Грани доверия

Следователь приходил к нему редко. У него было много свободного времени, которое он посвящал размышлениям. В голову приходило всё, что в круговерти обыдёнщины откладывалось на потом. Появилась возможность обстоятельно осмыслить своё отношение к девушкам, ставшим ему близкими. Наконец-то прийти к определённому решению и отдать предпочтение одной из них. Не придавая значения происшедшему, он рассуждал так, как будто с ним ничего не случилось

Он вспоминал добрые верные глаза Ани и саму её, такую привычную, домашнюю, к тому же симпатичную, и ему казалось, что лучше и не надо. Но перед глазами возникала Анфиса… и все прежние доводы отступали в тень. До изнеможения нежные ласки москвички, её безоглядное самопожертвование во имя любви к нему, испепеляли его отзывчивую душу. Он и сейчас осязаемо чувствовал её в своих объятьях. Он ощущал тепло её обнажённой бархатной кожи. И мечты уносили его в беспредельную даль.

Больше всего угнетало Валерия сознание того, что известие в какую передрягу он попал, узнают дома. Когда он представлял себе безутешную мать, строгие осуждающие глаза отца: ему становилось не по себе. Он знал, что как только слух о его беде дойдёт до них, они сразу примчатся к нему. Они не оставят его одного, и в трудный час будут с ним рядом. Он со дня на день ждал их в Зазимье.

Родители не подвели его ожиданий. Но прежде чем поехать к сыну, Григорий Валентинович решил встретиться со своим старым военным товарищем, председателем колхоза Тимофеем Кузьмичом.

Они не были однополчанами, но считались боевыми друзьями. Дружба эта была давняя и крепкая. Свели их фронтовые дороги, и спаяли на веки огненные смерчи былых сражений. Путь от дома до колхоза, где агрономил Валерий, был не близкий. Управление автомобилем у Григория Валентиновича отработано до автоматизма, и поэтому было время на воспоминания. Перед его мысленным взором пронеслось минувшее чётко и ярко, как будто всё было вчера.

ГЛАВА 8

Мобилизовали Григория как только объявили войну. В конце августа, после непродолжительного курса молодого бойца, он сразу угодил в жестокую бойню под Брянском. Бои были – страшно вспомнить. Порой ему казалось, что наступает конец света. С неба на головы сыпались бомбы. Немцы пёрли стальной лавиной. Танки останавливали, можно сказать, грудью. А на пехоту, в критические моменты, солдаты кидались в контратаку и штыками останавливали пьяную немчуру. Сколько полегло там наших, одному Богу известно.

Сражались отчаянно, пока вдруг ни выяснилось – соседи слева и справа уже отступили, а их полку приказа к отходу не приходило. Они оказались в окружении. Началась битва за выживание. Сперва надеялись, что помощь придёт извне, что наши пробьют коридор для выхода воинских частей. Но время шло, убыль личного состава была катастрофической. Боеприпасы – на исходе. Исправных орудий становилось всё меньше и меньше. Но приказ был один – ни шагу назад. Бойцы стояли насмерть. И только когда разведка доложила, что фашисты обложили нашу группировку плотным кольцом со всех сторон, а фронт быстро откатывается всё дальше и дальше на восток; надежды на помощь – никакой, командование распорядилось пробиваться к своим, рассредоточившись.

Остатки роты, в которой сражался Григорий, шли на прорыв организованно. Шли напролом. Патронов ни у кого почти не было. Прокладывали дорогу себе штыками и зубами. Их становилось всё меньше и меньше. Однажды они затаились в густых зарослях сосняка, выбирали момент для броска через широкую просеку с пролегающей по середине её дорогой. Неожиданно в стороне раздались звуки ожесточённого боя. Схватка шла нешуточная. С обеих сторон вели диалог автоматные очереди и только иногда щёлкали одиночные винтовочные выстрелы. Старшина, плотно сбитый, средних лет украинец после гибели офицера принявший командование «ротой» как самый старший по званию, подозвал к себе разведчика:

– Подь, Мыкола, пошукай трошки чого там. Мабудь наши, чи шо?

