Хрусталь и Сталь

Я забилась вновь, пытаясь ударить или хотя бы оскалиться. Но Зверь прижал меня ко дну чаши скользящим туманом, и его рычащий голос заполнил мою голову:

— Скажи, что я твой бог… и я тебя отпущ-щу.

Мне было милее захлебнуться, чем подарить ему даже мгновение подобной власти. Я разжала рот и заорала — сквозь толщу воды, сквозь холод, сквозь страх, — выпуская последние, драгоценные пузыри воздуха рвущим глотку криком ярости.

Смех Зверя был таким же глубоким, как моя будущая могила. Я видела темную тень его ухмылки — кривую, хищную линию, изогнутую в ледяном торжестве. Он до последнего упивался моей агонией, а когда сил на сопротивление не осталось, он почти замурлыкал. Я почувствовала прикосновеие холода самой смерти в его дыхании:

— Глупая иллир-р-риан. Ты еще научишься слуш-шаться.

Мир стремительно стянулся в узкий туннель, края потемнели, а Свет в ладонях окончательно погас. Жизнь стремительно таяла в моих глазах.

И я умерла.

…А после втянула воздух с резким, саднящим хрипом, вынырнув из-под воды рывком. Я жутко закашлялась, судорожно моргая и озираясь по сторонам с тем самым ужасом, когда разум еще не успел догнать измученное тело.

Я была одна. Совершенно одна. Никакого тумана, никаких когтей, никакой Бездны. Я просто до идиотизма банально умудрилась вырубиться от изнеможения прямо в ванне и едва не утонула. А мозг, страдавший от недостатка кислорода, сам породил чудовище, чтобы заставить меня проснуться.

Теперь я сидела в остывшей чаше, дрожа и вцепившись пальцами в край камня. Хрипло дыша, я упрямо, по слогам уверяла себя заново:

— Это. Был. Просто. Сон...

Глава 14 — Помолвка по щелчку.

— Мы решили пожениться через месяц! — со щенячьим восторгом в голосе пропела Ясмина для всех, кто собрался за завтраком. Играя на публику, она едва ли не тыкала в лица присутствующим сверкающими обручальными браслетами.

Я моргнула, не уверенная, что мне это тоже не снилось.

Однако Эдгар в самом деле чинно обнимал брюнетку за талию, сохраняя вежливую улыбку истинного архонта. То, как Армин при этом молча швырял в брата невидимые молнии, его совершенно не занимало.

Меня же по-настоящему испугала эта разительная перемена. Еще вчера Ясмина была клубком из смятения, страхов и злости, а теперь передо мной застыл ее гипсовый слепок, лишенный любых «некрасивых» эмоций. Я видела эти пугающие пустоты в ее ауре, словно из нее вырезали что-то живое.

И пусть у меня был готов муторный план, как свести эту пару, но он требовал времени, терпения и хотя бы капли желания с обеих сторон. А теперь все решилось буквально по щелчку пальцев. И этот щелчок был явно не моим.

Оттого стул пронзительно заскрипел по мрамору, когда я поднялась и чеканным шагом пересекла комнату, чтобы напасть на цессу с приказом:

— Ясмина, посмотри на меня. Что ты вчера принимала?

Хотя бы одно осталось прежним в этой девушке: ее ненависть ко мне. Она вскинула брови и отпрянула, когда я потянула к ней руки в попытке прочитать ее.

— Что? Отстань от меня, полоумная!

Мои пальцы успели коснуться ее кожи, но я ничего не увидела — после прошлого видения прошло слишком мало времени, мои силы провидицы еще не восстановились. Зато мне хватило и доли секунды, чтобы ощутить неладное: шершавую вязь заклятия, вплетенную в металл ее обручальных браслетов.

Цесса с брезгливостью оттолкнула меня, опешив от моей наглости. Я поморщилась, восстанавливая равновесие на каблуках, и вскинула руку, когда Яромир уже спешил поддержать меня. Советник, как и остальные присутствующие, недоуменно следил за этой утренней сценой.

Я же впилась взглядом в того, за чьей спиной поспешно спряталась Ясмина. Эдгар мгновенно растерял все свои улыбки-маски. Он превратился в холодный монолит, когда я процедила сквозь зубы, не заботясь о том, сколько ушей нас услышит:

— Вы всерьез посмели вплести в металл заклятие принуждения, архонт?

Стикс, тонко чувствующий накал напряжения в Очаге, бесшумно соткался из теней у камина за моей спиной. Он замер живым воплощением угрозы, но пока не вмешивался.

