Большой круг жизни

Шла подготовка к Новому году, в клубе наряжали елку, на стены навешивали гирлянды. Зина стояла на столе и вешала игрушки у макушки елки, я их подавал. Она потянулась вверх, я посмотрел на нее, увидал ее чулки, застеснялся, ушел в угол сцены и сел на скамейку. Она стала звать меня, говорила, что надо подавать игрушки. Я ничего не мог объяснить, только попросил сойти со стола и наряжать нижние ветки елки. Новый год в клубе отмечали накануне, то есть 30 декабря. Были новогодние представления, которые давали учителя и ученики старших классов, были хороводы и танцы.

На другой день Новый год я вместе со своим одноклассником Володей отмечал у нее, с нами была подруга Зины, недавно приехавшая в эту местность фельдшером. Мы выпивали слабое вино, танцевали под радиолу, пели песни, разговаривали. Засиделись долго, потом разбрелись спать. Володя с подругой остались сидеть на диване, так и продремав сидя до утра.

Мы с Зиной забрались на теплую печь и легли, не раздеваясь, обнимали друг друга, целовались. Я самозабвенно и нежно целовал ее, она отвечала взаимностью. В какой-то момент меня охватило такое неуправляемое желание близости, что с большим трудом смог сдержать себя. Когда немного отошел от этого страстного желания, долго лежал на спине, не мог отдышаться. Я радовался тому, что огромной силой воли сумел побороть свое бурное желание.

Одновременно представлял, какую глупость по отношению к любимой девушке только что мог совершить. Это могла быть непоправимая ошибка, перечеркнувшая все наши дальнейшие чистые, добрые отношения. Это могло бы в корне изменить всю мою дальнейшую жизнь. Я в душе ругал себя за минутную слабость, и в то же время немного гордился собой, что могу управлять своей волей и своими желаниями. Страсть и сила воли боролись друг с другом.

Кто знает, возможно, и она не очень обиделась бы на меня, полагая, что надежен. Но я своим сознанием понимал, что близость с любимой может быть только после свадьбы. А до свадьбы еще далеко, мне надо отслужить в армии. Я не хотел быть ни трусом, ни виноватым перед нею. Как распорядится наша судьба, с кем она еще повстречает меня и ее? Многие семьи могли быть хорошими и счастливыми у тех, кто дружил с юных лет, но не выдержали, поспешили по своей глупости познать близость, ее познали, а семья не создалась.

Она, скорее всего, заметила внутреннюю борьбу во мне, прижалась, положила голову на мою руку и уснула. Я не спал очень долго, пока не онемела рука. Осторожно освободил свою руку из-под ее головы, обнял другой рукой и уснул. Я не знаю, так ли было на самом деле, но считаю, что, хотя еще не было в наших отношениях самого главного, но Зина в эту ночь почувствовала себя счастливой от моих безумных поцелуев и ласк. Возможно, это просто была моя юношеская неопытность думать именно так.

Утром пили чай с конфетами, потом мы вместе с одноклассником пошли домой. Пройдя километр, в снежном поле повстречали двух парней, Николая и Геннадия. Они шли в дом Зины, к ее подруге. Сначала наш разговор был неспокойным, потом все успокоились.

Тогда, 1 января 1968 года никто ничего еще не знал, что с кем будет.

Приближался выпускной вечер в техникуме, который наметили на 23 февраля 1968 года. Выпускной отмечали торжественно, вручали дипломы, были поздравления, были танцы. Я пригласил на этот вечер Зину, к нам подходили сокурсники, знакомились с нею, ей нахваливали мой характер и говорили о моих успехах.

Постепенно образовался круг тех выпускников, которые должны были по распределению ехать на Украину. Получилось так, что по учебе мы были отличниками, первыми выбирали себе место своей работы. Выбрали не большие города, как это сделали остальные, а маленький поселок Макошино в Менском районе Черниговской области Украины.

