Хрусталь и Сталь

— В чем дело, иллириан? Не понравилось увиденное?

Мои губы под хрустальной завесой маски растянулись в улыбке. Я шагнула к ней вплотную и прошептала, в точности копируя ее хриплый, надтреснутый тон:

— Мне понравилось, Кэтрин. Но вот насчет твоего любовника — не уверена. Старайся лучше в следующий раз.

Я задела ее гордость едва ли не до крови. Улыбка сползла с лица советницы, на миг обнажив растерянность, но она тут же фыркнула, поспешно выстраивая оборону:

— Ни разу он не жаловался.

Брошенное на ветер «он» дало мне крошечную надежду: по крайней мере, она не спит с обоими близнецами сразу. Я пренебрежительно повела плечом и демонстративно опустила взгляд на ее глубокое декольте.

— Таким как ты, не жалуются, Кэтрин. Их просто меняют, когда находят ту, в чье лицо хотят смотреть в моменты близости.

Я снова подняла на нее глаза, и в них промелькнуло нечто, подозрительно похожее на сочувствие.

Девушка побелела. Яд моих слов, казалось, парализовал ее. Я отступила на шаг, наклоняя голову набок, и добавила напоследок — холодно и веско:

— Помолюсь Нэалиссу за тебя, чтобы ты все-таки нашла себе достойную пару когда-нибудь... Но учти: если ты хоть как-то навредишь Ясмине своими кознями — этого «когда-нибудь» у тебя не будет.

Не дожидаясь ответа, я плавно развернулась и зашагала прочь с тем самым выученным достоинством иллириан, от которого у врагов сводило скулы.

Дверь за спиной закрылась нарочито тихо. И только там, в пустом коридоре, я позволила кулакам сжаться так, что ногти до крови впились в ладони. Физическая боль была отвратительным спасением, но она выжигала перед глазами те навязчивые фрагменты видения — это сплетение огня, жара и стонов.

Я была так жестока с Кэтрин, потому что сама не понимала главного: кто из братьев был с ней? Эдгар или Армин?

Только от одной мысли, что это был не архонт, во мне медленно просыпалось жуткое чудовище, требующее крови. Я боялась его куда сильнее любого Зверя из снов.

Мои чувства были насквозь больными, нелепыми и неподвластными жалкой логике. Просто когда я видела его — мир сдвигался с привычной оси, а сердце упрямо ломало ребра, пытаясь выбраться наружу и набить мне морду за то, что я так отчаянно избегала его в Триаде.

Рядом с ним вся моя выучка летела к Драгхару. Я говорила не то, что положено иллириан, и думала совсем не о том. В каждом случайном столкновении взглядов я чувствовала себя безоружной, будто он читал в моих глазах предательскую правду:

«Ну привет. Я в тебя влюбляюсь. И не знаю, как перестать.»

Именно потому я почти обрадовалась новости, которую предсказала Хранительница Библиотеки: иллириан Лесов отказала мне в просьбе о предоставлении заклинания щита. Но вместе с облегчением пришло и горькое разочарование — я действительно возлагала на него надежды.

Когда я принесла Армину официальное донесение о том, что «все отменяется», он лишь красиво вскинул бровь, провожая меня удивленным взглядом. Я не дала ему вставить и слова — молниеносно исчезла, сославшись на «дела».

А на следующий день он сам выловил меня вечером в лабиринтах библиотеки. Я сидела прямо на полу, окруженная кипой исписанных листов и десятком фолиантов по искусству выстраивания щитов.

Я отчаянно пыталась найти замену заклинанию, доступ к которому мне закрыли. Но все было бесполезно: эти техники создавались для защиты живых людей, а не для огромных древних храмов. Масштабы задачи не совпадали с моими возможностями, и зажатое в пальцах перо все чаще служило лишь средством для успокоения нервов.

— Как-то не идет достопочтенной иллириан сидеть на полу и грызть перья.

Я была так погружена в изучение текстов, что лишь пораженно вскинула голову. Мир на миг потерял четкость, и, когда я увидела его, то выдавила глупейшее:

— Что?..

Армин так тепло рассмеялся из-за моего растерянного вида, что я даже не подумала возразить, когда он без спроса опустился рядом, сгребая с пути стопку листов. Его плечо почти коснулось моего — близко, слишком близко для случайности.

— Тебя Ворон потерял, — мягко пояснил он. — Ты сказала: «Ушла на пять минут» и пропала. Он уже решил, что на тебя напали.