— Не слишком ли громкие обвинения, Хрусталь? — вежливость Эдгара была холодна и безупречна. — Тем более вы должны радоваться новости о нашей помолвке больше прочих. Вам же нужно отчитаться жрицам об «успехах» на Севере, не так ли?

Я шагнула к нему, без страха глядя в кровавые глаза, которые, казалось, лишь насмехались над моей злостью.

— Ясмина еще вчера готовилась к побегу. Как же вы смогли ее очаровать за одну ночь, архонт?

Цесса вспыхнула от моих слов, как сухой хворост, но тут же с вызовом бросила мне в лицо:

— В постели он был очень обаятелен. Достаточно ясно?

Кэтрин де Трасс в восхищении вскинула рыжую бровь и тихо хохотнула, смакуя момент как изысканный десерт.

— Цесса, не стоит срываться на Хрусталь… Иллириан просто не из тех, кому подобные доводы знакомы на практике.

Я смерила взглядом Вестницу границ. Несмотря на колкость, в ее глазах не было ни капли личного интереса, только праздное любопытство зрителя в первом ряду. Ровно такое же, как и у Ворона с Римусом.

Зато Эдгар... Эдгар замер. Его рука все еще лежала на талии Ясмины, но взгляд вопреки воле метнулся к Кэтрин. В этом коротком, болезненном порыве было слишком много жажды и скрытой горечи — так смотрят на недосягаемый берег, зная, что суждено утонуть в море политических интриг.

Оттого на его губах расцвела мрачная тень защитной усмешки — та самая кривая, хищная линия, которую я видела в искажении под водой. Она вскрыла мне горло без ножа. По спине пронесся рой мурашек от смутного узнавания. Образ из ночного кошмара ворвался в реальность, заставив меня онеметь.

Наваждение оборвалось резко.

Армин, до этого державшийся в стороне, осторожно коснулся моего локтя. Вот только я вздрогнула всем телом.

Теперь подсознательно я боялась даже лишний раз взглянуть на него в присутствии Совета — до тошноты, до ледяного пота боялась, что выдам себя и свои глупые чувства. Ляпну что-то неподобающее, как вчера в храме. Но мой страх моментально затупился о ту волну непоколебимого спокойствия, что исходила от ириса. Его прикосновение было как якорь в шторм: тяжелое, надежное и пугающе желанное.

— Это недоразумение. Ясмина, сними браслеты, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучал металл. — Пусть иллириан убедится, что ты в порядке.

Меня бы девушка не послушалась никогда, но Армина проигнорировать не могла. Поморщившись, она стянула украшения и с вызывающим стуком бросила их на стол прямо передо мной.

— Теперь счастлива? — выплюнула цесса.

Но мое счастье никогда не входило в список приоритетов. Важно было лишь одно: когда украшение перестало касаться ее кожи, ничего не изменилось. Ведь те мертвые пустоты в ауре Ясмины никуда не делись.

Я с непониманием подняла браслеты и прислушалась к ощущению, которое недавно обожгло мне пальцы. Пара заклятий действительно была вплетена в металл, но это оказалась всего лишь цепочка защитных рун, парочка для слежки и одна — против измен. Они были противные, но пустяковые.

И именно это вогнало меня в тотальный ужас: я цеплялась за простую версию с объяснимой магией артефактов. Вплести в вещь могущественное заклятие было возможно — моя маска и доспехи Воронов были прямым тому подтверждением, — но личность Ясмины будто переломали и сшили заново. Я терялась в догадках: как такое возможно? Неужели архонт и правда сумел растопить лед в ее сердце всего за одну ночь?

Я и сама превращалась в какую-то бесхребетную идиотку до смешного легко. Пока я чувствовала прикосновение Армина на своей коже и его взгляд, медленно, почти ощутимо курсирующий по моему профилю, все внутри меня предательски таяло, как воск.

Но когда я все же осторожно подняла на него взгляд, сердце болезненно сжалось. По его глазам я прочитала: он точно знал, что произошло. Знал и молчал, прикрывая брата.

Ярость вспыхнула мгновенно. Собрав все свои неуместные чувства и сжав их в кулак, я резким движением вырвала локоть из его мягкой хватки.

И тут внимание на себя перетянул Яромир. Его мощная фигура выступила вперед, а гулкий и басистый голос заполнил зал:

— Вы бросили серьезные обвинения, Хрусталь. Неплохо было бы извиниться.

