Канапе из земли

— Пап, — спросил вдруг Эдди, облизывая пальцы. — А почему мы не такие, как люди?

Эдгар задумался. Вопрос был сложный. Философский.

— Ну, сынок, — начал он осторожно, — мы другие. Мы... особенные.

— А почему они от нас убегают?

— Потому что не понимают нас. Боятся. Глупые, в общем.

— А мы глупые?

— Мы? — Эдгар усмехнулся. — Мы умные. Мы, например, знаем, что земля вкуснее, чем та химия, которую они пастой называют. Мы знаем, что крыса полезнее, чем их фастфуд. Мы знаем, что бегать за людьми — это спорт, а не охота. Просто они этого не понимают.

Эдди задумался, потом кивнул.

— Я, когда вырасту, тоже буду людей пугать. Как ты.

— Обязательно, сынок. — Эдгар погладил его по голове и уложил в ящик. — А теперь спать. Завтра рано вставать.

— А зачем?

— А затем, что жизнь, она, знаешь... — Эдгар зевнул, прикрывая рот ладонью. — Она продолжается. Ну, как бы продолжается.

Он задул свечу (электричество ему отключили за неуплату еще в прошлом году) и улёгся на свой матрас с единорогом. Завтра будет новый день. Новая пробежка. Новый завтрак. Новая работа.

Эдгар улыбнулся в темноте и закрыл глаза. Спать он не умел — не спалось ему уже лет пять, — но полежать, помечтать о свежих мозгах и посчитать выпавшие за день зубы было приятно.

Жизнь налаживалась. Ну, существование.

Портал не средство передвижения, а образ жизни

В городе Порталенбурге никогда не использовали дверные ручки. В них просто не было необходимости. Любое перемещение здесь осуществлялось через порталы — мерцающие овалы в воздухе, которые мог открыть любой житель, просто щелкнув пальцами и представив нужное место.

Утро вторника в Порталенбурге начиналось обычно. Повар местной закусочной «У Глючного Краба» открыл портал на собственную кухню, чтобы забрать забытый соус, но, поскольку он только продрал глаза, его рассеянное подсознание наложило «пункт назначения» на «пустыня Сахара». Вместо теплого тостера на его кухонный стол рухнул раскаленный валун, проломив столешницу.

— Опять двадцать пять! — вздохнул повар, привычно открывая портал на свалку, чтобы спихнуть туда камень, и пошел завтракать в столовую. Он не заметил, что валун задел кувшин с соком, и тот полетел на пол, но упал прямо в портал, ведущий на свалку. Через секунду над городской свалкой прошел кислотно-апельсиновый дождь, который напугал стаю местных голубей. Голуби, наученные горьким опытом, синхронно щелкнули клювами и открыли порталы под себя, чтобы не намокнуть. Тридцать птиц синхронно провалились в воздухе и появились ровно над головами участников заседания городского совета по градостроительству. Мэр получил порцию не самых приятных «сюрпризов» прямо на доклад о чистоте улиц.

Но это были лишь цветочки.

Самые курьезные ситуации случались на перекрестках. Например, на пересечении улиц Сквозняков и Портальной аллеи. Здесь, по негласному закону подлости, порталы любили открываться друг напротив друга. Как только рассеянный продавец воздушных шаров (который всегда думал о небе) открывал портал к облакам, чтобы подкачать гелием свой товар, прямо перед ним из портала, открытого уборщиком из театра (который мечтал вымыть пол в зрительном зале), вылетала струя мыльной воды. Шары лопались, продавец вскрикивал, а вода, не долетев до земли, попадала в портал, который в этот момент открыла девушка, искавшая свою кошку в Австралии. В итоге бедная австралийская кошка получала душ из мыльной воды с гелием и начинала парить над Сиднейской оперой, истошно мяукая.