— А ты, значит, пришел спасать меня от Зверя? — фыркнула я, шумно захлопнув том на коленях.

Моя открытая ладонь потянулась за записями, но Армин хмыкнул и нагло отвел их подальше, заставляя меня наконец взглянуть ему в глаза — впервые за столько дней.

— Не мой стиль. Да и ты не из тех, кто просит помощи даже в сложной ситуации… А порой зря, Хрусталь.

— Армин, отдай бумаги, — прорычала я, переводя мрачный взгляд на листы, зажатые в его руке. Это было чистейшее ребячество, и я принципиально не собиралась за ними тянуться.

— Волшебное слово, иллириан? — произнес он с такой потрясающе наглой улыбкой, что все внутри меня вспыхнуло.

Я отложила книгу и повернулась к нему всем корпусом. Ирис вольготно прислонился спиной к стеллажу, наблюдая за мной с ленивым интересом. Я промурлыкала — нежно, почти ласково, что было опаснее любой открытой угрозы:

— Если сейчас же не отдашь, прокляну тебя на расстройство желудка. На неделю.

Глупый инстинкт взял верх. Словно кошка, завидевшая мышь, я не смогла подавить примитивное желание забрать свое. Рывок — и я легко выхватила бумаги, даже не коснувшись его пальцев.

Армин и не думал сопротивляться. Он просто хотел увидеть, как я вспыхиваю от злости и — пусть на миг, — становлюсь к нему ближе.

Я принялась торопливо складывать листы в стопку, пряча смущенный взгляд между строк, и… замерла. На бумаге были вовсе не мои записи. На меня смотрели древние руны, выведенные каллиграфическим почерком.

— Все еще хочешь меня проклясть? — насмешливо протянул Армин.

Ртутный блеск в моих глазах говорил о совсем других желаниях. Потому мой голос сорвался на тихий шепот:

— Как ты умудрился получить заклинание? Иллириан Лесов ясно дала понять, что никак не поможет, это против правил.

— Я же сказал: ты получишь все, что захочешь.

От этой фразы по коже неизбежно побежали мурашки. Армин, наклонив голову набок, неотрывно наблюдал за моими расширяющимися зрачками, а затем осторожно спросил:

— Но вопрос в другом: ты все еще хочешь поехать на Первую ступень? Мы могли бы начать не с нее, а со Второй.

Я знала, что там по-прежнему горели пожары мятежей. На Совет меня все так же не пускали, но крупицы новостей я собирала из обрывков фраз советников и шепота служанок. Судя по слухам, Первая Ступень всегда была бедой доминиона Гор — в любой момент истории. Но проверить силы на самом маленьком из храмов казалось разумной идеей.

Я взглянула на смутно знакомую вязь рун, вздохнула и произнесла с уверенностью:

— Нет, мы начнем с начала. Можем отправиться туда хоть сейчас.

Мой энтузиазм быстро остудил его рационализм:

— Лучше выехать на рассвете, чтобы вернуться до наступления ночи.

Я почувствовала укол разочарования. Какая-то сумасбродная часть меня желала бросить все и просто уехать с ним в неизвестность. Лишь бы он продолжал смотреть на меня — вот так. Но моя мечта отравилась пониманием: наша поездка будет не романтичным приключением, а вынужденной мерой ради общего блага.

Однако Армин на этом не закончил. Он помедлил, а затем вытащил из кармана тонкую цепочку с кулоном.

— Я разрешу тебе поехать завтра лишь при одном условии, — он протянул украшение мне. — Если ты наденешь это.

Мой пренебрежительный смешок высказал все заранее, но я все же спросила:

— Ультиматум, Армин? Серьезно? И что это за…

Вопросы отпали сами с собой, когда я из любопытства коснулась украшения. Стоило кулону лечь на ладонь, как стало ясно: это мощный артефакт, а не безделица. Я не могла разобрать плетение чар, но силу, вшитую в камень, было невозможно не почувствовать.

— Для твоей безопасности в дороге я создал артефакт. Он скроет маску иллюзией. Так мы не будем привлекать лишнего внимания.

Я смотрела на кулон, вырезанный из хрусталя в форме идеального ромба. И невольно усмехнулась: это был символ Алларии, что была навек заперта в небесах, но мне этот подарок дарил иллюзию свободы.

— И это правда сработает? — неверящим шепотом спросила я, не в силах отвести взгляд от подарка.

