Большой круг жизни

Другой раз она с сыном заготовила дрова в лесу. Через неделю поехала одна за дровами, когда стала брать дровину, из дровяной кучи кто-то высунулся. Тетя Маша схватила с саней топор, закрыла глаза и с перепуга ударила топором. В деревню она привезла отрубленный хвост енота.

Один раз в мае я пошел рано утром проверять мерды, навстречу шел сосед Калачев Володя, сын тети Маши, он был на десять лет старше меня, ему тогда исполнилось девятнадцать лет. Нес две щуки, сказал, что одну взял из моей мерды, и отдал мне рыбину. Скорее всего, он тогда отдал мне свою рыбу, и это была радость для семьи. Так было или нет, никто не узнает, так как Володя погиб, будучи молодым парнем, пьяный перевернул комбайн с Душковской горы в речку.

Старшая дочь тети Маши, Александра, вышла замуж за Быстрова Алексея из соседней деревни Душково. Зять Алексей работал шофером в колхозе сначала на грузовой машине, потом на бензовозе, сначала жил в доме у тещи, в 1958 году построил свой дом на краю деревни.

Каждый раз вместе с мальчишками босиком бегал после грозы по лужам деревенской улицы. Позднее приходилось переживать грозу не только дома, но и в поле, в лесу, на речке. Когда я ходил в лес за грибами или ягодами, не всегда успевал уходить домой до грозы. Нередко гроза заставала в лесу, я быстро находил старую ель с распластавшимися по земле ветками, на четвереньках заползал под них к стволу дерева. Ни разу, какой бы дождь ни был, меня не намочил. Становилось темно и страшновато, были слышны непрерывные раскаты грома и сплошной шум дождя. Самым сложным оставалось, не замочившись, выбраться из-под мокрых веток.

Начиная с 10 лет, я летом пас то овец, то телят, с овцами было немного проще. Когда начинался дождь и гроза, они сбивались в плотное стадо, прижимались куда-нибудь к опушке леса, ближайшей изгороди, кустарникам или стогу сена. Так они, тесно прижавшись друг к другу, пережидали до конца грозы. Больше всего овцы боялись остаться в одиночестве, отставшая овца или ягненок метались по пастбищу до тех пор, пока не находили стада. С телятами было намного хуже, они часто забегали в клевер, на усадьбы, в деревню, случались неприятности от бригадира или деревенских жителей.

В нашей местности особенно ценили ласточек, которые из грязи и соломы лепили свои гнезда под стрехами домов. Родители категорически запрещали нам разрушать их гнезда, заявляя, что в дом может придти беда, в том числе и пожар. Щебетанье ласточек возле своих домов мы слышали каждый летний день с утра до позднего вечера. По ласточкам взрослые жители определяли, будет ли дождь. Если ласточки летали высоко, то дождя ничего не предвещало, если опускались низко вслед за мошкарой, значит жди дождя.

Нередко туча приходила из-за леса, возле которого пасся скот, неожиданно и быстро. Мошкара и за нею ласточки не успевали опуститься вниз, летая высоко. Я видел, что ласточки, вслед за мошкарой, влетали в дождевое облако и скрывались из вида. Сначала в природе становилось тихо-тихо, лишь где-то вдалеке сверкали молнии и слышались раскаты грома. Я напрягал слух и слышал приближающийся шум дождя, нельзя было медлить ни минуты. Тогда я решительно и быстро делал в ближайшей скирде сена, клевера или соломы нору и забирался в нее. Вход прикрывал тем же сеном или соломой. Было темно, тепло и сухо. Когда дождь утихал, вылезал оттуда сухим и бодрым, продолжая пасти овец или, засучив штаны, искать убежавших куда-нибудь телят.

Однажды в июне 1960 года я вместе со своим одногодком Старшовым Толей по наряду бригадира сторожил кукурузу. Отдежурили неделю, никаких неожиданностей не было. Шалаш мы поставили у леса на «Высочке», так называлась та возвышенность в километре от деревни, настелили достаточно много елового лапника и прошлогодней соломы. Как-то вечером мы с Толей наварили картошки на костре, вскипятили в алюминиевом чайнике чай, заварив его мятой, цветами зверобоя и иван-чая, поужинали и легли спать. Ночью началась гроза, которая не давала спать до утра, было страшновато, ведь было нам по одиннадцать лет. Наш шалаш, укрытый еловым лапником в несколько рядов, выдержал и дождя не пропускал.