Однако главным развлечением и одновременно главной проблемой города был «нырок в бездну». Молодежь Порталенбурга обожала экстрим. Схема была проста: поднимаешься на небоскреб, открываешь портал на высоте пяти километров над пустыней (или над океаном, для мягкости), прыгаешь в него, разгоняешься до бешеной скорости в свободном падении, а за секунду до встречи с землей открываешь новый портал, который ведет... куда угодно. Главное — успеть.

В то утро Чак, местный рекордсмен по «ныркам», решил удивить всех. Он разогнался в портале над Гранд-Каньоном, камнем полетел вниз, и на скорости 200 км/ч открыл портал... домой, в свой бассейн на заднем дворе. Но в спешке и от переизбытка адреналина он перепутал координаты и открыл портал не в свой бассейн с хлорированной водой, а ровно в эпицентр Тихого океана, прямо в стаю разыгравшихся китов.

Чак смачно плюхнулся в воду, но это было только начало. Портал, который он открыл, повис в воздухе его двора, но не закрылся. Ведь Чак, пролетев сквозь него, потерял концентрацию. Из сияющего овала на заднем дворе дома № 13 по улице Веселых Лучников ударил мощнейший столб океанской воды. Вместе с водой во двор вылетели два перепуганных тунца и, кажется, очень недовольный дельфин, которого вырвало из стаи во время веселой игры.

Вода хлынула в огород к соседу, мистеру Пипкину, который как раз поливал свои любимые кактусы.— О, небеса послали дождь! — обрадовался слеповатый мистер Пипкин, но через секунду понял, что это не дождь, а цунами. Его любимый кактус «Груша колючая» смыло волной вместе с будкой таксы.

Такса по кличке Сосиска, плавая в надувном бассейне, который прибило к её конуре, от неожиданности гавкнула и инстинктивно (таксы в Порталенбурге были очень сообразительными) открыла портал прямо над своей головой, чтобы вода ушла. Она представила самое сухое место, которое знала — пустыню Сахара, куда её хозяин возил её в прошлом году (там она наелась кактуса и запомнила это место навсегда).

Тонны океанской воды, хлынувшей из портала Чака, теперь устремились в новый портал, открытый Сосиской. Вода исчезла со двора Пипкина так же внезапно, как и появилась, оставив после себя грязевую кашу и дельфина, который теперь отчаянно скользил по мокрой траве обратно к порталу, ведущему в океан (он, видимо, тоже умел щелкать плавниками?).

Но вода не успокоилась. В этот момент в Сахаре группа туристов-бедуинов наслаждалась закатом, потягивая чай. Внезапно небо над ними разверзлось, и на них обрушился соленый водопад с двумя тунцами и очень целеустремленным дельфином, который, пролетев полмира, наконец-то плюхнулся обратно в соленую воду, хоть и посреди пустыни.

Туристы, не будь дураками (и живя в мире порталов), мгновенно среагировали. Чтобы не утонуть в песке, главный бедуин щелкнул пальцами и открыл портал под ногами всей своей группы, ведущий... в ближайший отель в центре Порталенбурга. Компания в намокших халатах и с верблюдом (который каким-то образом тоже провалился) возникла прямо в холле гостиницы «Уютный Сквозняк», как раз в тот момент, когда администратор открыла портал в подвал за новой порцией полотенец.

В результате портал в подвал и портал из Сахары столкнулись краями, создав гравитационную воронку, которая засосала стойку регистрации, чемодан с гавайскими рубашками и самого верблюда, и выплюнула это всё на крышу небоскреба, где в этот момент Чак, мокрый и злой, готовился к новому рекордному прыжку.

Увидев летящего на него верблюда, Чак охнул и непроизвольно открыл портал прямо под собой, чтобы увернуться. Он провалился в него и выпал... из собственного холодильника, который стоял на кухне. В холодильнике было тесно, холодно и темно. Выбравшись, Чак увидел, что на кухне стоит по колено в воде, а из портала в его дворе все еще хлещет океан, засасывая теперь уже и его газонокосилку.