— Есть только один способ проверить… Позволишь?

Конечно же, я позволила. Подняла тяжелый ворох серебряных волос, открывая шею, и почувствовала его пальцы на коже — осторожные, теплые, уверенные. И цепочка мягко легла на ключицы, а кулон уютно устроился в яремной впадине.

Но ничего не изменилось... Или мне только так казалось?

Я обернулась с нетерпеливым вопросом:

— Ну что?

Ответом мне была слишком громкая тишина. Только по его взгляду было все ясно без слов.

В багровых, невозможно прекрасных глазах Армина бушевало безмолвное пламя — голодное, лихорадочное мерцание. Оно обещало: еще секунда, и он перейдет черту. Прижмет меня к книжным стеллажам так, что старое дерево жалобно затрещит, а из легких выбьет весь воздух. Я уже чувствовала, как его пальцы до боли зарываются в мои волосы, заставляя запрокинуть голову, как его губы — горячие, властные — клеймят мои в сокрушительном поцелуе. Я представляла, как его ладони жадно прижимают меня к себе, а я послушно и красиво изгибаюсь в его руках, но…

…Жаль, что все это было только в моей больной голове.

В реальности на губах Армина мелькнула лишь тень улыбки, и он выдохнул после недолгой паузы:

— Я ошибся. Ты не способна не привлекать внимание.

Глава 16 — Точка невозврата.

Я никогда не верила в сказки о любви.

На деле я была одной из тех, кто красноречиво закатывал глаза и пренебрежительно вздыхал всякий раз, когда воспевали избитую тему «высоких чувств».

А теперь я видела его, и в груди у меня пекло. Даже жутко — ожог сплошной.

Потому ступени Триады казались мне бесконечными. Я сбегала по ним на рассвете, окутанная робким персиковым светом, и никак не могла взять в толк: как Армин умудрялся в потертом дорожном плаще выглядеть таким умопомрачительно привлекательным?

Наверное, все дело было в этой его красивой ухмылке. Илив ворохе черных волос, припорошенных легким снегом. Но главным, конечно же, оставались глаза — они прямо и пристально следили за каждым моим шагом.

Тем утром я променяла хрустальные туфли на кожаные сапоги, а атлас платьев — на практичные теплые брюки, но его взгляд… Он поджигал на расстоянии, точно зачарованное пламя, которое невозможно было унять водой.

Я молила Нэалисса: «Заморозь меня, заморозь!» Пусть этот колючий северный ветер и снег погасят все, что горело внутри. Но просьбы оставались без ответа. Пришлось смириться и крепче держаться за края капюшона, который порывистый ветер так и норовил сорвать с головы, обнажая мой скромный плащ с дешевой подкладкой.

Наша конспирация была вынужденной мерой для вылазки на Первую Ступень Арк-Тесаля. Но я никак не ожидала, что мой выход в свет будет настолько скромным.

— Мы поедем на лошади? — только и выдохнула я вместо приветствия, когда подошла достаточно близко.

Волнение из-за иллюзии отсутствия маски на лице было слишком очевидным. Но то, как я нервничала от мысли, что проведу с Армином целый день, я хотела, чтобы очевидно не было.

Ирис деликатно делал вид, будто ничего не понимает. Потому и перевел взгляд на могучего черного коня, которого держал под уздцы. Снег серебрил гриву животного, превращая его в создание, рожденное самой метелью.

— Доброе утро, иллириан. И да, мы поедем на лошади. На санях есть риск застрять в метель где-то между ступенями, а Зефир никогда не подводит.

— Зефир? — я не удержалась от короткого смешка, окинув взглядом матерого зверя. Тот в ответ недовольно выдохнул облако пара и покосился на меня льдисто-голубым глазом.

Мой смех был лишь попыткой скрыть неуверенность. Ездить верхом мне почти не приходилось — в городах это считалось сугубо мужским делом. Прислужницы и уж тем более иллириан обычно перемещались в закрытых каретах или наемных повозках.

Армин, заметив мимолетный испуг, усмехнулся. Но вместо того, чтобы подшутить, он мягко перехватил мою руку в перчатке и подвел к животному, накрывая ладонью жесткую серую гриву.

— Он нежный внутри. Просто не любит в этом признаваться.

Прежде чем я успела спросить, как именно мне предлагается взобраться на это «нежное» чудовище, Армин подошел вплотную. Одним уверенным движением он подбросил меня вверх, словно я весила не больше того самого десерта, в честь которого был назван конь.

