого Разлом сломает здесь и сейчас, и я не собираюсь тащить с собой тех, кто гарантированно превратится в корм.

— То есть ты решил за меня, — резче сказала я.

— Да, — честно ответил он. — Потому что успех нашей миссии важнее твоего комфорта.

Слова ударили, как пощёчина. Может, даже больнее, чем та, что я ему отвесила в коридоре. Я вдохнула, выдохнула, так медленно, что легкие сжались болезненно.

— Прекрасно, — произнесла я. — Спасибо, что честно признались, что мой “комфорт” для вас вообще не фактор.

— Неправильно услышала, — вмешалась Айза. — Он сказал “важнее”. Не “неважен”.

— Разницы не вижу, — огрызнулась я.

— Увидишь, — бросил Давиан.

Мы посмотрели друг на друга поверх огня. Упрямство встало между нами, как ещё один костёр.

Желудок, между прочим, довольно урчал. Тело тупо благодарило за еду, даже если душа хотела кинуть в кого-то костью. Я отломила ещё кусок лепёшки, жуя уже не с таким наслаждением, но по инерции.

— И всё равно, — бурчала я себе под нос, — с повозкой было лучше. Там были пирожки с мясом.

— О-о, — протянул Рейвен. — Теперь я по-настоящему жалею, что её перевернул.

— Ты её добил, — напомнила я. — А перевернули лошади.

— Нюансы, — махнул он рукой.

— И платье, — продолжила я. — Моё любимое голубое платье. Оно там было. С вышивкой.

— То самое, в котором ты в коридоре влепила пощёчину нашему темнейшеству? — уточнил он.

— Да, — призналась резко, подняв подбородок.

— Значит, это платье погибло, как герой, — торжественно заявил Рейвен. — На поле боя.

— Покойся с миром, — добавила Айза.

Я закатила глаза, но улыбка всё-таки дёрнула уголок губ.

— И всё же, как только мы доберёмся до первого города, вы обязаны будете купить мне нормальную одежду.

— “Вы” это кто? — уточнил Давиан. — Драконы в складчину?

— Вы это вы, — сладко ответила я. — Тот, кто разрушил повозку с моими вещами.

— И спас тебе жизнь, — напомнил он.

— Это пока что спорный пункт, — отрезала я.

— Ладно, — неожиданно легко согласился Давина, дернув уголком губ. — В Лисмаре выдам тебе комплект.

— Настоящий? — подозрительно спросила я. — Не мешок из-под муки с дыркой для головы?

— Не обещаю, что без дыр, — спокойно ответил он. — Но обещаю, что в этом можно будет бегать. И не умереть, если придётся драться.

— Это не звучит, как то, что я хотела бы носить. — Я поморщилась.

— Зато звучит, как то, в чём ты не умрёте, — отрезал он.

Я откусила лепешку резко и прожевала, подумав.

— Ладно! Но если это будут штаны, я вас убью.

— Штаны это удобно, — вмешалась Айза. — Особенно, когда бежишь от кого-то, кто хочет съесть твою печень.

— Хватит про печень, — зажмурилась я. — Я сейчас ем.

Огонь потрескивал, темнота за кругом света дышала в спину, но уже не казалась такой плотной. В животе было тепло, нога ныла, но не рвала на части. И даже страх темноты… не ушёл, нет. Просто отступил на шаг, уступая место усталости.

Я вытянула руки к огню, глядя, как на пальцах блестит жир от мяса.

— Если бы вы не сломали повозку, — упрямо повторила я, уже почти зевая, — я была бы сыта, одета и ехала бы в телеге, как приличная леди.

— Если бы мы не сломали повозку, — так же упрямо отозвался Давиан, — ты бы сейчас ехала в телеге рядом с трупами.

Я замолчала, ловя взглядом свет огней и тени на стенах пещерки. Потом тихо сказала:

— Ненавижу, когда вы правы.

— Привыкай, — Он чуть улыбнулся. Почти незаметно. — Это будет случаться часто.

— Смотрите, какой скромный, — пробормотала я. — Прямо светоч.

— Темнейший, — поправил он.

— О, я помню, — вздохнула я. — Ваше Темнейшество я помню.

Желудок наконец-то затих. Тело стало тяжёлым, как после горячей ванны. Огонь мягко грел щёки, темнота вокруг стала больше похожа на одеяло, чем на пасть. Я опёрлась спиной о тёплый камень, стянула плащ поближе.

И, пока они там что-то обсуждали дозоры, маршрут, Лисмар, я успела подумать, что, возможно, я ещё пожалею о том, что согласилась идти с ними.

Но прямо сейчас… с едой в животе, с огнём перед глазами и их голосами вокруг… я была слишком устала, чтобы бояться ночи так, как обычно. И это было почти страшнее всего.