Осторожность, между прочим, не лишена оснований: случались провокации, устраиваемые полицаями из местных. Выслуживаясь перед фашистами, они придумали коварную ловушку. На пути следования с боями выходящей из окружения группы, они открывали пальбу, имитирующую ожесточённую стычку. Легковерные «краснопёрые» спешили на выручку своим. В результате попадали под перекрёстный огонь, из которого мало кто выходил целым. Подозрение у старшины вызвала автоматная перестрелка, так как в то время автоматы имелись на вооружении в основном только в немецкой армии.

Мыкола – одна нога здесь, другая – там. Не успели расположиться, как он уже вернулся. Из его доклада стало ясно, – недалеко отсюда идёт жаркий бой. Наши несут серьёзные потери: нужна подмога. Шустряк разведчик успел рассмотреть местонахождение противника, что дало возможность зайти ему в тыл и внезапным ударом посеять в его рядах панику. Кинжальным огнём с двух сторон и отчаянной штыковой атакой немцы были уничтожены – вряд ли кому из них удалось уползти. В этом бою старшина был серьёзно ранен, его задел осколок неизвестно чьей гранаты. Никто не щадил себя, а он тем более – разил налево и направо. А когда орудовать штыком стало невозможно, он бросился на врага с кинжалом. Как два хищника, они сплелись в смертельном объятии. Резня кипела всюду. Вот тут и грянул взрыв. Чей это был бросок – немца или красноармейца, в неразберихе не поймёшь. Погибший враг своим телом прикрыл старшину, но и тот получил тяжёлое ранение.

В лесу наступила тишина. Оставшиеся в живых бойцы собрались на нетронутой боем полянке и, остывая после битвы, радостные, стали брататься. Слышались весёлые возгласы, встретившихся земляков. Григорий решил тоже попытать счастья, и громко сказал:

– Мужики, П…ков никого нет? – но никто на его призыв не отозвался.

Всеобщее ликование прервал командир встретившейся группы. Молодой стройный старший сержант с винтовкой за плечами и немецким автоматом на груди, узнав, что их группа по причине тяжёлого ранения старшины, осталась без командира, построил своих людей и обратился к пришедшим на помощь в бою:

– Товарищи бойцы, так как ваш командир тяжело ранен и вы ещё не выбрали ему замену, а время не ждёт – нужно быстрее уходить отсюда, я предлагаю сейчас организованно выяснить свои возможности и отправляться в путь. Немцы на хвосте.

Когда построились для учёта количества штыков в наличии, оказалось, что от роты, с которой вышел в поход Григорий, осталось всего ничего, и взвода не наберётся. Остальной состав – это присоединившиеся по пути следования, в одиночку или группами пробиравшиеся к своим солдаты: отставшие или оставшиеся в живых после постоянных стычек с, прочёсывающими леса, фашистскими карателями. К слову сказать, старшина принадлежал к числу примкнувших по пути, так что Григорий не запомнил даже его имени. На данный момент, после этого боя всех их насчитывалось тридцать человек. Новоявленных друзей в строю стояло гораздо больше. Они были более организованы и лучше вооружены: почти у каждого на груди висел шмайссер, а у некоторых за плечами торчала и винтовка. Сохранение своего оружия сослужит им добрую службу при выходе к своим. Чувствовалось, что они уважают своего командира, беспрекословно подчиняются ему, соблюдают воинскую дисциплину.

– Ну, как, бойцы, определились вы с командиром? – подошёл к новичкам старший сержант. – И как вы надумали, отдельно пробиваться, или пойдёте с нами?

Бойцы стояли молча, потупившись, в нерешительности переминались с ноги на ногу. Наконец из строя вышел пожилой солдат, Ермолай.

– Мы поговорили между собой, товарищ старший сержант, – сказал он, – и решили так: наш командир ещё живой, но, пока находится без сознания, – командовать не может, а старших по званию у нас нет, остались одни рядовые. Так что мы пойдём с вами, под вашим руководством.

– Тогда слушай мою команду, – прозвучал четкий командирский голос, – в колонну по два – становись! Раненые и носилки – замыкающие! Шагом марш! – И начался долгий, и опасный путь по тылам, продвигающегося вперёд противника, вдогонку отступающей родной армии.

На второй или третий день похода к Григорию вдруг подошёл командир, и, глядя ему в глаза, спросил:

– А ты, П…як, откуда родом будешь?

– Из К…, – удивился Григорий, и подумал, – видимо наблюдал за мной, изучал.

– А я из Зазимья. Будем знакомы – Тимофей Бурыгин.