Я судорожно вцепилась пальцами в луку седла, но Армин не спешил запрыгивать следом.

— Хрусталь, — сказал он негромко, подняв на меня тяжелый взгляд, который был даже мрачнее, чем обычно. — Я все еще настаиваю, чтобы мы испробовали твое заклятие сразу на Второй Ступени. Поверь мне: на Первой больше нечего спасать.

Я сглотнула ком в горле, но привычно не отвела глаз.

— Там осталась хоть одна прислужница, Армин?

Короткая пауза, и честное, неохотное признание:

— Да…

— Значит, там есть что спасать.

Армин молча окинул взглядом мой силуэт. Я так судорожно цеплялась за луку, что даже не подумала поправить плащ, и его взгляд медленно прокатился по мне расплавленной лавой: от высоких сапог — вверх по икрам, замирая у пояса. Там, где я спрятала свое единственное, но придающее мне уверенность оружие, — ритуальный хрустальный кинжал. Белая резная рукоять вызывающе ярко выделялась на фоне темных брюк.

По закону иллириан не полагалось иметь оружия. Как не полагалось и скрывать статус за артефактами, открывая лицо миру. Но я действительно была не самой прилежной иллириан. Именно поэтому, несмотря на страх перед Зефиром, я резко запахнула плащ, пряча рукоять — пряча свою маленькую дерзость.

Армин снова поднял на меня глаза. И в них не было упрека. Он хмыкнул тихо, а после легко взобрался на лошадь и обнял меня одной рукой за талию, а другой перехватил поводья.

— Тогда не бойся, иллириан, — выдохнул он мне в самое ухо. — Зефир чувствует страх.

От его близости по спине пробежала дрожь. Я все же обернулась на миг, но, увидев его лицо слишком близко, безбожно соврала:

— Я и не боюсь.

— Зря, — произнес он с той самой неоднозначной ухмылкой, которая совершенно не помогала мне перестать влюбляться в него. Совершенно.

Пока Зефир нетерпеливо выбивал дробь по мерзлому камню, Армин коротко свистнул. Конь, словно только и ждал этого знака, сорвался с места, ныряя рысью в белую пелену рассветной метели.

Ветер мгновенно заглушил все звуки, кроме бешеного стука моего сердца. Я сильнее прижалась спиной к груди Армина, чувствуя, как его руки уверенно держат поводья, заключая меня в живое кольцо.

Уже тогда я знала: наш путь на Первую Ступень будет долгим. А еще — безумно красивым, пока мы проезжали по изгибам горного серпантина. И безмерно суровым, ведь снег неустанно хлестал нас по лицу, заставляя щуриться от ветра и быстрой скачки.

Но еще наш путь был до странного нежным и уютным — в те часы, когда я грелась в тепле его рук. Мы пересекали Ступень за Ступенью по дорогам Арк-Тесаля, на которых Зефир каждый раз недовольно фыркал, когда ему преграждали путь медленные повозки.

Спустя пару часов мы в рекордные сроки добрались до массивных ворот Первой Ступени. Приблизившись к ним, Армин помрачнел и резким жестом натянул пониже сначала свой капюшон, а после и мой.

— Проезд только по пропускам, — пробасил охранник. На стене позади него было столько оружия и стражи, что я на пару секунд даже растерялась от увиденного.

— Знаю. Насколько все плохо сегодня? — спокойно уточнил Армин, протягивая конверт, извлеченный из-за ворота плаща.

Оглушительный взрыв, громыхнувший где-то за воротами, стал куда более красноречивым ответом, чем любые слова. Однако охранник даже не шелохнулся. Он неспешно убедился в подлинности бумаг и пробормотал:

— Умеренной паршивости. Но советую оставить коня здесь. На Соленых Тропах горят дома, на площади толпа, а дорога на Крученые Пики и вовсе перекрыта — мост обрушился.

— И когда он рухнул?..

— Только что. Слыхали? На него эти… — страж неопределенно махнул рукой в сторону дыма — уже трижды покушались за последние два дня. Видимо, на четвертый раз добились своего, ироды.

Армина этот ответ не обрадовал. Его челюсти сжались до скрипа, но он не произнес ни слова: первым спрыгнул на землю, осторожно помог спуститься мне, а затем бросил золотую монету стражу — плату за то, чтобы Зефира отвели в конюшню. Ушлый охранник ловко поймал золото на лету и бросил нам вслед:

— Возвращаться будете — стукните семь раз. Откроем.

