Канапе из земли

— Я умер, — прошептал он в линолеум. — Я умер, я умер, я умер...

Но если он умер, почему он здесь?

Почему он снова в своей кровати?

Почему та же каша на столе?

Коля лежал на полу, и его трясло. Ему было холодно. Ему было страшно так, как не бывает страшно детям. Так бывает страшно только тем, кто уже однажды умер и не знает, как это остановить.

В голове билась одна мысль, кружилась, как муха в банке:

— Оно придет снова. Сегодня ночью. Оно придет.

Он зажмурился, пытаясь провалиться обратно в сон, в тот момент, когда он еще не проснулся. Но сон не приходил. Вместо него в ушах все громче звучал тот скрежещущий шепот, от которого кровь стыла в жилах: «Я НАЙДУ ТЕБЯ, МАЛЕНЬКИЙ...».

Коля открыл глаза и посмотрел в окно. За серым стеклом был все тот же мертвый двор. Качели не двигались. Ветер не дул. Время остановилось.

И где-то там, за горизонтом, ждала ночь.

Он сел, обхватив колени руками, и стал смотреть на дверь. Он знал, что нужно что-то делать. Нужно бежать, прятаться, звать на помощь. Но сил не было. Была только дрожь и странное, тянущее ощущение в груди — там, куда пришелся тот самый удар.

Фантомная боль.

Боль по той смерти, которую он уже пережил.

И холодное, ледяное знание: сегодня все повторится.

Просыпайся. Утро.

Он бежал на запад, к реке. Спрятался на дне, дыша через тростинку. Монстр зашел в воду, вода закипела, и Коля сварился заживо.

Просыпайся. Утро.

Он перестал есть, потому что еда не имела вкуса. Он перестал плакать на сороковой день. Он начал замечать детали. Он понял, что монстр — не просто тупая сила. Оно играло с ним. Оно могло убить сразу, но иногда подолгу ходило вокруг убежища, давая время накричаться от ужаса.Коля научился не кричать. Он научился сидеть тихо, как мышь, мысленно считая про себя таблицу умножения, чтобы не думать о страхе.

Он умер от старости в бункере? Нет. Его тело просыпалось шестилетним каждое утро. Но душа старела. сотни смертей — это сотни лет боли. Он помнил каждую.

Как демон наступил на него. Как раздавил в машине. Как сбросил с крыши. Как просто дунул на него, и Коля рассыпался пеплом.

Он видел лицо демона так близко, что мог разглядеть структуру черноты — это было не просто ничто, это была кишащая бездна, полная крошечных, голодных огоньков.

В итерации 87 Коля впервые не заплакал утром. Он сел на кровати, посмотрел на свои маленькие, пухлые руки и сжал их в кулаки. Глаза у шестилетнего ребенка были мутными, как у столетнего старика.

— Хватит, — сказал он пустой квартире.

Он больше не искал людей. Он знал, что людей нет. Есть только он, город и Оно.

Он начал готовиться. Каждая смерть была уроком. Он изучил маршруты демона. Оно появлялось всегда с севера. Оно не могло проходить сквозь стены — только крушило их. У него было одно слабое место — центр черноты, то место, где у людей переносица. Когда Коля попал туда камнем в итерации 692, демон взревел и замер на секунду. Секунда — это вечность для того, кто умирал сотни раз.

Коля искал оружие. В военкомате были муляжи, но он нашел настоящий охотничий нож в разбитом внедорожнике. Нож был великоват для детской руки, но Коля тренировался. Часами, днями (которые длились по одному световому дню) он метал нож в стену, пока не научился попадать в пятак с десяти шагов.

Но нож был слишком мал. Нужно было что-то, что войдет глубоко.В библиотеке он нашел книги по металлургии. В пустом ПТУ он разобрал станки. В кузнице, которая работала на угле, он, шестилетний мальчик с лицом старика, разжег горн. Он обжигал руки, падал от усталости, снова вставал. За одну жизнь он физически не успевал сделать всё — он умирал от демона, не закончив. Но в следующей итерации он начинал с того места, где память подсказывала. Он выплавил титановый сплав. Он выковал штырь. Тонкий, острый, длиной в полруки. Штырь, который войдет в бездну.