Власти Порталенбурга к тому моменту уже объявили чрезвычайное положение. Пожарные не тушили пожары, а плавали на лодках по улицам, открывая порталы в пустоты, чтобы слить воду. Один особо ретивый пожарный открыл портал в кратер вулкана, надеясь, что вода испарится. В результате город накрыло густым паром, а над мэрией повисло идеально ровное кучевое облако, с которого на голову мэра капало конденсатом.

Дельфин, к тому времени уже уставший, нашёл портал, ведущий обратно в океан (открытый тем самым поваром, который хотел слить остатки супа), и уплыл, радостно свистнув на прощание. А тунцы так и остались висеть на ветках городского парка, потому что их подобрал всё тот же продавец воздушных шаров и привязал к ним гелиевые шарики в качестве компенсации за испорченное утро.

К вечеру вода испарилась или утекла в другие измерения. Жители вышли на улицы с ведрами и швабрами, привычно переругиваясь и открывая порталы прямо в воздух, чтобы вылить грязную воду в голову обидчику. Но обидчики были начеку и открывали порталы под собой, отправляя ведра с водой обратно. Город жил своей обычной, запутанной и веселой жизнью.

А Чак, сидя на разломанной крыше с верблюдом, который жевал его гавайскую рубашку, твердо решил: в следующий раз он будет прыгать в портал, ведущий в ванну. Главное — не перепутать ванну с космосом. Хотя, говорят, в прошлом году один парень так разогнался, что открыл портал прямо на орбиту. Теперь он кружит вокруг Земли в скафандре из пищевой фольги и машет горожанам рукой. Но это уже совсем другая история.

Передовая техника

Проснулся дворник дядя Паша от привычного: где-то справа наяривал на балалайке во сне Саня-сантехник, причмокивая и перебирая пальцами по подушке. Слева доносился богатырский храп Коляна-электрика, такой силы, что в углу комнаты осыпалась старая штукатурка. А напротив, на своей раскладушке, лежал интеллигент Вадик, бывший учитель географии, а ныне разнорабочий. Вадик спал молча и культурно, но во сне у него периодически дёргалась рука, будто он на карте стирал ластиком Австралию.

Дядя Паша вздохнул, натянул ватные штаны и, стараясь не разбудить это «бюро добрых услуг», на цыпочках вышел в коридор. В комнате он ничего съестного не держал. Прошлый кефир, купленный с вечера, таинственным образом испарился, а на утро все трое делали удивленные лица и с интересом разглядывали потолок.

Путь до круглосуточного магазинчика «У Горыныча» был привычным. Дядя Паша взял с полки заветный пакетик, кефир «Простоквашино», и протянул мятые рубли продавцу Семёну. Семён, мужик с лицом, не предвещающим сдачи, ловко пробежал товар по кассе.

— С вас сто двадцать семь рублей, — сказал он, глядя сквозь дядю Пашу.

— Так цыферки-то другие горят, — резонно заметил дворник, тыча пальцем в табло. — Там 82 рубля.

— Это у вас, дядя Паша, глюки, — ласково ответил Семён и быстро смахнул лишнюю пыль с прилавка тряпкой. — Система не обманет.

Спорить с системой и Семёном дядя Паша не стал. Забрал кефир и вышел. Кефир на морозе в 6 утра — это был не завтрак, это был ритуал. Символ того, что ты ещё жив и кому-то должен убрать снег.

В подсобке, где хранился инвентарь, дядю Пашу ждал сюрприз. Вместо родной, проверенной годами фанерной лопаты, на которую он рассчитывал, в углу сиротливо стоял какой-то странный совочек. Маленький, блестящий, из неведомого металла, с единственной красной кнопкой и наклейкой: «Передовой уборочный комбайн „Чистюля-3000“».