Если вначале я хотела спросить, зачем стучать, то стоило нам миновать ворота, как вопрос отпал сам собой.

По ту сторону не было охраны. Вообще.

Хаос, бурливший на Первой Ступени, невозможно было ни обуздать, ни спрятать под белым саваном снега. Город здесь напоминал гноящуюся рану. Отсюда, с возвышенности, я видела грязные пятна костров, чадящих дегтярным дымом прямо посреди площадей. Где-то зияли провалы обрушенных крыш, а узкие вены улиц были перерезаны баррикадами из обломков.

Армин дал мне время осознать масштаб проблем, а после вкрадчиво произнес:

— Мы все еще можем повернуть обратно, если хочешь.

Я неуверенно качнула головой, но взамен ожидаемого «уходим отсюда» выдохнула короткое:

— Почему вы… допускаете это?

Ответ пришел не сразу. Взгляд Армина вдруг замер за моим плечом. Обернувшись, я увидела у стены покосившегося дома высокую фигуру в плаще. Горбатый силуэт пристально наблюдал за нами, но спустя секунду поспешно зашагал прочь.

— Первая Ступень сотню лет агрессивно требовала свободы от власти архонтов… и я дал им ее, Хрусталь. На своих условиях. Пока они поставляют руду из шахт и платят налоги, я не вмешиваюсь, — Армин проводил горбуна взглядом до момента, пока он не скрылся. — Теперь они уже год делят территории, но никак не могут прийти к мирным соглашениям между кланами.

— Ты… — я тяжело сглотнула, будто проглотила пепел. — Ты разрешил им разрушить город, чтобы они поняли: жизнь без централизованной власти не так уж и сладка?..

Армин хмыкнул и мягко положил мне ладонь на спину, чтобы увести прочь от вездесущих любопытных взглядов. Подальше от той фигуры, что периодически выглядывала из-за угла.

— Ты поняла сразу. У местных это осознание займет еще около полугода, по моим подсчетам. Многие кланы уже созрели для новых условий, но не все готовы добровольно обменять свободу на порядок.

Их свобода пахла гарью, тленом и грязью под подошвой. Даже снег, лежащий тяжелыми пластами на разбитых крышах, не мог исправить уродство гражданской войны. Один из прохожих на ходу шумно высморкался прямо нам под ноги и, поймав мой ошарашенный взгляд, злобно оскалился. После этого я уже осознанно держалась к Армину ближе.

Несмотря ни на что, его голос и ладонь на спине внушали мне странную уверенность: рядом с ним я была в безопасности. И потому я без страха разглядывала изнанку извечной борьбы за власть, пока он продолжал:

— Первая Ступень была такой, сколько я себя помню… А я родился здесь, иллириан.

Я резко вскинула голову, пытаясь рассмотреть скрытый под капюшоном профиль. Армин ответил мимолетным блеском алых глаз и уверенно свернул прочь от центральных улиц, откуда уже доносился глухой рев толпы.

— Я думала, что вы из Эфирной знати, — призналась я нехотя, сбитая с толку непрошенным признанием.

— Как и многие другие. На деле мы с Эдгаром выросли здесь. Наша мать была учительницей. Отец — один из тысяч шахтеров…

Армин повел меня глубже в лабиринт переулков. Его пальцы осторожно придержали мой локоть, когда в узком проходе нам пришлось по самой кромке обходить баррикаду из мокрых досок и покореженного железа. За завалом кто-то шевелился, но Армин даже не обернулся, только закрыл мне обзор широким плечом.

— Думаешь, почему ирисы рождаются лишь в доминионе Гор? — тихо и мрачно продолжил он. — Все из-за магии, что дремлет в недрах. Она копится в драгоценных камнях, которые здесь добывают потом и кровью. Буквально. В этой тьме рабочие мутируют — становятся сильнее, выносливее… на какое-то время.

Мне было страшно спрашивать, что происходит после. Но Армин рассказывал мне о секретах доминиона Гор так, словно они никогда и не были тайной:

— А потом эта же магия их убивает, Хрусталь. Медленно. Грязно. И если мужчина успевает оставить наследника, его женщина почти неизбежно рожает того, кто лучше приспособлен к местным горам — ириса.

Армин взглядом провожал каждого из прохожих. Его правая рука неизменно лежала на эфесе меча под плащом, вторая — вела меня вперед, но куда вела его история, я даже не догадывалась.