— Прости, Ясмина, — без раздумий выпалила я.

Только вновь бросив взгляд на брюнетку, мне до боли захотелось добавить: «Прости, что не поверила тебе сразу».

Этот архонт оказался ничуть не меньшим монстром, чем тот, которому я служила прежде. Только Рагмэйр скалил заточенные зубы открыто и бил прямо, без извинений. Эдгар же предпочитал ломать противников изнутри — незаметно, но с куда большей жестокостью.

Только был ли он тем, кто планомерно стирал личности всех, кто не вписывался в его идеальный мир? Был ли он Зверем?

Я собиралась это выяснить.

Но сейчас мне пришлось опустить взгляд вниз, когда архонт легко замял жуткую сцену тем, что великодушно пригласил всех на грядущий бал в честь помолвки с цессой. И только его напряженный взгляд, брошенный напоследок, говорил мне: теперь он будет относиться ко мне с куда большей осторожностью, чем прежде.

— Хрусталь, — негромкий голос Армина, подошедшего сразу после, заставил меня до скрипа сжать зубы. — Насчет поездки на Первую Ступень. Нам стоит…

Я категорично качнула головой, не в силах взглянуть в его глаза без страха утонуть в них. А мне больше нельзя было терять голову на виду у других. И потому я тут же перебила его, сказав поспешно:

— Обсудим позже, Армин.

Мой взгляд вовремя зацепился за уходящие силуэты Ясмины и Кэтрин, покидающих Очаг. Не раздумывая, я рванула за ними, без слов и лишних прощаний. Мне было проще бежать, чем признать очевидное: я не знала, что мне делать с моей глупой влюбленностью.

В этих вспыхнувших чувствах не было ничего рационального. Не было изначально смысла в наших играх тет-а-тет. Я — иллириан. Он — та еще темная лошадка на политической доске Империи. И, кажется, я всерьез путала значения «любви» и болезненной одержимости.

Но уже в дверях я все же не выдержала — обернулась на ходу, чтобы лишь на миг коснуться его взглядом. Но не ожидала узнать, что Армин всё это время смотрел мне вслед. В ту секунду я поняла, что даже безумие может быть заразным.

Я мигом отвернулась, обрывая зрительный контакт. Увидев меня, Ворон немедленно отлип от стены и бесшумно последовал за мной, становясь моей навязчивой тенью. И только в коридоре, среди картин, развешанных от пола до потолка, я окликнула девушек:

— Постойте!

— Что тебе еще, иллириан? — прошипела Ясмина, оборачиваясь вместе со своей новой подругой.

— Я хотела бы поговорить с вестницей границ.

Кэтрин, облаченная в тяжелый шелк цвета малахита, слегка приподняла брови. На ее губах извечно жила легкая, почти легкомысленная улыбка, но эти голубые глаза были глубже и опаснее океана. Она топила меня в них, пока я заставляла себя вежливо улыбаться, сохраняя нейтральный тон:

— Я слышала, что вы вскоре отправляетесь в столицу. Хотела бы передать с вами небольшое письмо. Вы не против?

Удивительно красивая советница безэмоционально кивнула. Это был жест человека, который привык уступать не из слабости, а из холодного расчета.

— Конечно, иллириан. Пройдемте в мой кабинет, — Кэтрин едва заметно повернула голову к подруге. — Я ненадолго, Ясмина. Начни пока выбор фрейлин без меня, хорошо?

Цесса была почти оскорблена тем, что я посмела украсть ее единственную союзницу. Но пока она захлебывалась собственным ядом, я пожелала ей «хорошего дня» безупречно-вежливым тоном и последовала за Вестницей.

Мы шли в напряженном молчании. Миновали бесконечные коридоры, лестничные пролеты и застывших стражей-Воронов, пока не добрались до ее кабинета. Только когда тяжелая дверь закрылась, отсекая лишние уши, Кэтрин нарушила тишину:

— Одну минуту, иллириан. Я подготовлю вам чернила и бумагу.

Девушка прошла к массивному столу из темного красного дерева. Неспешно выставила письменные принадлежности, но вдруг замерла. Мельком заметив не закрытый до конца ящик, Кэтрин резко захлопнула его. Магический замок под ее пальцами глухо щелкнул. Только запечатав свои тайны, она отошла в сторону, делая мне приглашающий жест.