Так состоялось их знакомство, переросшее в дружбу, крепнущую с каждым километром. А они были насыщены кровавыми схватками с врагом, встающим у них на пути. Приходилось то защищаться, то нападать, уничтожая зазевавшего противника и его технику. Судьба хранила Григория. Побывав в самом горниле войны, преодолев чуть ли не двух месячные скитания по лесам, заполненные почти звериной борьбой за жизнь, он ни разу не был ранен. И только в октябре, на последнем этапе этого нечеловеческого рейда, когда разведка донесла, что фронт установился, и находится рядом, при решительном прорыве через немецкую линию обороны, его настигла пуля. В горячке атаки он даже не заметил, что ранен и только оказавшись на передовой у своих, он почувствовал слабость. Весь левый бок был залит кровью, гимнастёрка пропиталась ею и стояла колом. Рука повисла плетью. У него закружилась голова и он бессильно опустился на траву. Он не знал, жив ли Тимофей, или, как многие бойцы, остался лежать в немецкой траншее. Но первым, кого он увидел, когда пришёл в себя – был Тимофей Бурыгин.

– Ну, вот и хорошо, Гриня. Вот мы и дома, – говорил он наклонившись над ним. – Когда его отправят в госпиталь и куда? – спросил он у врача.

– Завтра будет санитарный поезд, а куда – нам не докладывают, – ответил тот.

– Повезло нам, дружище, – сказал Тимофей, – много наших полегло сегодня. Давай выздоравливай скорее. Нам теперь за них воевать надо, – и добавил. – Если после лечения дадут отпуск домой, не посчитай за труд, съезди к моим, расскажи, что у меня всё благополучно. А сейчас давай руку – мне надо бежать, – и исчез.

После госпиталя Григория на побывку не отпустили. Из формировочного пункта, его, как человека с высшим образованием, направили на краткосрочные офицерские курсы. И, нацепив погоны лейтенанта, он принял командование взводом в 13-ой армии на Брянском фронте. Как раз назревало грандиозное наступление под Воронежем, в своё время получившее название Острогожско-Россошанская операция. Готовились основательно, и 24 января 1943 года началось избиение фашистов. Григорий со своим взводом, уже в звании старлея, дошёл до самого Харькова. Но немец опомнился, сгруппировался и ударил с такой силой, что пришлось отступать. По метру, по полукилометру – назад и назад. В начале марта под селением Касторное, он был тяжело ранен в грудь и долго провалялся по госпиталям страны. Излечившись, он сам отказался от поездки домой, так как из родной части писали, что его ждут награда и звание капитана. И ещё: их рота осталась без хозяина – сейчас батальон в тылу, на пополнении – её прочат ему. Личный состав не желает чужого командира, поэтому, чтобы он долго не залёживался на белых простынях, а поспешал домой.

Полк, в котором служил Григорий, располагался под Гомелем и входил в состав Первого Белорусского фронта. К его прибытию батальон заканчивал переформирование. Приняв роту, через две недели ему пришлось выдвигаться на передовую, в середине июня началось освобождение от фашистов Белорусской земли. В начале июля (4 числа) освободили Минск. Пробежав от Минска ещё немного, враг сумел зацепиться в удобном месте и фронт на короткое время стабилизировался. Кругом стояла непривычная уху, мягкая тишина. С обеих сторон шли подготовительные работы. У нас – наступательные; у немцев – оборонительные.

Однажды к их расположению из леса вышло большое скопление вооружённых людей. Следом лошади тащили пушки, тяжело нагруженные повозки, походные кухни. За ними беззвучно выплывал обоз с женщинами и детьми на телегах. Минуя открытое место, ополчение опять втягивалось в чащу и скрывалось среди деревьев . Солдаты с интересом смотрели на это явление.

Из батальона позвонили, чтоб комроты срочно явился в штаб. Там Григорий узнал: один партизанский отряд в итоге нашего быстрого натиска оказался в тылу у своих, и теперь искал лазейку, чтоб незаметно проскользнуть снова на вражескую территорию. И нашёл её как раз на участке их полка.