— Мой отец был одним из тех, кто приехал на заработки. Мать — из мечтательниц, верящих, что он переживет мутации. Но даже когда начались тревожные сигналы, отец не бросил работу. Хотел отправить нас с братом учиться в доминион Ветра. Верил в нас. И верил, что у Первой Ступени может быть другое будущее.

Он кивнул в сторону просвета между домами, где мелькнула центральная площадь и темная масса беснующейся толпы, напиравшей друг на друга с разных сторон.

— Раньше они грызлись за права. Теперь — просто потому, что привыкли. Причины высасывают из пальца, а кровь льется настоящая.

Его рука вновь мягко подтолкнула меня вперед, когда я с ужасом заметила, как одного из людей повалили в грязь и начали пинать ногами.

— В то время этот кошмар послужил для Эдгара мотивацией, чтобы воплотить идеи отца в жизнь. Он вернулся и занялся политикой в этих краях, упорно продвигая свои инициативы на рассмотрение архонту. Я шел с ним рядом, но по пути военного. Тогда появилось наше первое признание, деньги и власть.

Последние слова прозвучали у него так, точно это были просто инструменты, которые пачкают руки, но без них нельзя было ничего построить.

— Но в итоге ни золото, ни магия не смогли остановить неизбежное. Магия камней перестала дарить отцу силы и начала высасывать их. Он иссыхал на наших глазах, превращаясь в живого мертвеца.

Я кожей чувствовала горечь, пропитавшую каждый его слог, и не смела поднять глаз от грязного месива под ногами.

— А мать от безысходности ударилась в религию. Она думала, что Свет Нэалисса его вылечит. Потому подалась в прислужницы, объездила все Ступени в поисках целительницы, отдавала все деньги за очередную попытку его спасти.

Уже тогда я знала, что история хорошо не кончится. Ведь, несмотря на мощь Нэалисса, такое сложное искусство, как исцеление тела, а не души, было для многих просто недосягаемо. Оно всегда требовало колоссальных магических затрат.

И Армин подтвердил мои опасения, выдохнув в морозный воздух облачко пара, и глухо произнес:

— Мать пыталась вырвать его у смерти так отчаянно, что… Она сгорела первой в попытке вылечить его. Свет Нэалисса просто выжег ее изнутри… В итоге мы похоронили обоих родителей в один день.

Армин свернул на очередную улочку Арк-Тесаля, туда, где в конце улицы засияла цель нашего путешествия, но я не выдержала. Невозможно было и дальше идти рядом, притворяясь, будто я не слышала, как с тяжелым скрежетом вскрывалась его броня, обнажая страшную, незажившую рану.

Пальцы сами перехватили его руку и крепко сжали, заставляя остановиться. Я попыталась заглянуть за край его капюшона, и с губ тихо сорвались те слова, которые было важно услышать любому, кто пережил потерю:

— Армин… я соболезную.

Секунду он смотрел на то, как мои пальцы доверчиво переплелись с его, а затем не спеша сжал ладонь в ответ — настолько трепетно и мягко, что я невольно задержала дыхание.

— Это было давно, Хрусталь.

Порыв колючего ветра рванул капюшон ириса, обнажая лицо, которое он так старательно прятал в тени. Он смотрел на меня в упор, будто взвешивал: выдержу ли я продолжение этой истории?

— Важно лишь то, что после этого все изменилось. Эдгар еще какое-то время пытался убедить глухого архонта криком… А я просто убил его.

Армин почувствовал, как я застыла, и его большой палец невесомо погладил мою ладонь, пытаясь растопить нарастающий на сердце лед этим понизившимся до шепота, трепетным голосом:

— Но главное, я исполнил мечту отца. Подарил Первой Ступени свободу. Запретил людям умирать в шахтах только ради золота. Строгий контроль здоровья рабочих — теперь обязанность, а не роскошь. Я выстроил систему на каждой из Ступеней.

На фоне черный дым костров клубился над крышами, и в глазах напротив я видела отражение пламени, которое их сожгло.

— Только Первая Ступень всегда была особенной. Местные не готовы были к смене устоявшихся порядков. Свобода оказалась им в тягость, цепи и кнуты — привычны. Не найдя хозяина, они сами создали себе новых, начав эту бессмысленную войну кланов.

Армин слегка сжал мою руку, давая понять: все сказанное — лишь фундамент его будущего.