Забегая вперед, надо сказать, что постепенно оттуда уехали все, отработав необходимые три года. А те, кто учился хуже нас, выбрали Свердловск, Рязань и другие города, да так и осели там до конца своей жизни.

После выпускного вечера в феврале 1968 года я проводил свою девушку к ее родственникам, проживающим в Бежецке, и вернулся в общежитие. На другой день мы вместе уехали в ее деревню, оттуда поздним вечером я пришел домой.

Через день вместе с обозом на лошадях поехал в районный центр. Ранним морозным зимним утром из деревни выехала вереница из семи лошадей. Ехали за комбикормом для телят. На возчиках были надето теплое белье, свитера, ватные штаны и фуфайки, поверх которых надевали тяжелые шубы или тулупы с высокими меховыми воротниками.

Я сел в передок саней, спиной к лошади. Отчим укрыл мои ноги, обутые в валенки, шубой из овчины. На большак через Горбовец не выезжали, ехали через деревню Байки, а потом лесом, чтобы спрямить дорогу. Дорога была долгой, до районного центра 20 километров, ехали больше трех часов. Я успел многое передумать, ехал в районный военный комиссариат проситься на службу в армию. Мне через два с половиной месяца исполнялось 19 лет. К тому времени уже вышел закон, когда впервые за послевоенные годы призыв шел с 18, а не с 19 лет. Срок службы в Советской Армии сокращался с 3 до 2-х лет, а служба в Военно-Морском флоте – с 4 до 3-х лет.

Я понимал, что по действующему закону меня обязательно направят работать по распределению, а уже оттуда призовут в армию. Я же хотел поговорить с райвоенкомом о том, чтобы поставили на воинский учет в своем районе, и весной отсюда призвали в армию. Сначала меня направили к помощнику военкома, но тот ничего не решал. Я добился приема райвоенкомом, долго убеждал его в том, что нет никакой необходимости ехать на 1 – 2 месяца так далеко, чтобы оттуда призываться в армию. Просил и уговаривал, чтобы меня поставили на учет в своем районе. В городе Бежецке, где я учился, с воинского учета уже сняли. Но военком твердо заявил, что надо ехать работать туда, куда направили, и там вставать на воинский учет.

Мы договорились с отчимом, что встретимся в чайной рядом с милицией. Мужики появились там часа через три после меня, я уже успел попить чаю, походить по главной улице поселка, и снова согревался в чайной. Мужики стали пить пиво, с собой у них была водка, которую они из-под полы доливали в пиво. Собрались мужики и из других карельских деревень, они делали последние поездки со льнотрестой.

Отогревшиеся водкой с пивом мужики тронулись на лошадях домой уже большим обозом. Здесь были возчики из Горбовца, Бережков, Душкова и Петряйцева. Я приехал домой замерзший, расстроенный, сказал матери, что на воинский учет меня в районе не поставили. Придется ехать работать на Украину. Тогда шел уже второй год, как колхозникам ежемесячно выдавали деньги, поэтому какие-то деньги в семье были. Кроме того, в техникуме мне выдали подъемные.

Домой к Зине я пошел на следующий вечер, был мрачен, малоразговорчив, рассказал о своей поездке в райвоенкомат. Она даже обиделась на меня за эту поездку. Не сбежать ли в армию именно от нее я хочу. Я еще раз повторил, что мне лучше и легче было идти в армию из своего района, иначе получится лишняя канитель с отъездом и проводами в армию.

В марте 1968 года мы встречались каждый вечер. Однажды в порыве своих чувств я сделал ей предложение, чтобы она выходила за меня замуж именно сейчас, в марте. Мы распишемся, и я поеду служить со спокойной душой, ведь ждать из армии очень тяжело, уходят самые прекрасные молодые годы. Она ответила согласием, но только после службы, обещала терпеливо ждать меня все годы. Сказала, что на себя она надеется и мне не изменит, лишь бы я ничего не изменил.