Когда она проходила мимо, за ней потянулся стойкий аромат глицинии — той самой, что цвела лишь в пышных садах столицы. Присев за стол, я взяла в руки перо, но, когда Вестница заняла место гостя на стуле напротив, с моих губ сорвался осторожный вопрос:

— Вы ведь родом из доминиона Эфира, верно? Вы складываете руки на коленях точь-в-точь как высшие леди императора.

Кэтрин зорко следила за тем, как я опустила перо в чернильницу и все же начала писать, а затем спокойно ответила:

— Как и вы, иллириан… Только я действительно выросла во дворце, а вы, насколько мне известно, в приюте.

Скрип моего пера не дрогнул, как и взгляд, нарочно прикованный к пергаменту.

— Осведомленность — черта хорошего дипломата. Вы правы. Именно так я и попала в руки Нэалисса, — ответила я, заставляя себя выводить каллиграфически безупречные буквы. — И я была рада увидеть вас на церемонии Памяти. Не думала, что вы столь религиозны.

— Ничего удивительного в этом нет, иллириан, — добавила она с выученной, безупречной улыбкой. — Я сама была прислужницей, как и большая часть Эфирных леди в Каэр-Сидри, но… позже отец решил отправить меня в доминион Гор.

Быстрые, как ртуть, глаза вскинулись вверх, на лету уловив ложь. Кэтрин не «отправили» сюда — ее сослали. Она явно не хотела быть здесь изначально, но… что-то изменилось в ней за время пребывания на Севере.

Мгновенно считав это по ее лицу, я вновь опустила взгляд на пергамент, продолжая размеренное письмо и политическую игру:

— Тогда мы на одной стороне, Кэтрин. И я бы не отказалась от вашей помощи. Все же дело со Зверем влияет на весь доминион.

— Чтобы спастись, вам нужна не моя помощь, а вера в вашего бога. Только он вас и спасет, — отрезала она резче, чем прежде. — Если, конечно, вы перестанете так откровенно конфликтовать с архонтом.

Я замерла, услышав это явное расхождение: «Вашего бога»,— сказала мне бывшая прислужница Нэалисса. В этих двух словах сквозило такое глубокое отчуждение, что у меня по спине пробежал холодок.

И я сама понимала, что мой взрыв в Очаге был провалом, порожденным страхом и злостью. Но, несмотря на натянутые отношения с Ясминой, я чувствовала перед ней глухую вину. Хотя бы ради нее я должна была разобраться в происходящем.

— Ну, видимо, у нас куда больше общего, чем я думала прежде. Ведь с кем-то из архонтов вы вчера тоже ссорились, верно?

Длинные пальцы Кэтрин бесшумной дробью прошлись по малахитовому шелку платья. Она проигнорировала мой выпад, предпочтя ударить в ответ по-своему — через насмешку:

— Ты называешь близнецов «архонтами»? Как мило. Теперь ясно, почему Армин так благоволит тебе… — ее обращение сменилось, а взгляд стал настолько едким, что обязан был кислотой расплавить хрусталь на моей маске. — Ты непростительно молода для иллириан. И будь ты хотя бы вполовину умна, как твои предшественницы, тебе бы и в голову не пришло искать у меня помощи.

Она подалась вперед на стуле, и в ее тоне проскользнули нежные нотки угрозы:

— Но так уж и быть, Хрусталь, я дам тебе бесплатный совет: не лезь туда, куда не следует.

Я вскинула пораженно бровь, но Кэтрин продолжала мягко делиться напутствиями, глядя прямо в закипающую сталь моих глаз:

— Займись подготовкой к свадебной церемонии. Проведи ее достойно. А потом попроси, чтобы тебя отправили обратно в качестве щедрой благодарности. Поверьте, месть в спальне архонта Пустынь будет куда милосерднее, чем жизнь в доминионе Гор под крылом ирисов.

Хрусталь на платье звякнул, когда я резко поднялась. Ладони с глухим ударом врезались в столешницу. Наклонившись вперед, я почти прошептала ей в лицо:

— Я-то гадала, за что тебя вчера хотели придушить? Теперь, кажется, понимаю.

Моя фраза должна была стать пощечиной, но вызвала лишь короткий, полный бархатного мрака смех. Кэтрин не отшатнулась. Напротив, она лениво вскинула голову, глядя на меня смеющимися, до одури красивыми глазами.

— О, иллириан, не волнуйся, — протянула она, и в ее тоне зазвучала наигранная порочность. — Мне такое даже нравится.