В итерации 987 он не прятался.Он вышел в центр города, на площадь Ленина. Луна светила ярко. Коля стоял перед огромным пустым постаментом. На поясе у него висел титановый штырь, в руках — самодельный арбалет, переделанный из строительного пистолета.

Земля задрожала. Демон вышел из-за высоток. В этот раз Коля не отводил взгляда. Он смотрел в черноту.

— ТЫ НЕ БОИШЬСЯ? — удивилась бездна, замедляя шаг.

— Устал, — ответил мальчик. Голос был тонкий, детский, но в нем звенела сталь сотен пережитых агоний.

Демон заревел — это был смех. Он наклонился, приближая свою пустоту к маленькой фигурке.

Коля выстрелил. Болт арбалета вошел прямо в центр черноты. Демон взревел по-настоящему. Он зашатался, схватившись руками за голову. Чернота запульсировала, пошла рябью.

Коля бросил арбалет и побежал. Не прочь — ВПЕРЕД. Он вскарабкался на ногу демона, цепляясь за гнилые лохмотья плоти. Пальцы вязли в гное, но он лез. Демон трясся, пытаясь сбросить его, но Коля, как клещ, лез вверх. Он знал эту траекторию. Он репетировал её в уме тысячи раз, пока умирал в предыдущих жизнях.

Вот грудь. Место, откуда исходила вибрация. Коля выхватил штырь и, держась одной рукой за складку кожи, другой со всей силы, всем весом своего маленького, но полного ненависти тела, вогнал титановый стержень в плоть между ребрами.

Мир взорвался безмолвием.

Демон замер. Из раны хлынул не свет, а тьма — густая, как смола, которая вытекала и таяла в воздухе. Демон начал рассыпаться. Сначала куски плоти отваливались кусками, превращаясь в пепел. Потом рухнули кости. Коля упал вместе с ними, но успел сгруппироваться.

Когда пыль рассеялась, на асфальте осталась только огромная вмятина и дымящийся титановый штырь.

Коля подобрал его. Руки дрожали. Он победил. Он шел домой, и впервые за сотни дней у него на глазах были слезы. Не страха — облегчения. Он лег в кровать. Заснул с мыслью, что завтра наконец-то увидит маму.

Он проснулся от холода.

Он открыл глаза. Пижама была мокрой от пота. За окном был серый, плоский свет.

Коля медленно сел на кровати, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Нет. Этого не может быть.

В коридоре было пусто. На кухне стояли две тарелки с застывшей кашей.

Коля подошел к окну и выглянул.

На площади, там, где он убил демона, на асфальте осталась лишь огромная вмятина.

А по проспекту, с севера, уже приближались две тени. Выше. Чернее. Страшнее.

Земля задрожала сильнее. Две пары рук волочились по асфальту. Две бездны в капюшонах смотрели прямо на его окно. И два голоса, сливаясь в один леденящий хор, проникли в его сознание, заставив кровь стынуть в жилах:

— ТЫ УБИЛ НАШЕГО БРАТА... ТЕПЕРЬ МЫ ПРИШЛИ ЗА ТОБОЙ... НАВСЕГДА...

Коля стоял у окна. Маленький мальчик в пижаме. Его лицо, лицо ребенка, было спокойно. Только в глубине зрачков полыхала такая усталость и такая бездна отчаяния, которую не вместил бы ни один демон.

Он посмотрел на свои маленькие, слабые руки. Потом на двух демонов, заслоняющих горизонт.

— Опять... — прошептал он одними губами.

Он не побежал. Он просто отошел от окна, взял с полки рюкзак и начал методично складывать в него консервы, спички и нож. Он знал, что убегать бесполезно. Но он знал и другое. У него было впереди бесконечное количество попыток.