К утру, гроза кончилась, и мы уснули мертвым сном. Проснулись от крика и мата бригадира, который пришел проверить и застал нас спящими. Поле было усеяно грачами, воронами, галками, которые вытаскивали зеленые всходы кукурузы. Мы вскочили, убежали по домам и на дежурство больше не пошли. Уже после обеда сходили к шалашу, взяли оттуда нашу одежду, чайник и другую посуду.

В те годы со страниц районной газеты «Дело Октября», центральной газеты «Сельская жизнь», которые выписывали колхозники, шла хвала кукурузе и бобам. Бобы у нас не сеяли, а кукурузы сеяли все больше и больше, не давая права председателям колхозов сеять кормовые травы, кроме клевера, и отдыхать полям под парами. У нас кукуруза не созревала, ее скашивали на силос, не измельчая, сбрасывали в силосные ямы.

Ох, и материли мужики и бабы этот силос из зеленой кукурузной массы, когда зимой нагружали его на сани, запряженные лошадьми. Замерзшие кукурузные пласты были такими тяжелыми, что один пласт поднимали вилами четверо мужиков или шесть женщин. Девок и молодых баб, кормящих детей грудью, к погрузке силоса не допускали. Они возили его на лошадях на ферму и там разносили по кормушкам коровам, телкам и бычкам, понемногу давали подросшим телятам. От кукурузного силоса коровы и телята поносили, доярки и телятницы готовили для них хвойный отвар из сосны, отпаивали их, но помощи от него было немного. Мы, мальчишки и девчонки, после школы часто были возле родителей, стараясь как-то помочь им.

Гроза учила меня быстро оценивать обстановку и принимать решение. Учила вырабатывать интуицию и продумывать правильные варианты выхода из конкретных ситуаций. Учила не бояться трудностей, не вздрагивать от ударов грома, не закрывать глаза от яркого света молний. Днем, сразу же после грозы во всех домах открывали окна, чтобы наполнить избу чистым и свежим воздухом.

Забавы деревенского мальчика

«Что за славная деревня!

В мире лучшее местечко!».

(«Калевала», песнь 25, стр. 299).

Дел у деревенского мальчика было всегда много в любое время года. Мы с нетерпением ждали первых морозов, когда станет лед на пруду возле часовни. Лед становился крепким и надежным уже к осенним школьным каникулам, которые наступали каждый год 4 ноября. К этому времени уже были подготовлены коньки, финки, санки и самокаты.

Коньки крепили к валенкам с помощью двух тесемок и палочки, которая стягивала их. Самокат – это две доски, одна вдоль, другая поперек, а также треугольник из досок и руль. К поперечной доске прибивали два конька, третий конек крепился к рулю. Катались на самокате по льду, отталкиваясь одной ногой. Финки были согнуты из одного толстого металлического прута в виде угла в 45 градусов, имели два полоза и дугу, за которую держались. На финках катались по льду, а позднее – по накатанной санной дороге.

Пока не было снега, санки тоже применяли для катания по льду. Для этого во льду мы пробивали отверстие, через него в землю вбивали кол, к которому крепили поперечину. Все, кто хотел, привязывали свои санки к этой поперечине на длинных веревках. Двое крутили эту конструкцию, а остальные со смехом и визгом катили на санках по кругу.

Рыбная ловля. В апреле мы почти неделю ходили на берега рек в заросли кустарника за ивовыми прутьями. День тогда становился длиннее, мы после школы успевали нарезать охапку прутьев. А по вечерам вместе с отчимом плели корзины и мерды для ловли рыбы.

Мерды начинали ставить обычно в начале мая, когда сходила большая вода. В майские праздники, взяв мерды и топор, уходили ставить их на речки, что опоясывали деревню. Перегораживали речку, забивая в дно ольховые колья в два ряда. Между кольями делали плотный заплот из хвороста. В средине реки устанавливалась мерда, закрепленная двумя кольями, забитыми в дно реки под углом друг к другу. Мерда – означает «мережа» или «верша».