Из штаба пришло распоряжение провести митинг в честь отважных народных мстителей. Перед этой воинственной толпой построили солдат. Подогнали грузовик с открытыми бортами, превратив его в трибуну. Рядом сгрудились офицеры, кто в это время не занят на передовой: комполка, комбаты, кое-кто из командиров рот. Ждали самого воеводу. Каково же было удивление Григория, когда в подъехавшем верхом на великолепном жеребчике бородатом грозе оккупантов, он узнал своего земляка и друга – Тимофея Бурыгина. На голове у него офицерская фуражка, на плечи накинута бурка. Он легко спрыгнул на землю и сбросил бурку на руки подскочившего вестового, при этом на плечах его новенького видимо по торжественному случаю надетого, мундира сверкнули полковничьи погоны.

Первым желанием Григория было выбежать навстречу другу и крепко обнять его. Но, вспомнив подробности их знакомства, он сдержал свой порыв. «Кажется, правильно я сделал» – подумал он, заметив, как, приветствуя офицеров, тот скользнул взглядом по присутствующим, на мгновение остановился на его лице, и спокойно поднялся на трибуну…

Смолкли митинговые речи, остыли побратимские ликования, солдаты и партизаны разошлись по своим местам. Григорий решил, что земляк не узнал его и спокойно прилёг отдохнуть, но вдруг полог двери раздвинулся и в блиндаж заглянул часовой.

– Товарищ капитан, тут до вас добивается какой-то мужичок. Я ему толкую, что вы отдыхаете, а он своё твердит – срочно мол.

– Ну, пусти, если срочно, – удивился Григорий.

Вошедший, неказистый на вид мужичишка, оказался вестовым, который перед митингом принял бурку предводителя партизан. Григорий выжидательно глядел на него.

– Товарищ командир, – начал тот, – наш батя, Тимофей Кузьмич, приглашает вас срочно пожаловать к нему в гости. Ему некогда, поэтому он просит вас не отказываться. – После такого дипломатичного приглашения, ничего не оставалось, как вскочить и бежать вслед за послом.

На улице смеркалось. Вражескую линию обороны затягивала сумеречная поволока. Выйдя из блиндажа, партизан внимательно огляделся по сторонам. В окопах солдаты занимались каждый своим неотложным фронтовым делом, и ни на кого не обращали внимания. Выбравшись из траншеи, посланец юркнул в затемнённый уже подлесочный кустарник. Григорий – за ним. Лавируя между воронками и поваленные взрывами деревьями, они углубились в лес, и вышли на большую поляну, напоминающую разворошённый муравейник. Всё здесь было в движении. Несли, катили, грузили, разгружали, вязали, запрягали, распрягали – и производилось это деловито, без суеты и гвалта, обычных в подобных случаях. Чувствовалось, что каждый знает своё место и обязанность.

В сторонке стоял единственный шалаш. К нему-то и направился проводник. Нагнувшись, Григорий шагнул во внутрь и сразу же попал в сильные дружеские объятия.

«Победа» подкатила к правлению колхоза, когда у председателя закончилось обязательное утреннее совещание с руководителями участков и бригадирами. Люди выходили из конторы и разъезжались кто на чем: на грузовиках, на мотоциклах, а некоторые на лошадках.

Оставив супругу в машине, Колосов зашёл к боевому товарищу. Тимофей Кузьмич сидел за столом, и торопливо записывал что-то в толстую и пухлую от частого применения общую тетрадь. Не поднимая головы, он глазами указал вошедшему на стул и, закончив писанину, захлопнул свой «гроссбух».

– Вот такие пироги, Григорий, – протягивая для приветствия руку, сказал он, как будто продолжая начатый недавно разговор, – большие дети, большие заботы.

– Кузьмич, что тут натворил наш оболтус, ты наверно в курсе дела? – без предисловия начал Григорий.

– Как же не в курсе, если все на меня, как псы на медведя насели. Вот и сейчас по этому делу я должен ехать в район.

– Тогда мы едем с тобой. Моя Елена в машине еле живая сидит. Мы не верим, что Валерка мог пойти на такое. У нас невеста дома – на осень свадьба намечена. Она к нему сюда наезжала.

– В этом-то и загвоздка, Гриня, – сказал председатель, поднимаясь с места. – Оказывается, здесь он влюбился в другую, и на этой почве угодил в непонятное положение.

– Тогда, как он стал соучастником в изнасиловании любимой девушки?

– Пострадавшая – родная сестра его зазнобы. Пусть он сам обо всём расскажет, а сейчас времени нет на подробности Вы на своей машине, так что держитесь за мной, – последние слова он говорил, уже садясь в своё авто.