Он научился убивать одного.

Он научится убивать двоих.

Он выключил свет в прихожей, открыл дверь в подъезд и шагнул в серый, неподвижный свет нового дня, который сулил лишь новые муки. За его спиной, в комнате, на стене детской рукой было выцарапано гвоздем: «1004 смерти. 1 победа. Впереди вечность».

Ты все еще играешь или уже живешь?

Алексей Корсаков, студент третьего курса факультета, который он сам называл «нужным, но скучным», сидел в обнимку с видавшим виды системным блоком. За окном общежития давно погасли огни, сосед по комнате, Димон, уже вовсю наяривал соло на гитаре носом, уткнувшись в подушку, а Лекарь (игровой ник Алексея) только что совершил очередной эпичный рейд.

Победа была сладкой, но короткой. Экран монитора моргнул и погас, сменившись чернотой. Лекарь устало потянулся, хрустнув суставами, и уже хотел идти на боковую, как вдруг чернота ожила. Из нее, словно проступая сквозь толщу воды, начало проявляться изображение.

Это была реклама. Но не крикливая, пестрящая яркими баннерами и обещаниями «бесплатных крутейших плюшек», от которых у любого нормального игрока начинался нервный тик. Нет. На экране была просто тихая лесная поляна. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, где-то вдалеке пела птица, а в центре поляны стоял одинокий, покрытый мхом валун. Картинка была настолько реалистичной, что Лекарь на секунду задумался — а не открыл ли он случайно окно? Но окно выходило на кирпичную стену соседнего корпуса.

Затем на экране появилась надпись, выведенная изящным, чуть старомодным шрифтом:

«Elysian: Второй мир. Ты все еще играешь или уже живешь?»

Ролик длился всего минуту. Он показывал не персонажей с полосками здоровья над головой, а жизнь. Кузнец, утирающий пот со лба у раскаленной печи; лучница, чье лицо искажала гримаса боли от пролетевшей рядом стрелы; дети, смеющиеся и играющие в мяч на пыльной деревенской улице. Графика была безупречна, анимация — плавной, а эмоции персонажей — пугающе настоящими.

В конце ролика появилась цена. Алексей даже присвистнул, потирая затекшую шею. Сумма была для него, студента, живущего на стипендию и редкие подработки у друга в веб-студии, просто космической. Он мельком глянул на пустую пачку доширака и прикинул, сколько месяцев ему пришлось бы на это копить.

— Ну и ценники у людей, — хмыкнул он, потянулся к мышке, чтобы закрыть вкладку. Но курсор замер.

Внизу страницы, мелким, почти незаметным шрифтом, было дописано: «Полное погружение нервной системы. 100% реалистичность. Технология Neuro-Link. Без возможности принудительного отключения.»

Лекарь фыркнул.

— Без отключения? Да ну, развели антиутопию, — пробормотал он себе под нос. — Обычный развод для лохов. Обещают райские кущи, а дают унылое гриндилово. Забыли дописать «купите скилл, чтоб открыть возможность дышать».

Он хотел уже выключить комп, но что-то его остановило. Может быть, тоска по-настоящему новому ощущению? Бесконечные «танчики» и «стрелялки» приелись до тошноты. Может быть, этот безумный лес на экране, который манил своей тишиной, так не похожей на вечный гул студенческой общаги.

Лекарь залез в свой электронный кошелек. Там лежали деньги, которые он откладывал на новый процессор. Копил почти год. Стипендия, помощь от родителей, шабашки. Он посмотрел на сумму, потом снова на цену игры. Они были практически равны.

— Процессор подождет, — решил он, чувствуя, как внутри загорается азартный огонек заядлого игромана. — А вдруг?