Ее вызывающий вид заставил меня выпрямиться. Глядя на советницу сверху вниз, я окончательно осознала: помощи от Вестницы границ ждать было наивно. Но даже так мне удалось узнать о Кэтрин де Трасс больше, чем она планировала доверить. Она была опасной противницей, но и у ее брони были трещины.

Отточенным движением сложив лист пополам, я оставила на нем свой магический отпечаток вместо подписи и протянула его девушке двумя пальцами. Кэтрин едва заметно вздрогнула и приняла послание так осторожно, чтобы ни в коем случае не коснуться моей кожи. Это мимолетное движение выдало ее с головой: несмотря на все лицедейство, она меня боялась.

— Переда йте это письмо Бриллиант, когда попадете в Кэар-Сидри, — ровно произнесла я, закрепляя за собой право отдавать приказы.

Кэтрин промолчала. Пальцы крепче сжали пергамент, а в глазах, лишенных былого смеха, отразилось лишь глухое ожидание того момента, когда я наконец покину ее территорию.

— Даже не скрепите его печатью? Не боитесь, что я его прочту?

Я обернулась уже у самых дверей, помедлив, прежде чем бросить ей через плечо уверенное:

— Нет.

И когда я захлопнула за собой дверь, я точно знала — девушка не выдержала и секунды. Стоило замку щелкнуть, как она поспешно развернула листок и тут же прочитала всего две строчки:

«Благодаря милости Нэалисса, архонт Гор образумился и через месяц назначил свадьбу. Никаких проблем. Все под контролем.

Хрусталь.».

Это была чистая ложь, но, к счастью, бумагу нельзя было уличить во лжи.

Глава 15 — Зверь из снов и змеи наяву.

Глупый Ворон вернулся на пост со скрытой ухмылочкой под забралом и коротким вопросом с утра:

— Скучала, иллириан?

Вместо ответа я похоронила его в библиотеке под новой стопкой книг. И ему следовало быть благодарным. Ведь в придачу к пыльным фолиантам ему в помощь достался десяток молоденьких прислужниц. Девушки тряслись перед ним от страха, но смело вызвались помочь выследить Зверя.

Зверя, которым я стала почти одержима.

Все из-за снов, которые не были снами. В них монстр из раза в раз просил меня на все лады назвать его своим богом, играл со мной, пугал близостью и уговаривал каждый раз сдаться ему по-хорошему. Но, получая отказ, он убивал меня в страшных мучениях снова и снова.

Очередным утром, признав наконец очевидное, я сухо наказала прислужницам:

— Найдите мне записи о тварях, способных проникать в чужие сны и мучить своих жертв.

Они испуганно переглянулись, но, не заметив во мне ни малейшего следа слабости, не решились спрашивать о причинах.

На деле кошмары давно были для меня привычны. Просто раньше у них были другие лица. Из-за этого я знала, как можно заснуть вновь, даже когда призраки из сновидений впивались в горло до синяков, выжимая слезы, которым не было места днем.

Вот только кое-что и днем не давало мне покоя.

Ясмина. Меня коробило, когда я замечала разительные изменения в ее личности. Она порхала, точно пустынная бабочка, счастливо напевая о том, как ждала свадьбы с архонтом. Тот факт, что она перестала бояться Эдгара, Стикса и даже Стальных Воронов, говорил об одном: из нее вытравили весь страх.

Но ненависть — нет. Ненависть жила в ней глубже любых опасений и потому уцелела.

Стоило мне попытаться осторожно выведать у цессы хоть какие-то подробности, как все мгновенно вышло из-под контроля.

В тот день Ясмина выбирала платье для свадьбы, кружась в атласных нарядах алых оттенков гемеры. Но, едва услышав мой голос, она без колебаний вцепилась мне в горло неожиданно сильными пальцами.

— Не смей лезть в мои отношения с архонтом, Хрусталь, — прошипела она мне в лицо, сверкая топазами глаз. — Я говорила прежде и повторю сейчас: я сделаю все, чтобы изжить тебя со света за убийство отца. И не считай нас подружками, если я всего раз по глупости умудрилась тебе довериться.

То, как на фоне беззвучно посмеивалась Кэтрин де Трасс, упорно делая вид, будто увлечена подбором ткани, подтверждало мои худшие опасения: рыжая шпионка Эдгара впилась когтями в его пассию куда крепче, чем я.

И, может, это было мое упущение: недооценивать эту девчушку кукольной внешности раньше. Но после нашего диалога в ее кабинете я стала следить за ней пристальнее. А она — за мной.