Вся вода стекала только в мерду, обходя заплот с двух сторон. Каждый мальчишка обычно ставил четыре-пять мерд и каждое утро до школы, а также после школы проверял их. Попадались маленькие рыбешки, называли их «камса», иногда попадались налимы, щуки попадались редко. Другие мальчишки и мужики, чужие мерды не проверяли. Если когда проверяли, рыбу отдавали хозяевам.

Потом зацветали наши дикие сады, сначала – черемуха, потом сирень, вишня и ирга, за ними – яблони. Это был знак для нас, мальчишек, мы с нетерпением ждали этого дня. Нам родители разрешали купаться только с того дня, как зацветут яблони. Если даже было холодно, мы просили родителей выйти в огород и убедиться в том, что яблони уже зацвели. Мы бежали купаться, и нас всю дорогу сопровождало пенье жаворонков и тревожные крики чибисов – у нас их называли «луговками».

Если говорить о рыбалке, то рыбу ловили все лето разными способами. Мы любили ловить рыбу вилками и корзинками. Брали с собой вилки и уходили вниз по течению каменистой Синьковской реки до впадения ее в Каменку, оттуда начинали лов, идя по реке против течения, чтобы поднятая муть не мешала ловить рыбу.

Идя неспешно по дну реки, ребята поднимали медленно камень, где нередко находился налим. Моментально наносился удар вилкой, и налим был пойман. Его насаживали на ольховую рогатину, и мы шли дальше. Если налим уплывал от камня, за ним начиналась охота, которая не так часто была успешной. Пока возвращались до своей деревни, обычно ловили по 20 – 30 налимов. С таким богатым уловом мы приходили домой порадовать родителей.

Другое дело ловить рыбу корзиной, чаще всего карасей, налимов и пескарей, реже – щук. Мы брали с собой по большой плоской корзине, в которой зимой хранили на печке лук, подводили осторожно корзину к берегу под углом, плотно прижав один ее край. С другой стороны начинали очень активно шуровать ногой под берегом. Пошуровав ногой с полминуты, поднимали корзину, в ней обычно находились один-два налима. Нередко были случаи, когда по дну корзины был сильный удар, я сразу выбрасывал корзину на берег. В ней был большущий налим длиной около пятидесяти сантиметров, которого страшно было брать в руки. Поборов страх, я брал его под жабры и насаживал на ольховую рогатину.

В августе ловили щук-сеголеток корзинами или руками. Обычно, подойдя к омуту, увидев там множество небольших щурят по двадцать пять—тридцать сантиметров, омут загораживали с двух сторон камнями. Потом мутили воду и начинали ловить корзиной или руками. Вылавливали одно ведро и опять разгораживали омут, чтобы остальная рыба не погибла. Так же ловили и другую рыбу, загородив омут: окуней, плотву, пелядь.

Чудеса рыболовного искусства показывал мой отчим. Идя вдоль берега, он внимательно смотрел в воду и нередко колол щуку вилами, прижимал ее к берегу граблями или вытаскивал налима из норы руками. Мужики не позволяли брать мальчишкам слишком маленьких щурят или налимов. Придя домой с таким уловом, можно было получить рукой по шее или ремнем по другому месту. Нередко бывали случаи, когда ловилась некрупная рыба, мужики опускали ее в ведро с водой, а мы переносили ее в другую речку, где рыбы было меньше.

У взрослых мужчин было немного времени для рыбалки, обычно неделя после навозницы до покосов в конце июня, да неделя после покоса до уборочной в начале августа. Зимней рыбалки на мормышку в деревне тогда не было.

Иногда ловили рыбу по первому льду следующим образом. В удобном месте взрослые делали метровую полынью на всю ширину речки. Ставили невод против течения, мальчишки шли издалека по льду и стучали по нему палками. Когда мы приближались к полынье, невод поднимали и вытаскивали на лед. Чаще всего это рыбалка была удачной, попадались щуки, налимы, окуни, плотва.

Подвижные игры. Деревенские мальчишки много времени, кроме ночи и уроков, проводили на улице. Самыми популярными играми у нас были: русская лапта, футбол, городки, игра в «чижа». Чиж, это палочка, срезанная с обеих сторон наискосок. Ее клали на дощечку и подбрасывали, наступив на кончик ногой, и били по чижу палкой, как при лапте.

В прятки мальчишки нередко играли вместе с девчонками на деревенской улице. Прятались за углами домов, крыльцами, деревьями, колодцами, зарывались в сваленное в заулке сено или солому. Играли до тех пор, пока не стемнеет, или пока не обидится тот, кому приходилось чаще других водить.