По дороге Григорий Валентинович "обрадовал" жену, услышанной от председателя новостью. И без того расстроенная, та была потрясена до глубины души. Вздыхая и вытирая платочком неудержимые слёзы, она не переставала стенать:

– Ой, ой! Что теперь будет. Бедная, бедная Аня. А я так к ней привязалась, за дочку уже считала, – и тут же гневно выкрикивала. – Я этому дуролому все кудри повыдергаю!

Председатель проводил их к следователю, а сам удалился по делам вызова. Елена Ивановна в категорической форме потребовала от следователя подробной информации о результатах расследования по делу её сына. Ведь насильник остался на месте. В чём ещё можно сомневаться?

– Успокойтесь, мамаша, следствием установлено и доказано, что вашего сына при некоторых условиях можно считать невиновным, – стушевался тот.

– Так почему же вы его заперли в кутузке и приписываете ему соучастие в преступлении, – не унималась безутешная мать, несмотря на увещевания мужа.

– Видите ли, гражданка, во-первых он находится в камере предварительного заключения, куда подозреваемые, а он таковым и является, в обязательном порядке помещаются на время следствия. Оно, это время, уже подходит к концу, и скоро вы его можете забрать на поруки до суда. Во-вторых: в судебной практике нередки случаи, когда преступные последствия являются результатом действий нескольких лиц. Стечение их действий может носить случайный характер, когда эти действия направлены на один и тот же объект посягательства, но не объединены общим умыслом. В этом случае виновные могут и не подозревать о существовании друг друга. Ваш сын как раз и является таким. Но на него, как на соучастника, показывает потерпевшая, и мы не можем быть глухими к её заявлению. Мы обязаны скрупулёзно разобраться во всём.

– Но преступник определён и уже понёс заслуженное наказание, – вмешался Григорий Валентинович. – Какие могут быть претензии к однозначно невиновному парню?

– Я не уполномочен вести с вами подобные разговоры, но, зная и уважая вас (моя дочь учится в вашем институте), сделаю некоторые исключения, несколько осложняющие мою работу, – следователь уселся поудобней, готовясь к продолжительному монологу. – Ответственность соучастников преступления определяется характером и степенью физического участия каждого из них в совершении преступления, поэтому основания и пределы ответственности соучастников находятся не в действиях исполнителя, а в собственных действиях каждого участника. При смерти исполнителя соучастники, тем не менее привлекаются к уголовной ответственности на общих основаниях за виновное совершение ими общественно опасного деяния.

– Послушайте, – возникла Елена Ивановна, – несчастная девочка в силу оправданного умопомешательства могла показать на любого, возникшего в её больном воображении молодого человека, чем-нибудь ей не угодившего.

– Милая Елена Ивановна – я вспомнил, как Вас звать, – повернулся к ней следователь, – соучастие определяется не только сообщением потерпевшей, но обязательно показаниями нескольких свидетелей, подтверждёнными прямыми или косвенными уликами. – И вновь обращаясь к Григорию Валентиновичу, продолжал, – несмотря на нашу уверенность в его невиновности, при наличии заявления потерпевшей положение вашего сына в глазах суда будет весьма шатким. Поэтому, единственный выход из этого положения: ищите взаимопонимания с потерпевшей стороной, добивайтесь отзыва её иска.

Обескураженные вышли родители из прокуратуры, и, получив разрешение на свидание с сыном, направились в КПЗ.

Валерия они застали в глубоком унынии. Надежды на утаивание некоторых скользких деталей развития событий не оправдались. Пришлось ему в подробностях изложить следователю всю подоплёку своего неумышленного участия в происшедшем преступлении. Перед ним открылась яркая картина своего разоблачения в глазах Ани, её и своих родителей, свято веривших ему, на него надеявшихся. Если раньше он чувствовал себя в роли Буриданова осла, поставленного между двух вязанок сена, и околевшего от голода, так и не выбрав, которая из них вкуснее, то сейчас он твёрдо был уверен, что Аня для него безнадёжно утрачена. Все его тревожные помыслы теперь вращались вокруг Анфисы, её загадочного молчания в последнее время. Не усугубит ли случившееся их взаимоотношение, которое и без того оставляет желать лучшего. Он готов был выть и бросаться на оконное заграждение, выломать решётку и кричать во всё горло, чтоб услышала она в Москве объяснение его непричастности к Надиной беде.