— Ну ёлки-палки, — крякнул дядя Паша. — ЖЭК совсем с катушек слетел. Этим снег мести, что чай ложкой хлебать. Ладно, дай хоть гляну, что за агрегат.

Он взял совочек в руку. Тот приятно вибрировал, как сытый кот. Дядя Паша пожал плечами и нажал единственную кнопку.

Раздался не звук, а скорее глубокая тишина, которая съела все остальные звуки. Часть стены кладовки, ровно напротив совочка, просто перестала существовать. Вместе с куском кирпичной кладки, старой покрышкой от «Запорожца» и замерзшей вороной, сидевшей снаружи на суку.

Дядя Паша выронил совочек, потом осторожно поднял.

— Ни хрена себе «лопата»... — прошептал он. — Это чё, плазменная, что ли? Во, прогресс дошёл до ЖЭКа. Молодцы, хоть раз оборудование нормальное закупили, не то что в прошлом году, когда грабли гнутые привезли.

Воодушевленный такой заботой начальства, он вышел на улицу. Снегу намело — мама не горюй. Дядя Паша, приноравливаясь, навёл совочек на сугроб возле подъезда. Нажал кнопку.

Снег исчез. Вместе с ним исчезла вековая береза, что росла в двух метрах от тротуара, новенькая «Тойота» местного бизнесмена, которую тот, гад, вечно ставил на газон, и половина мопеда заспанного доставщика суши, который как раз подъезжал к подъезду.

— Э! — только и успел крикнуть курьер, держа в руках оставшийся руль и глядя на отсутствующую заднюю часть своего транспортного средства.

— А ты не паркуйся где попало, — буркнул дядя Паша. — И вообще, я тут работаю, между прочим.

Доставщик открыл рот, но дядя Паша уже пошёл дальше, напевая под нос. «Передовой комбайн» работал отменно. Вот только размах у него был какой-то неправильный. Дядя Паша махнул совочком у второго подъезда — и вместо снега аккуратно срезал верхушку бетонного столба с фонарём. Лампочка жалобно всхлипнула, брызнув искрами, и погасла.

— Криво ставлю, — решил дядя Паша. — Надо под углом.

Он навёл совочек на особо злостный сугроб, под которым угадывались очертания скамейки. Нажал кнопку. Снега и скамейки не стало. Зато стала видна вмятина в земле, будто туда упал метеорит.

В этот момент к нему быстрым шагом подошёл незнакомец в строгом чёрном пальто, совершенно не по погоде лёгком, и с очень бледным лицом.

— Стойте! Прекратите немедленно! — зашипел он, хватая дядю Пашу за рукав. — Вы хоть понимаете, что вы наделали?!

— А чё сразу хватать? — набычился дядя Паша. — Я работаю! Вон, план по уборке выполняю. Видали, какая техника? «Чистюля-3000».

— Это не «Чистюля»! — взвыл незнакомец. — Это прототип! Дезинтегратор для уничтожения нестабильных миров! Транспортная накладная перепуталась! Его в Лабораторию времени надо было везти, а не в ЖЭК! Где стена дома? Где ворона? Где половина этого... мопеда?! Вы всё стёрли в пыль! В небытие!

Дядя Паша внимательно посмотрел на бледного человека. Потом перевёл взгляд на волшебный совочек в своей руке. Потом снова на человека.

— Миры, говоришь, уничтожает? — задумчиво переспросил он, поглаживая гладкий бок агрегата.

— Да! Вы понимаете, какая это ответственность?! Немедленно отдайте прибор! — незнакомец протянул дрожащую руку.

Дядя Паша отступил на шаг, прижимая совочек к груди. Глаза его загорелись недобрым огоньком.

— Миры, значит, можно... — пробормотал он, глядя куда-то в сторону третьего подъезда, где Петька-алкоголик как раз вытряхивал из окна переполненную пепельницу прямо на свежеубранный (старым методом) тротуар. — А человеков?

— Что? — не понял незнакомец.