В русскую лапту играли зимой и летом, но чаще и больше – зимой на улице деревни. В игре участвовали от восьмилетних мальчишек до восемнадцатилетних парней. В команде, было обычно пять-шесть человек, больше не брали.

Не попавшие в команду ребята стояли на обочине и дожидались заменить того, кто устанет или плохо играет. «Плохо играет» означало: медленно бегает, не умеет увернуться от мяча, не умеет метко бить битой по мячу и мячом по играющему, не умеет при ударе далеко забить мяч и ловить «свечи». Взрослые парни не старались бить очень далеко, хотя все они делали это отменно. Обычно они старались «дать свечу», то есть забить мяч высоко вверх под облака, порою так, что его не было видно. Этим они учили нас ловить «свечу», что было непросто. Развитие от русской лапты было многосторонним: быстрый бег, точность, меткость, умение играть в коллективе, расчетливость, взаимопомощь. Вообще, в играх деревенские мальчишки показывали свою силу, меткость, ловкость и смекалку.

Как только в марте-апреле появлялись первые проталины, начинались игры «в городки». Всем известная игра, развивающая силу и меткость. Из всех происшедших событий особенно запомнил полет в космос Ю. А. Гагарина. 12 апреля 1961 года деревенские дети из-за разлива ручьев и рек были на каникулах, мы с мальчишками играли в городки возле ферм, где только что появились первые проталины из-под снега.

Проголодавшись, я забежал домой, намазал подсолнечным маслом кусок ржаного хлеба, посыпал солью и хотел выбежать на улицу. Вдруг по радио мощным голосом Юрия Левитана стали говорить об успешном полете Юрия «Бакарина». Именно так сначала я расслышал по радио фамилию Гагарина. Не дожидаясь повтора, выбежал на улицу с куском хлеба, прибежал к мальчишкам и стал возбужденно говорить о полете в космос нашего человека, повторяя фамилию «Бакарин, Бакарин». Все мальчишки, оставив здесь же городки и палки-биты, побежали по домам слушать радио.

Когда пришли в школу после каникул, начали уточнять фамилию, которую окончательно сказала учительница русского языка и литературы Вера Алексеевна Лебедева – «Гагарин».

Летом, когда улица деревни подсыхала, большой радостью для нас была ходьба на самодельных деревянных ходулях. Мы устраивали соревнования, кто быстрее пройдет всю улицу деревни из конца в конец, ни разу не ступая на землю.

В футбол мы играли с весны до поздней осени, до наступления морозов. В нашей деревне сами мальчишки оборудовали два футбольных поля – на лугу возле построенной бани, и в выгоне. Мы сами на лошади привозили из леса жерди, сколачивали ворота, на земле делали разметку по периметру поля, центра поля и вратарских площадок, прокапывая небольшие канавки. Эти канавки заполняли речным песком. Все лето, пока скот пасли в лесу, мы играли на поле возле бани, на другом поле, в выгоне, было много коровьих кизяков. С августа, когда коров начинали пасти на освободившихся ото льна и зерновых культур полях, мы переходили в выгон, убрав подсохшие кизяки. На поле возле бани вся трава нами была уже выбита, а в выгоне зеленела бархатным покровом.

Сначала играли резиновыми мячами, но они рвались от сильных ударов. Мы вскладчину купили настоящий футбольный мяч с камерой, кожаной покрышкой и супоневой шнуровкой. Мне лично чаще всего приходилось играть вратарем, неплохо брал верхние мячи и слабо брал нижние мячи. Мы даже заразили взрослых мужчин играть с нами в футбол. К нам приезжали играть мальчишки из других деревень – Душкова, Поцепа и даже дальних: Климантина, Байков, что в шести километрах от нашей деревни.

Совместные игры помогают общению и дружбе, воспитывают чувство взаимной выручки, умение быть в коллективе. Не случайно, наверное, за все годы моей школьной поры в деревне, да и в школе, между мальчишками не было ни одной серьезной драки.

Игры в ножи. У каждого из нас были наборы из складных ножей, рогаток и луков со стрелами. В ножи играли по-разному. В одной игре складной нож складывали под углом 90 градусов и играли на доске или деревянном крыльце. Втыкали нож в доску и указательным пальцем возле основания рукоятки подбрасывали его в воздух. Нож переворачивался один раз и снова втыкался в доску. Сколько пальцев проходило между доской и основанием рукоятки, столько игрок получал очков. Иногда их умножали на 10, например, если два пальца, то 20 очков и так далее. Если нож втыкался так, что его лезвие и основание рукоятки были на доске, считали за 5 очков. Устанавливали победное число очков, например 500, до которого все стремились. Проигравшего игрока наказывали по одному щелбану в лоб за каждые 10 очков. Если до победы ему не хватило 200 очков, то 20 щелбанов.

В другую игру с ножом играли на земле. Нож полностью выпрямляли, кончик лезвия поочередно ставили на голень, ладонь, локоть, плечо, голову и сбрасывали его вниз. Он должен был перевернуться в воздухе и воткнуться в землю. У кого нож не втыкался в землю, он ждал своей очереди и повторял движение с прежней позиции. Кто заканчивал последним, тот проигрывал. Ему устраивали испытание, он должен был вытащить из земли зубами тонкий колышек длиной с его мизинец. Игроки договаривались заранее, один или два удара рукояткой ножа может сделать каждый игрок, забивая колышек в землю. Чаще всего колышек в нее уходил полностью.

Устраивали соревнования по метанию ножа на меткость в дерево, постепенно увеличивая расстояние. Начинали с трех шагов и доходили до десяти шагов, а иногда и дальше. Клали нож вдоль ладони рукояткой вперед, прицеливались и бросали так, чтобы нож перевернулся в воздухе и воткнулся в дерево. Особенно удобно было устраивать такие соревнования в лесу во время отдыха при сборе грибов или ягод.

Проводили соревнования на дальность полетов стрел из лука. Стреляли за деревней вдоль дороги, чтобы можно было быстрее отыскать стрелы и отметить расстояние. Стреляли из лука на точность, попадая в дерево или доску. Для этого в стрелу вбивали гвоздь и остро его затачивали. Стреляли на точность из рогатки по деревьям, висящим диким яблокам, по воробьям. Других птиц, в том числе скворцов, дроздов и ласточек никогда не трогали, чтобы не попало от родителей.

Мы, мальчишки, во всех играх и соревнованиях заранее придумывали наказание проигравшему: пробежать какое-то расстояние, проползти его, пройти гусиным шагом или прыжками, прыгнуть с места до установленной отметки, вытянуть зубами небольшую палочку. Не обходилось без синяков и порезов, полученные ранки лечили просто: обмывали собственной мочой, стараясь не волновать родителей по таким незначительным поводам.

Увлечение фотоделом. С 14 лет я начал активно заниматься фотографией. Дело в том, что фотографий в деревне тогда было мало, память о предках оставалась лишь в поминальниках, которые всегда хранили за образами. У нас сохранилась фотография моего дедушки, Ивана Ивановича Визюркина. До революции он ездил в Царское Село, где служил его старший младший брат Петр Иванович. Они вдвоем сфотографировались в мастерской П.И.Видинеева, что была в Царском Селе на углу улиц Конюшенной и Средней. Была также армейская фотография моего отца и отдельно фотография матери, снятая в городе Бежецке.

Первый раз меня вместе с матерью, отчимом и младший братом сфотографировал в марте 1958 года Коноплев Юрий. Он тогда учился в зоотехникуме, купил фотоаппарат и любил фотографировать деревенских жителей. Мы сидим на скамье возле угла только что подрубленного своего дома. Мне тогда шел девятый год, а брату было полтора года. До того времени нет ни одной моей фотографии, в наш дальний угол фотографы не заезжали, а в Бежецк фотографироваться меня не возили. Вот тогда, в марте 1958 года, я решил, что тоже буду фотографировать и делать фотографии.

Эта моя мечта осуществилась через пять лет. Весной 1963 года я с отличием перешел в восьмой класс, получил замечательный подарок – свой первый фотоаппарат «Смена-4». Чтобы его купить, родители отвезли в Грудино всю овечью шерсть, что была в доме, и продали ее там каталям на валенки. Позднее купили фотоувеличитель и ванночки для растворов.

Первые уроки по фотоделу мне дала директор школы Румянцева Нина Арсеньевна на организованном ею фотокружке. Она учила нас правильно вставлять в фотоаппарат и снимать пленку, проявлять и закреплять ее. Показывала, как надо проявлять и закреплять фотоснимки. Увлечение черно-белой фотографией оставалось у меня на протяжении четверти века, пока на смену не пришло цветное фото.

Скучно в деревне не было, по традиции деревенские ребятишки сами организовывали игры и не ждали, когда взрослые нас будут веселить. Знали, что взрослые много работают, и им надо в этом помогать. Мы обращались к взрослым за помощью лишь зимой, когда было свободное для них время. Родители, старшие братья делали для мальчишек и девчонок санки, самокаты, финны – загнутые из толстой проволоки два полоза. Помогали делать скворечники, кормушки, плести корзинки и мерды.

Просто на многое у нас не хватало свободного времени. Но детские радости и с годами не вытравишь.

Первая влюбленность

«У земли в достатке силы,

что вовеки не иссякнет,

если дочери природы

добротой не оскудеют».

(«Калевала», песнь 2, стр. 32).

Когда мне и моим ровесникам исполнилось по 14 лет, мы стали устраивать гулянья возле новой банина берегу речки Теплинки, ее построили за год до наших гуляний, в 1962 году. Играли в разные игры, суть которых заключалась в том, кто с кем идет гулять по берегу реки Теплинки. Появлялись первые симпатии, и сердце тревожно билось, когда выходило идти гулять по берегу с той, которая нравилась. Но как-то получилось, что позднее только три пары из одной деревни оказались крепкими и создали свои семьи, у других не сложилось.

Девчонки в классе не обращали на меня никакого внимания. Ну и что, если отличник, всегда на доске почета, всегда с грамотами, весь такой правильный. Им нравились мальчишки другие – хулиганы, задиры, зимогоры. Вот совсем другое дело одноклассник Быстров Николай, правда, мы догнали его в учебе, оставленного на второй год, отчаянный до безумия, всегда был горазд на выдумки.

Он всегда что-нибудь отмочит, например, заберется на колокольню местной церкви, долго бродит там по шатким доскам, осматривая ниши, все чего-то выискивая. И нашел ведь целое ведро медных монет. Раздал всем мальчишкам по 10 монет, остальные оставил себе. После этого так весело стало в школе. На каждой перемене играли в деньги – «в стенку» или «в орла». Получалось так, что обычно Николай выигрывал у других монеты, а на другой день снова раздавал их мальчишкам.

Он всегда что-нибудь придумывал. Один раз мы поехали на уроке физкультуры кататься на лыжах на Шейновскую гору. Николай убедил пожилого учителя физкультуры Ивана Васильевича Харчикова, что мы сможем справиться сами, к урокам математики и русского языка не опоздаем. Тогда у мальчишек уже стали появляться первые часы Чистопольского часового завода «Полет». Когда до конца урока оставалось десять минут, и надо было возвращаться в школу, Быстров Николай предложил нам проехать по Высочке два километра, а потом уже вернуться в школу. Девчонки отправились в школу прямо с горы, а мальчишки проявили солидарность и поехали за Николаем. Он первым стал торить лыжню по целине, пробирались по берегу речки Каменка долго. Вернулись в школу, когда уже закончились все уроки.

Нас ожидала директриса вместе с учителем физкультуры, который, как оказалось позднее, занимался с нами последний учебный год. В следующем году в школу пришел новый молодой энергичный учитель физкультуры Анатолий Михайлович Бычков.

А когда идем утром в школу, Николай положит какой-нибудь девчонке за шиворот или в валенок комок снега. Та визжит, а мальчишки смеются. Или по весне положит какому-нибудь мальчишке в нагрудный карман яйцо дрозда и прихлопнет его рукой. Такие мальчишки, как Николай, девчонкам почему-то нравились, а вот такие тихони, как я, нет. Нужно сказать, что долгие годы потом Быстров Николай отслужил в ленинградской милиции.

А еще девчонкам нравились ребята постарше себя, которым вот-вот идти в армию, а туда брали тогда с 19 лет. Идет какая-нибудь девчонка по улице, а приехавший незнакомый парень из другой деревни откроет окно и кричит: «Соседка, а соседка, ну подожди, давай поговорим». Та гордо пройдет мимо, как бы, не обращая на него внимания, а вечером, глядишь, они уже вместе.