За дверью раздался лязг открываемых замков и родные голоса мамы и папы. Тёплая волна залила его душу. Первым порывом его было желание, броситься навстречу родителям, прижаться к родной груди матери, спрятаться в ней от всех житейских невзгод. Но не сдвинулся с места, когда они вошли и остановились на пороге. В камере повисла гнетущая тишина. Опустив глаза, Валерий молчал. Безмолвствовали и родители.

Наконец молчание нарушила Елена Ивановна. Порывшись в сумочке, она достала платочек и, сквозь слёзы, утираясь, сказала:

– Что же ты наделал, сынок? Разве Аня плохая девушка? За что ты её так обидел?

– Мама, не надо плакать. Мне и так тошно, – подскочил к ней Валерий.

– Успокойтесь, – сказал отец, – все предъявляемые обвинения несущественны. Будем действовать, как подсказывает следователь. Сегодня же пойдём к родителям и обговорим условия соглашения.

– Я считаю, что надо уговаривать девушку, – встряла нетерпеливая мама. – Без её согласия ничего не получится.

– В больнице без её родителей нас к ней не допустят. А сейчас давайте сядем, и обдумаем сообща, как будем действовать.

– А что тут думать. Нужно принимать все их условия, – воскликнула Елена Ивановна. И добавила, – если, конечно, они согласятся нас выслушать.

За разговорами они не заметили, как пролетело отпущенное на свидание время, и даже больше – дежурный уважил гостей из города и вышел по своим делам, оставив их в камере. Но вот он вернулся, свидание закончилось.

Выйдя из КПЗ, Колосовы увидели поджидавшего их председателя. При открытой дверце тот сидел в своём авто, упираясь ногами в землю. Он поднялся, и шагнул им навстречу.

– Друзья, время обеденное, что бы ни случилось, а режим питания нужно соблюдать,– сказал он. – Тут недалеко есть служебная столовка, кормят неплохо. Пойдёмте перекусим, а потом и домой двинем.

Столовая оказалась уютной, чистой и светлой. Вкусно пахло домашней кухней. В небольшом зале посадочных мест мало, было тихо. Только иногда раздавались позвякивания чайных ложечек о стаканы и чуть слышимые невнятные голоса беседующих едоков. По углам стояли кадки с фикусом, вознёсшим свои кожаные листья к потолку, и ещё с каким-то тропическим лопушистым растением, рядом с которым и стоял столик. К нему-то председатель и подвёл своих гостей. За столиком сидел солидный седовласый мужчина в судейской тужурке. Перед ним стояла молодая симпатичная женщина в ослепительно белом переднике и в такой же шапочке. Она с почтением выслушивала, видимо уважаемого ею постоянного посетителя. Завидев подходивших, она стала торопливо расставлять стулья. «Значит, нас ждали» – подумал Колосов.

– Вот, Семён Михайлович, Колосовы, о которых я тебе говорил, – сказал друг судейскому.

Сидящий поднялся, поздоровался со всеми за руку и пригласил к столу.

– А это, Григорий, наш с тобой крёстный. Когда мы прорвались из окружения, он занимался проверкой прибывших. Ты был ранен, ничего не помнишь, а он без всяких формальностей разрешил сразу отправить тебя в госпиталь. Ты ему обязан своим, может быть, спасением.

– Боже мой, сколько времени прошло, а я только что узнал об этом, – Колосов вскочил, схватил руку хозяина и горячо пожал её. – Как мне вас отблагодарить? Почему же до сих пор я не знал об этом, Тимофей?

– Не было для этого повода. К прокурору просто так не ходят, – засмеялся Тимофей Кузьмич. – Сегодня подвернулся случай, когда мы собрались вместе. Вот и встретились.

– Григорий, приглашай товарища прокурора в гости, – загорелась Елена Ивановна.

– Конечно, конечно, Семён Егорович, пожалуйте к нам в любое время.

– Нет, нет! Спасибо, друзья! Дела давно минувших дней. Я вспоминаю этот эпизод, как в тумане. И то только по наводящим подсказкам Тимофея. Горячее было время. Всего в голове не удержать. Кто-то сейчас спасибо мне говорит, а кто-то и по прошествии времени убить готовы. Официантка принесла поднос и стала расставлять тарелки с едой и ложки с вилками перед каждым.