— Человеков им можно? — уточнил дядя Паша, не сводя взгляда с Петьки.

— В смысле? Ну да, прибор воздействует на любой вид материи, но...

— Понял, — кивнул дядя Паша, и, не долго думая, навёл совочек на суетящегося незнакомца.

— Вы с ума сошли! Я из Министерства...

— Моя прелесть, — ласково сказал дядя Паша и нажал кнопку.

Незнакомец исчез, даже не пикнув. Вместе с ним исчез кусок асфальта под его ногами, образовав аккуратную ямку.

Дядя Паша постоял немного, глядя на аккуратную ямку в асфальте, от которой ещё шёл лёгкий парок. Где-то вдали, в утреннем морозном воздухе, всё ещё витал неразборчивый крик курьера, оставшегося без половины мопеда. Дядя Паша перевёл дух. Руки слегка дрожали, но не от страха, а скорее от осознания того, что в его подсобку наконец-то завезли годный инвентарь.

— Министерство, — хмыкнул он, вспоминая исчезнувшего товарища. — Ишь ты, повадились ходить, технику отбирать. А чем мы хуже? Мы тоже люди.

Он достал из кармана ватника замызганный блокнотик. Блокнотик этот жил с ним уже лет десять, в нём были записаны номера квартир злостных неплательщиков, график вывоза мусора и любимый рецепт солянки от тёти Зины из паспортного стола. Огрызок карандаша, синий, был найден в том же кармане.

Дядя Паша облизнул кончик карандаша — это придавало мыслям ясность — и вывел сверху нового листа:

«План работ на день».

Ручка его замерла. Первый пункт родился сам собой, выстраданный годами созерцания безобразия.

1. Убрать Петьку из третьего подъезда.

Он поднял глаза на окна третьего подъезда. Как раз то самое, Петькино, на втором этаже. Форточка была приоткрыта. Дядя Паша прямо-таки физически ощущал, как оттуда вот-вот вылетит очередной окурок или, того хуже, пустая бутылка.

— Достал, — вслух сказал дядя Паша и приписал: «Всё время мусорит, зараза. Даже по праздникам совесть не имеет. Вчера, например, вообще батарею отопления пытался выкинуть, сказал — ржавая. Куда ржавая, спрашивается? В сугроб? Вот пусть теперь сам в сугробе полежит. Или где он там теперь окажется. В дезинтеграции, значит».

Второй пункт дался тяжелее. Не потому, что он сомневался, а потому, что воспоминания нахлынули.

2. Убрать трёх имбецилов, с которыми живу.

Он тяжело вздохнул и, закусив карандаш, принялся выводить подробности:

«Саня-сантехник. Спать не даёт, на балалайке играет во сне. И ведь не просыпается при этом! Говорит, что это у него профессиональное — вода журчит, а он подыгрывает. Журчалки ему, видите ли, снятся. Уберу — пусть в другом мире журчит.

Колян-электрик. Это не храп, это стихийное бедствие. У нас в комнате от его храпа уже розетки из стены вылезли. Штукатурка сыплется, а Вадик говорит, что это "потолок дышит". Сам ты дышишь. Уберу Коляна — розетки, может, на место встанут.

Вадик. Бывший учитель географии. С ним отдельная история».

Тут дядя Паша даже вспотел от праведного гнева.

«Вчера мой последний кефир выпил. Последний, понимаешь! Я его на завтрак берёг. А он сидит на раскладушке, на карте мира пальцем тычет и говорит: "Паша, я тут Австралию перерисовываю, а то она слишком большая, не влезает. А кефир этот — он для вдохновения. Вот Австралия станет поменьше — всем места больше будет". И выпил. До дна. Сопит ещё. Уберу Вадика вместе с его Австралией, пусть её там уменьшает, где хочет».

Дядя Паша перечитал написанное, довольно крякнул и вывел третий, самый сладкий пункт.

3. Убрать продавца Семёна из магазина «У Горыныча».

Рука сама вывела жирное продолжение:

«Вечно норовит общитать, зараза такая. "Система, — говорит, — не обманет". А сам глазками-то в сторону косит, пальцы растопыривает. Сегодня, например, кефир за 127 рублей пробил, хотя на кассе 82 горело. И это он ещё не знает, что я ему теперь предъявлю. Система у него, видите ли, не обманывает. Посмотрим, как его система запоёт после моего совочка. Может, он там, в небытии, научится сдачу правильно давать. И вообще, у него хлеб часто чёрствый. Уберу — и хлеб у всех будет свежий, вот».

Напротив третьего пункта дядя Паша поставил жирную, уверенную точку, аж карандаш хрустнул. Спрятал блокнот обратно в ватник, бережно, как партийный билет. Поправил шапку-ушанку, у которой одно ухо почему-то торчало вверх, а второе болталось где-то у плеча.

В руке он бережно, словно младенца, нёс перед собой «уборочный комбайн». Совочек приятно вибрировал, будто предвкушая работу.

Дядя Паша решительно направился к третьему подъезду. Солнце уже почти взошло, морозный воздух пощипывал щёки, и где-то вдалеке, со стороны трансформаторной будки, слышался испуганный вой милицейской сирены.

— Ишь, разорались, — проворчал дядя Паша, не оборачиваясь. — Тоже мне, нестабильный мир нашли. У нас тут, между прочим, план по уборке территории. Работа стоит, а они воют.

Он вошёл в арку третьего подъезда, где на лавочке уже сидел Петька в одних трениках и с папироской, хотя на градуснике было минус пятнадцать.

— Здорово, Паша! — крикнул Петька, выпуская клуб дыма. — Чё это у тебя за совок модный? Снег, что ли, им убирают? А мой вчерашний мусор убрал? А то я там мешок с картошкой выкинул, а она, кажись, не до конца сгнила, ещё пригодиться могла...

— Уберу, Петя, уберу, — ласково сказал дядя Паша, подходя поближе. — Всё уберу. Ты главное не нервничай. Сейчас порядок наведём.

Петька удивлённо посмотрел на дворника — тот никогда с ним так ласково не разговаривал. Обычно сразу матом крыл. А тут — улыбается, совочком поигрывает.

— Ты это... того? — Петька покрутил пальцем у виска. — Переработал?

— Нет, Петя, это ты переработал, — вздохнул дядя Паша. — Над моим терпением. Отдыхай.

И, не меняя ласкового выражения лица, нажал кнопку.

Петька исчез вместе с лавочкой, парой кустов сирени, которые дворник всё равно планировал весной подрезать, и половиной бетонного крыльца. Тишина стала абсолютной.

Дядя Паша постоял, прислушиваясь. Где-то далеко, в недрах подъезда, хлопнула дверь. Кто-то шёл на работу. Новая жизнь начиналась.

— Ну, с богом, — сказал дядя Паша сам себе и, перешагнув через остатки крыльца, направился в сторону своей комнаты в общаге.

Впереди был долгий рабочий день. Пункт первый выполнен. Оставались пункты два и три. А там, глядишь, и до начальника ЖЭКа очередь дойдёт — за старые грабли и нехватку соли на дорожках. Начинался обычный рабочий день простого дворника с передовым оборудованием.

Как тяжело быть автором

Всё началось с обычного творческого зуда.

Наш Автор, человек в общем-то мирный и даже несколько флегматичный, сидел как-то вечером на веранде своей дачи, пил остывший чай и смотрел, как соседский петух пытается охмурить курицу, демонстрируя ей особенно пышный хвост. Закат догорал, пахло укропом и навозом, и в голову Автора, как это часто бывает именно в такие безмятежные моменты, заползла мысль: «А не написать ли рассказ?»