Меня одновременно раздражало и восхищало ее умение быть везде и сразу. В роли вестницы она беспрепятственно пересекала границы доминионов, в храмах Нэалисса ее почитали за кротость и щедрые пожертвования, а в свободное время она виртуозно плела интриги в самом сердце Гор.

Оттого, когда Ясмина скрылась в примерочной комнате с модисткой для новых замеров, мы на краткий момент остались тет-а-тет со змеей и бесконечными лентами кровавого шелка, развешенного на манекенах.

Кэтрин поглаживала ткань одного из платьев, прикладывая атлас к коже и внимательно изучая отражение в зеркале. Она выглядела так, будто всерьез примеряла на себя роль гемеры, когда вдруг заговорила первая:

— Оставь ее в покое, иллириан. У нее просто этап одержимости Эдгаром.

Я поморщилась и, сложив руки за спиной, неспешно нарезала шагами полукруг вокруг советницы.

— О чем ты? — спросила я, не глядя на нее.

— Ты же видишь, как она изменилась, но не понимаешь — почему. Ну вот тебе честный ответ, о котором не любят говорить в приличном обществе: это побочный эффект от ночи с ирисом.

Кэтрин обернулась через плечо. Ее жемчужная улыбка была безупречной и холодной, краше любого украшения.

— Они же мутанты, Хрусталь. Близость с ними порождает сначала горячку чувств, а после — ледяную апатию. Считай, что Ясмина просто «простудилась» Эдгаром. Но когда она выработает иммунитет, поверь мне, ей очень понравятся побочные эффекты.

Кэтрин оставила алый шелк в покое, оправляя собственное золотое платье, которое сидело на ней как вторая кожа. Действительно, красивая золотая змейка. Я неспешно подошла ближе, чувствуя, как внутри все сжималось от недоброго предчувствия.

— Какие эффекты?

— У ведьм, таких как мы с тобой, значительно расширяется резерв сил. Обычные же девушки просто становятся выносливее, здоровее и, как следствие, краше, — она понизила голос, и в ее голубых глазах вспыхнул холодный огонек. — В каком-то смысле ирисы делают нас совершеннее. Или удобнее… Ведь их сила превращает нас в нечто, способное выжить рядом с ними.

— И какова цена этого иммунитета, Кэтрин? — спросила я, остановившись в шаге от нее.

Вестница склонила голову набок и цокнула языком, точно я была совсем непонятливой дурочкой.

— Цена — твоя прежняя личность, дорогая. Ты перестанешь быть человеком и станешь частью их системы. Но посмотри на меня, — она развела руки, демонстрируя свою безупречность. — Разве я похожа на ту, кто о чем-то жалеет?

Я обвела ее внимательным взглядом и готова была признать: она и правда была хороша. Но явно не безгрешна. И я собиралась узнать ее тайны, когда «случайно» зацепилась за локоть улыбающейся девушки.

Мне нужно было украсть у нее хотя бы одно видение, чтобы заглянуть за фасад этой крепости и понять, кто она такая на самом деле.

В итоге я обожглась о свой же дар.

Россыпь рваных поцелуев, задушенных вздохов и неуемной страсти обрушилась на меня, как молот на наковальню. Громкость стонов меня почти оглушила. Кэтрин плавилась, изгибалась на излом и сама становилась живым огнем, лижущим руки того, кто заставлял ее гореть.

Всего один хриплый, глубокий шепот — и она была готова на все:

— Повернись.

В осколках воспоминания мелькали черные простыни, идеально очерченный торс и алые, точно кровь, глаза.

— Для тебя все что угодно, архонт, — тошнотворно-сексуальным голосом прохрипела Кэтрин, исполняя приказ.

Меня замутило. Рука отлетела в сторону, будто коснулась раскаленной стали, но торжествующий блеск голубых глаз напротив не дал отвести взгляд. В этот миг я нашла достойное оправдание для своей ненависти.

Кэтрин предвидела мое нападение. Она специально прокручивала эту сцену в голове сотни раз, чтобы показать мне именно ее. И пусть обмануть мои видения было невозможно, но сместить акцент при должном старании — вполне. Достаточно было лишь сменить фокус переживаний с важных на неважные.

Но все-таки девушка выдала мне о себе сразу одну вещь: Кэтрин заняла свой пост в столь раннем по политическим меркам возрасте вовсе неспроста. Она была талантлива, умна и порочна, как олицетворение чистого греха.

Поэтому я не удивилась, услышав насмешливое: