Хрусталь и Сталь

Неторопливо я выстраивала щит, стараясь держать баланс между осторожностью и скоростью работы. Сквозь полуприкрытые веки я видела, как над башнями медленно смыкались лепестки огромного светящегося цветка. В момент рождения они казались эфемерными, но в итоге обретали твердость горного хрусталя.

Но тут гулкую тишину транса разорвал звук.

Свист. Треск. Лязг.

Стрела прорезала воздух в сантиметре от моего уха и срикошетила от купола. Поток воздуха отвел смерть от меня в последний миг, хлестнув по лицу ледяной пощечиной.

Мир качнулся. Моя концентрация ослабла.

Геометрия светящегося цветка пошла рябью, грозя рассыпаться в пыль, когда я, наперекор правилам, раскрыла глаза. Но потрескавшиеся от мороза губы продолжали все так же бесшумно шептать слова песни, а пальцы до боли впивались в выжженную силой землю.

Свет Ржавого ока за время транса сменился на багрово-красный, заверяя: прошло куда больше, чем «несколько часов». Ночь наступала быстрее, чем успевали срастись грани моего щита.

Сбоку я увидела Хранительницу. Старуха дрожала, ее мутные глаза лихорадочно блестели, прикованные к чему-то за моей спиной. Но обернуться я не могла, только напряженно слушала.

— Пустишь в ее сторону еще хоть одну стрелу — следующая войдет в твой глаз, шахтер.

Язык угроз был единственным наречием, которое понимали на Первой Ступени. И Армин, очевидно, владел им в совершенстве.

— Я сказал, проваливайте с территории храма. Что в моих словах было неясно?

Но тот факт, что в ответ прозвучал не один, а сразу несколько голосов, хлестнул по позвоночнику плетью ледяного ужаса. За моей спиной зароптала толпа — по моим ощущениям, не меньше десяти глоток матерых мужиков. Голоса сливались в нестройный, пугающий гул, наперебой выплевывая одно и то же:

— Мы не уйдем, пока ведьма дышит!

— В пекло имперскую шлюху! В пекло Нэалисса!

Этот ропот был похож на шум надвигающейся лавины. Я чувствовала их ненависть кожей. Чувствовала, но не понимала причин. Однако они явно не просто угрожали, и присутствие Армина их вовсе не пугало.

Он был один, а их — стая.

Я зажмурилась, пытаясь отсечь звуки и сосредоточиться на плетении. Руки задрожали, а светящийся купол над головой начал мелко вибрировать, откликаясь на мой страх.

— Только не сейчас, — взмолилась я бесшумно, до боли впиваясь ногтями в промерзшую землю. — Нэалисс, не дай ему разбиться...

Губы снова задвигались в лихорадочной молитве. Пальцы крючьями вонзались в почву, выкачивая из моего тела уже не капли, а целое море сил. Я вливала в щит все свое естество, стремясь закончить ритуал быстрее, чем первая капля крови окропит снег.

Но было уже поздно.

Тишину вновь разорвал свист выпущенной стрелы — случайной или нет, было уже неважно. Хранительница вздрогнула всем телом, в ужасе закрывая рот ладонями. Я не видела, что произошло, но услышала самый страшный звук на свете: глухой, тяжелый удар человеческого тела о наст.

— Я предупреждал, — сухо выплюнул Армин.

В его интонациях отсутствовала даже тень раскаяния, слышалась лишь ледяная констатация факта. Слова на миг повисли в морозном воздухе прозрачным облачком пара.

И тут мир взорвался.

Звериный рев толпы, топот десятков ног, звон выхватываемого оружия и крики ударили в спину волной. Хаос захлестнул пространство, превращая святую землю в место кровавой бойни.

Я чувствовала, как под ладонями дрожит земля. Мой щит, мой хрустальный цветок запульсировал багровым светом, впитывая отчаяние. Я оказалась в ловушке: между незавершенным заклинанием и резней, которую невозможно было остановить.

Но страшнее неизвестности за спиной было лишь лицо Хранительницы. Она все так же дрожала в поле моего зрения, и в ее белесых глазах, как в мутных зеркалах, я читала все, что происходило за моей спиной: вспышки магии, всполохи стали, брызги крови и боль.

Спина ныла в ожидании удара сзади. Тело содрогалось от нечеловеческой мощи, которую я вливала в последние грани щита. Однако подлинный ужас накрыл меня не из-за криков шахтеров.

Я похолодела, заметив, как Хранительница медленно извлекла из-под белого плаща ритуальный кинжал. Тот самый, с изогнутым черным лезвием и плетеной рукоятью, который я выбила из ее рук в малом зале.

Встретившись с моим пораженным взглядом, она не отвела глаз. Напротив, сощурилась, и ее лицо исказила мерзкая, торжествующая усмешка. Привычным движением она полоснула по ладони и принялась чертить в воздухе кровавые руны.

Я опознала их прежде, чем завершился последний штрих. Заклятие невидимости.

Хранительница растворилась в морозном мареве, но цепочка свежих следов на снегу неизменно выдавала ее. И целью была не я.

Хромающие шаги уводили предательницу мне за спину. У меня перехватило дыхание от осознания: она собиралась убить Армина. Пока он стоял живой стеной между мной и обезумевшей толпой, предательница подбиралась к нему сзади.

Я вскинула взгляд на хрустальные лепестки. Тело забилось в конвульсиях от колоссального потока сил. Я отчаянно пыталась заставить грани сомкнуться хоть на секунду быстрее. От страшного перенапряжения из носа хлынула кровь, окрашивая снег багряным, но я лишь крепче сцепила зубы. Со скрежетом, отозвавшимся болью в каждой косточке, я захлопнула щит над храмом.

Свершилось. Купол замер полупрозрачным маревом, намертво отсекая врагов от дверей в святилище.

Я попыталась подняться, рвануться к Армину, предупредить... Но ноги, затекшие и лишенные сил, не слушались. Я рухнула обратно на колени, лишь беспомощно обернувшись в сторону жестокой бойни.

Армин сражался как зверь, не ведающий пощады. Тяжелая сталь меча гуляла в воздухе, и конечности нападавших отлетали в стороны, точно скошенное сено в разгар жатвы. Его левая рука работала в пугающем тандеме с клинком, беспрерывно выплескивая смертоносные заклятия. Гора тел у его ног превосходила мои самые жуткие кошмары. Но важно было лишь одно: пока он теснил отступающих в ужасе горожан, с тыла к нему в кровавом свете Ока неспешно подбиралась невидимая смерть.

Я заметила Хранительницу лишь благодаря ее неосторожности и хромоте на правую ногу. Силуэт старухи на мгновение промелькнул в воздухе. Занесенный для удара клинок не оставлял места ни сомнениям, ни раздумьям.

В лихорадочном порыве дрожащие пальцы нащупали рукоять ритуального кинжала — того, что был призван даровать свет на Жатве. Того, что я взяла лишь «на всякий случай».

И этот случай настал.

Оружие взлетело в воздух, и на одном коротком, хриплом выдохе я отправила его в полет, подкрепив бросок остатками магической силы. Сталь вошла в тело Хранительницы с влажным, тошнотворным хрустом, точно нож в гнилой плод.

Магия незримости развеялась. Тело старухи проявилось и тяжело рухнуло в снег. Стало ясно: острие угодило ей точно в затылок. Только тогда я позволила себе выдохнуть, а Армин обернулся на звук падения.

— Хранительница! Она убила Хра... — истошно заорал последний из выживших.

Договорить он не успел. Армин одним чистым, свистящим ударом снес ему голову, обрывая крик на взлете. Проводив вспыхнувшим алым взглядом беглецов, исчезающих в метели, он не стал их преследовать. Только молниеносным жестом стряхнул кровь с клинка и бросился ко мне.

Он рухнул на колени в снег с жутким ударом, только чтобы его когти смогли скорее вцепиться в мои руки, плечи, шею, притягивая к себе, чтобы убедиться в одном: жива.

— Ты ранена? Хрусталь, посмотри на меня! — Его голос сорвался на хриплый крик. — Почему у тебя кровь?!

Ни слова о том, что я совершила. Ни тени упрека за оборванную жизнь.

Армин просто держал мое лицо горячими, перепачканными чужой кровью пальцами, заставляя смотреть на него. Голова плыла от магического истощения: стальной взгляд расплавился, став мутным и невидящим. Окружающий мир превратился в багровую кляксу, в центре которой четким оставалось только его лицо — искаженное такой дикой тревогой, какую не могла пробудить даже перспектива собственной гибели.

— Я убила Хранительницу... — эхом собственных мыслей прошептала я, не слыша его лихорадочных вопросов.

— Плевать на нее! — страшно зарычал ирис, и я почувствовала, как его крупно била дрожь. — Ты едва не сгорела, выстраивая этот проклятый щит!

Но рука, только что сеявшая смерть, касалась меня с пугающей нежностью. Большой палец медленно прошелся по моей губе, смахивая капли крови, точно он очищал от осквернения бесценную святыню.

Я замерла, глядя в его глаза, в которых сейчас тонул весь мой мир. В свое единственное оправдание я едва слышно выдохнула:

— Но она бы тебя убила...

Я не хотела, чтобы в этой короткой фразе прозвучало так много чувств. Так много страха, который задушил меня при осознании последствий.

Ведь я убила. Вновь. Только мне все равно не было жаль своей души. Если цена его жизни — мое вечное проклятие, я была готова заплатить ее дважды.

Армин, нахмурив брови, сверлил меня взглядом несколько бесконечных секунд. Он дышал тяжело и рвано, все еще находясь в тисках боевого безумия и первобытной ярости.

— Глупая… — удушливо произнес он, на мгновение прижавшись своим лбом к моему, и этот жест был полон такого отчаяния и обладания, что у меня перехватило дыхание. — Неужели ты думаешь, что меня так легко убить?

— Я… — сорвалось на выдохе, но Армин тут же отстранился.

В его глазах зажглось нечто неумолимое, древнее и беспощадное. Он жестко перехватил мой подбородок пальцами, вынуждая смотреть только на него, и отчеканил:

— Ты ничего не сделала, ясно? Для всех остальных это несчастный случай. Не более. Будешь говорить, что я скажу. Ты поняла меня?

Вокруг нас смешались снег, пепел и запах меди. Я молча смотрела на него, читая в его взгляде фатальную решимость спасти меня любой ценой. Я кивнула, принимая эту ложь как наш общий обет.

— Да.

В этот миг все стало неважным: и гора трупов за его спиной, и моя растерзанная совесть. Пока он так бережно очерчивал контур окровавленных губ, вновь скользя по ним жадным, тяжелым взглядом. И не было лучшего топлива для моего прогрессирующего безумия, чем его мрачная ухмылка и этот тихий, короткий выдох в морозном воздухе:

— Хорошая девочка.

Глава 19 — Между Богом и Зверем.

В моих светлых глазах жили самые темные, самые страшные кошмары. Их пробирающий до дрожи рык все еще крутился у меня в голове тихим, навязчивым эхом:

— Кто. Твой. Бог?..

После кровавой жатвы на Первой Ступени Зверь не трогал меня целых три ночи. Но даже тишина не принесла мне покоя.

Пусть Армину и удалось виртуозно вывернуть реальность наизнанку, оправдав перед светом и ту бесчеловечную резню, и мое хладнокровное убийство, но наша работа по заметанию следов не прекращалась ни на миг. Мы методично уничтожали улики запрещенного ритуала, заживо хороня правду под слоем официальных отчетов, и эта общая ложь связывала нас крепче любых клятв.

Эдгар нашел, как наказать брата за несдержанность. Он решил отправить его в доминион Эфира. Там Армин должен был во всеуслышание объявить о долгожданной свадьбе архонта Гор.

Тот факт, что в этой поездке его сопровождала рыжая вестница, заставлял меня беззвучно скрежетать зубами. В груди пузырилось нечто ядовитое и злое, но я до последнего пыталась отыгрывать свою роль, стоя на пронизывающем ветру и покорно благословляя их отъезд светом Нэалисса.

— Легкого пути вам сквозь порталы, — бесцветно прошептали мои губы, в то время как душу в кровь терзали невидимые когти.

Кэтрин одарила меня лучезарной улыбкой и сложила пальцы в ответный, нарочито небрежный ромб. Но секунду спустя она уже впилась взглядом голубых глаз в своего спутника. То, как она смотрела на него снизу вверх — с затаенным восхищением и жадным предвкушением, — заставляло меня до боли ломать пальцы за спиной.

— Нам лучше поторопиться, Армин. Иначе не успеем к открытию портала.

Эдгар рядом со мной застыл гранитной статуей. На его скулах ходили желваки, но тон оставался подчеркнуто вежливым:

— Буду ждать вашего возвращения через неделю.

— Мне хватит и дня, чтобы доложить вести, — выдохнул Армин нарочито спокойно, но голос предательски вибрировал от едва сдерживаемого бешенства. Его нежелание уезжать было очевидно всем.

— Разумеется, — мрачно процедил ирис, сухо кивнув. — А вот чтобы наладить отношения доминиона Гор с императором, не хватит и года.

— Я отдал тебе пост архонта не для того, чтобы и дальше заниматься политикой, Эдгар.

Близнецы столкнулись взглядами — алые и синие молнии скрестились в воздухе, как раскаленные шпаги. Падающие между ними снежинки, казалось, испарялись, не долетая до земли, — настолько искрило пространство от их скрытой силы.

— Именно поэтому эта поездка — твое наказание за своеволие, Армин, — в голосе архонта зазвенела сталь, не оставляющая права на обжалование. — Так что езжай налаживать связи. Это приказ, а не просьба.

— Не волнуйся, Эдгар. Я помогу твоему брату с нужными связями, — вкрадчиво пропела Кэтрин.

Она невзначай положила изящную ладонь в бархатной перчатке на каменное плечо ириса. Это движение, интимное и властное, заставило архонта побледнеть от ярости. Я же с холодным прищуром пыталась угадать: делала это вестница назло Эдгару или же просто не могла упустить случая коснуться того, кого сама желала?

Я не знала ответа. Но то, как глубоко обжег меня прощальный взгляд Армина, прежде чем они оба сели в крытые сани, не передать словами. Я боялась, что после такого остудить мое сердце не могли уже никакие северные ветра.

Разве что время… Без него оно потекло вязко, как смола. И я самозабвенно погрузилась в работу, пытаясь заглушить мысли отбором прислужниц и поиском Хранительницы Порядка для опустевшего храма. Но затея была обречена: никто не желал добровольно соваться на Ступень, где снег все еще хранил бурые тени недавней резни.

А на четвертый день затишье закончилось. Зверь вновь вышел на охоту. На этот раз он выбрал жертву на Третьей Ступени. И после его работы мне требовалось найти уже не одну, а двух Хранительниц.

Я отправилась туда той же ночью, наплевав на приказ Эдгара оставаться в Триаде. А когда он попытался меня остановить, лишь холодно посоветовала ему наконец взять с меня клятву подчинения, потому что тратить время на лицемерную покорность я не собиралась.

Оказавшись в храме, до боли похожем на тот, где мы оставили наш грязный секрет, я с застывшим лицом спросила у одной из старших прислужниц:

— Как часто Зверь убивал именно в молитвенных залах?..

— Почти всегда, иллириан, — жрица дрожала, не смея поднять глаз от окровавленных плит. — Он нападал либо ночью в кельях, либо на рассвете, когда Хранительницы уединенно готовятся к утренним службам в малых залах. И… я не понимаю… Как Нэалисс допускает такое осквернение?

Глядя на женщину, чья деревянная маска была изрезана острыми когтями, а тело буквально раскромсано на алтаре, я окончательно поняла: Нэалисса здесь явно не было. Там властвовал лишь вязкий мазут тьмы и горький, железный привкус крови на языке.

Я вновь прикоснулась к грязным следам черной жижи, оставленным Зверем, надеясь на новую вспышку видения, но не получила ничего, кроме разочарования. Вопросов становилось больше, а сил искать ответы — все меньше.

Но я все равно весь следующий день провела на коленях, выстраивая щит-заклятие над Третьей Ступенью. Жизненные силы вытекали из меня, как вода сквозь пальцы, из-за грубого превышения резерва. Но только эта хрупкая надежда на призрачную защиту удержала прислужниц, которые в ужасе собирали вещи, готовые бежать прочь из храма.

Когда я вернулась туда на следующий день для церемонии Прощания, я была разбита. Магическое истощение смешалось еще и с лихорадочным ознобом простуды. Голова гудела, а горло саднило так, словно я наглоталась битого стекла.

Пытаясь найти хоть какое-то спасение, я забрела в храмовую кладовую. В шкафах среди церемониальных масел жрицы нередко хранили целебные настойки. Я принялась перерывать ящики, надеясь отыскать порошок от жара, но рука вдруг наткнулась на нечто чужеродное. Там лежал странный короб из черного дерева, холодный и гладкий на ощупь.

Я осторожно откинула крышку и замерла, забыв, как дышать. Внутри, на черном бархате, покоился ритуальный кинжал. Точный, пугающий брат-близнец того клинка, которым Хранительница с Первой Ступени мучила горожанина. Та же черная сталь, та же зловещая гравировка.

Позже на все мои вопросы старшая из прислужниц лишь недоуменно пожимала плечами, пряча испуганные глаза. Женщина вдвое старше меня откровенно терялась от стального взгляда и вкрадчивого, но замогильно холодного тона:

— Еще раз спрошу: что это? И в этот раз, ради вашего же блага, лучше скажите правду.

— Это ящик Хранительницы! — выдохнула она, отступая к стене. — У меня нет и никогда не было к нему доступа! Я здесь ни при чем, слышите?!

Женщина не лгала, но я чувствовала: ее правда была лишь тонкой коркой льда на поверхности глубокой реки секретов. Она знала. Все они знали. Знали, но молчали. Ведь, встречая взгляды затравленных прислужниц, трепещущих перед собственной тенью, я начала бояться, что гниль отступничества от веры в Нэалисса проникла куда дальше Первой Ступени.

Эти мысли неизменно призывали Зверя в мои сны. Его ночные кошмары были реальнее, чем мое существование днем.

Я приходила в сознание посреди ночи, но не могла пошевелить даже кончиком пальца — тело превращалось в камень, намертво пригвожденный к постели его магией. Тогда в густой темноте комнаты я чувствовала, как матрас прогибался под чудовищным, нечеловеческим весом. А вальяжные когти, не знающие спешки, начинали медленный путь, изучая мое тело вдоль и поперек. Они опасно мягко скользили по шелковой сорочке, словно намечая линии на карте перед решающим ударом.

— Ну и кто твой бог, иллир-р-риан? — его рычание опаляло кожу шеи удушливым жаром.

Я хотела закричать, хотела вонзить ногти в сотканную из дыма шкуру, но могла лишь едва слышно выдохнуть, разрывая оцепенение одними губами:

— Убей... или убейся... Зверь.

Монстр смеялся утробно, наслаждаясь моим упрямым нежеланием играть по его правилам. Его дыхание становилось вязким, липким, и вместе с ним густела темнота.

А после неизменно начинался его пир.

Сегодня когтистая лапа монстра взлетела и камнем обрушилась вниз, пробивая грудную клетку с влажным, тошнотворным хрустом. И сталь его когтей тут же с жадностью сомкнулась вокруг трепыхающегося от страха сердца.

Мой крик эхом прорезал стены. Тело выгнуло на излом от белой, ослепляющей вспышки боли. Будь это реальностью, я бы умерла в ту же секунду, но в кошмаре существовали только его правила. И я корчилась, захлебываясь горячей медью, не в силах ни умереть, ни проснуться.

Зверь сжал сердце крепче. Ритм ударов сбился, мир качнулся и окончательно осыпался пеплом, погружая нас в Бездну. Там не было ни верха, ни низа — только бесконечное падение и его силуэт, сотканный из дыма и вечного, неутолимого голода.

— С-сдайся…, и я пощажу.

Мои зубы крошились в пыль. Я чувствовала соленый вкус крови на губах и видела свою смерть в провалах его глаз, но все равно беззвучно, одними губами прошептала:

— Никогда.

Зрачки Зверя сузились, будто я не отказала, а бросила вызов.

И тогда он впервые сменил кнут на пряник. Боль вдруг отступила. Пространство вокруг рассыпалось на осколки образов, мелькавших перед глазами, как в безумном калейдоскопе.

Я видела, как склонилась перед ним на колени, как добровольно отдала пылающее сердце в когтистые лапы, а мои губы с благоговением и трепетом прошептали: «Мой господин…»

Взамен же он даровал мне власть. Силу, что заставляла воздух плавиться, а кости — стонать от избытка мощи. Ведь внутри загоралось нечто ярче звезд — потенциал величайшей из иллириан, когда-либо рожденной на этом свете. Цена за могущество была ничтожной и огромной одновременно: подчиниться ему и признать своим богом.

Зверь заставлял меня проживать каждый из этих моментов.

Я чувствовала, как его сила вскипала в моих жилах, наполняя вены жаром Драгхара. В одном видении я поднимала руку — и целые легионы падали ниц. В другом — Армин целовал меня так упоительно сладко, что у меня подгибались колени, а в душе воцарялся долгожданный покой. В третьем — Тройка Жриц, которые столько раз пытались меня сломить, наконец сами с хрустом прогибались под моими пальцами, а я занимала их место на троне у императора.

И это было божественно!

Я смаковала металлический привкус триумфа на языке. Я почти желала капитуляции. Я почти поверила в него!

И в то же время мое сердце колотилось в чудовищных когтях так отчаянно, что я всерьез думала: оно не выдержит еще одного удара. Оно разорвется от осознания того, как невыносимо, до дрожи в пальцах, мне хотелось испробовать вкус этой тьмы.

Но вслед за обжигающим жаром власти просачивался мертвенный холод. Перед глазами застыл финал этого пути: стеклянный, пустой взгляд, в котором не осталось и тени прежней души. На костяном троне восседала уже не иллириан, а лишь бездушный сосуд, выпотрошенная оболочка, оставшаяся после сделки с Наследником Тьмы.

— С-сдайся! — голос вибрировал в каждой клетке моего тела, вытесняя волю.

— Никогда?.. — повторила я, и в моем голосе не было прежней твердости.

Но Зверь взревел от ярости, окончательно потеряв терпение. Он резко сжал когти, и мое сердце лопнуло, не выдержав давления. И весь мир взорвался ослепительной тьмой.

Я вздрогнула и проснулась. Сдавленный крик застрял в горле, тело свело судорогой, а простыни были насквозь мокрыми от холодного пота.

Пальцы лихорадочно ощупали грудь — тело было целым. Никакой крови. Никаких дыр в груди. Только фантомная, ноющая боль там, где никто не увидит, и единственный вопрос:

Как долго еще я смогу бороться?

Глава 20 — Ложь или правда?

На утренних мессах я пыталась вымолить прощение у Нэалисса за слабость духа. Но молитв в этот раз было недостаточно, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение. Всю накопленную агрессию и ярость на саму себя получалось выгнать лишь на тайных тренировках. Так я упорно истязала тело, доводя его до изнеможения — до той грани, когда гадкие мысли и воспоминания о видениях Зверя просто расплавлялись под гнетом усталости.

Вот только к ритуальному кинжалу — тому самому, что Армин вернул мне в ту страшную ночь, — я больше не прикасалась.

Я не могла на него смотреть. Потому спрятала в самый дальний ящик стола хрустальное оружие, ставшее непосильным грузом для моей души. И пусть я оправдывала себя тем, что там, на Первой Ступени, спасала не свою жизнь, но меня до тошноты удручало, как легко мир принял нашу ложь.

Люди с охотой верили в любое удобное оправдание насилию. Потому тот факт, что о мертвой старухе некому было плакать, все глубже погружал меня в мрачные мысли. Чувство глухой скорби слишком складно рифмовалось с жуткой виной.

Я пыталась заглушить совесть в библиотеке, вечерами листая манускрипты в поисках фантомного решения всех моих бед. Но на деле с тревогой лучше всего помогал бороться Глупый Ворон. Он был со мной на Третьей Ступени, не отходил ни на шаг во время серых будней в Триаде и внезапно стал моим самым любимым компаньоном в словесных баталиях.

В отличие от своего замкнутого собрата, который подменял его каждые три дня, этот страж виртуозно умел выводить на эмоции. И, что было куда важнее, он отвлекал от ужасов, которые теперь преследовали меня не только во сне, но и наяву.

В один из очередных вечеров Ворон, казалось, окончательно отчаялся найти хоть что-то ценное в пыльных томах. Потому все чаще подначивал меня и буквально вырывал из вязкой меланхолии, заставляя острить в ответ:

— Дай угадаю: если открутить твою железную башку, я найду там дряхлого, вредного старика?

— Хочешь рискнуть и проверить, иллириан?

Искаженный голос извечно звучал с мрачными, но насмешливыми низкими нотками. То, что он при этом демонстративно серьезно держал бестиарий вверх тормашками, стало последней каплей в его издевательском спектакле.

Это был мой официальный повод исполнить угрозу. Но на деле мной двигало жгучее желание узнать: кто же скрывается за сталью пугающего доспеха? Раньше я даже всерьез подумывала прокрасться в казармы Стальных Воронов, но их мрачные черные башни всякий раз встречали меня таким могильным холодом, что решимость таяла на глазах.

Зато теперь я с радостью отшвырнула свой траур, проблемы и недочитанный манускрипт о злых духах на столик у пылающего камина и ринулась к дивану. Огненный волк, ставший моим верным спутником в Триаде, регулярно подкармливающий меня сладостями, лениво приоткрыл глаза, наблюдая за нами из глубин пламени. Но даже он насмешливо фыркнул, когда мои пальцы смело вцепились в края черного шлема, потянули вверх и…