Мысль была ленивая, тёплая, совершенно не агрессивная. Автор подумал: «Напишу-ка я историю про простого человека. Про работягу. Про слесаря, например. Живёт себе мужик в селе, ходит на работу, чинит краны, по выходным пьёт с друзьями самогон, с женой ругается, с тёщей мирится. Обычная жизнь. Со всеми её мелкими радостями — вроде удачной рыбалки или найденной в гараже запчасти от «Запорожца». И с большими проблемами — когда зарплату задерживают, когда корова заболела или когда крыша прохудилась. Жизнь как жизнь. Простая, понятная, близкая сердцу».

Ну что приступим:

Такого слесаря, как Коля, на заводе «Красный луч» днём с огнём было не сыскать. То есть днём-то с огнём его как раз и можно было найти: или в курилке, или в цехе, где он, лениво почёсывая бородку, наблюдал, как станок сам собой делает деталь.

Автор: Наш герой был простым слесарем третьего разряда, человеком, лишённым амбиций, но обладавшим удивительной способностью появляться именно там, где пахло шашлыком и где можно было ничего не делать.

— Э, нет, — раздался вдруг густой бас откуда-то сбоку. — Какой я тебе третьего? Я, может, душой болею за производство! Пиши: Колян, ведущий специалист по техническим решениям и просто хороший человек. А разряд у меня седьмой, просто корочки потерял.

Автор поперхнулся и послушно заскрипел пером.

Итак, наш герой, Колян, ныне ведущий специалист, переживал непростой период адаптации к новой должности. Адаптация заключалась в том, что он теперь официально ничего не делал, а просто ходил с важным видом и кнопочки на телефоне тыкал.

Автор: Вот однажды, в дождливый осенний вторник, когда небо над заводом налилось свинцом, а в столовой давали перловку с сюрпризом, начальство призвало нашего Коляна на ковёр. Ему поручили ответственный проект — модернизацию линии розлива жидкого мыла. Проект был сложный: старые шланги постоянно забивались, насосы грелись, а датчики уровня врали, как депутаты в предвыборную кампанию. Требовалось заменить гидравлику, перенастроить автоматику и придумать, как сделать так, чтобы мыло не пенилось там, где не надо, и пенилось там, где надо. Задача казалась невыполнимой.

Колян выслушал задание, хмыкнул, почесал затылок гаечным ключом, который носил с собой для солидности, и отправился в цех. Он постоял у линии, послушал, как она чихает и булькает, пнул её для острастки. Результата ноль. Линия продолжала барахлить, а Колян начал закипать. Проблемы росли как грибы: оказалось, что новый насос из Китая не подходит по резьбе, старые чертежи потерялись ещё при Ельцине, а единственный толковый инженер ушёл в запой, увидев задание. Колян метался по цеху, красный как рак, и его инновационные решения сводились к фразам «да ёлки-палки» и «ну почему всё через жопу?».

— Стопэ! — Колян вырос прямо перед автором, заслоняя свет светодиодной лампочки. — Ты какой-то неправильный рассказ пишешь. Какие проблемы? Ты меня с кем-то путаешь. Это у кого проблемы? У меня? Нет! У меня проблем нет. У меня просто их не бывает. Запомни: если я рядом — проблемы у заказчика. Давай переписывай, а то слушать противно.

Автор тяжело вздохнул, вырвал страницу и начал заново.

…Итак, в дождливый осенний вторник, когда небо над заводом налилось свинцом, на горизонте замаячила проблема. Она была огромной, жирной и называлась «модернизация линии розлива». Проблема эта, закутанная в плащ инженерной некомпетентности, приближалась к Коляну, нервно потирая ручки в предвкушении его провала.

Но Колян, увидев её, только широко и радостно улыбнулся.

— Ага, — сказал Колян, — сама пришла.

Проблема опешила. Обычно от неё бегали, прятались, пили валерьянку. А этот стоит, руки в боки, и лыбился.