Дрожащими пальцами (то ли от холода, то ли от предвкушения) он ввел данные карты, подтвердил покупку и запустил скачивание. Файл весил неприлично мало для игры с такой графикой — всего пару гигабайт. «Странно», — подумал Алексей, но списал это на какие-то облачные технологии.

Установка прошла мгновенно. На рабочем столе появилась иконка — все тот же замшелый валун на поляне. Лекарь кликнул по ней два раза.

Экран мигнул, и перед ним открылось окно регистрации. Вместо привычного выбора расы, класса и настройки скул, там было всего одно поле: «Введите ваш уникальный идентификатор (никнейм)».

Алексей, недолго думая, ввел свое неизменное: Лекарь.

Система пискнула.

«Поздравляем, никнейм не занят. Начинаем синхронизацию с био-матрицей пользователя. Это займет несколько секунд. Пожалуйста, не отключайтесь от сети.»

— Чего? — только и успел сказать Лекарь, как монитор полыхнул ярчайшей вспышкой, на мгновение затмившей даже тусклую лампочку в комнате.

Алексей почувствовал резкий укол в затылок, словно туда воткнули иглу. Тело обмякло, и он, не в силах даже вскрикнуть, сполз со стула на пол. В ушах зазвенела пустота, перед глазами поплыли разноцветные круги, которые быстро темнели, складываясь в очертания… той самой лесной поляны.

Последней мыслью Алексея перед тем, как сознание окончательно покинуло его, было: «Вот чувствовал что вчерашний Доширак лучше не есть...».

Очнулся Алексей от того, что нечем было дышать. Вернее, дыхание было, но какое-то другое — глубокое, наполняющее легкие не привычным спертым воздухом общаги, а чем-то влажным, пахнущим прелой листвой и цветами.

Он открыл глаза. Над ним нависало бесконечно высокое, пронзительно-синее небо с редкими пушистыми облаками. А прямо перед лицом, в сантиметре от носа, зеленел мох. Тот самый мох. На том самом валуне.

Лекарь рывком сел, чувствуя, как хрустит под ним лесная подстилка. Он провел рукой по земле — пальцы утонули во мху, влажном и упругом. Он схватил горсть листьев, сжал, почувствовал, как сок пахнет терпко и горьковато. Больно ущипнул себя за руку. Рука покраснела и заболела.

— Твою ж дивизию... — выдохнул он.

И тут он заметил это.

В правом верхнем углу зрения, будто нарисованное на сетчатке, висело полупрозрачное табло. Две полосы. Одна — красная, с цифрой 100/100. Вторая — зеленая, с цифрой 0/1000 и подписью «Опыт».

Алексей зажмурился, потряс головой. Табло не исчезло. Он помахал рукой перед глазами — табло висело там же, игнорируя руку. Он попытался сосредоточиться на нем, и оно послушно увеличилось, показывая мелкие детали: «Состояние: здоров», «Голод: 65%», «Жажда: 70%».

— Это просто меню, — вслух сказал он себе, надеясь, что голос прозвучит уверенно. — Сейчас найду кнопку выхода, и...

Прямо по центру поляны, в воздухе, сотканная из золотистых искр, появилась надпись:

«Ну вот ты и попал, Лекарь.»

Алексей вскочил на ноги, лихорадочно озираясь.

— Кто здесь?! Это админ? Эй! Прикол такой? Выпустите меня, мне на пары через четыре часа!

Тишина. Только ветер шелестел листвой, и где-то далеко стучал дятел. Надпись растаяла, оставив после себя лишь легкое свечение.

— Выход, выход, выход... — забормотал Лекарь, лихорадочно пытаясь вызвать системное меню.

Он мысленно кричал: «Меню! Настройки! Выход! Esc! F10! Alt+F4!» Он даже сложил пальцы в замысловатую комбинацию, как в старых ММО, чтобы вызвать выход принудительно.

Ничего. Табло с жизнью и опытом висело на месте, насмешливо покачиваясь в такт его пульсу.

В отчаянии он опустил глаза и заметил, что у подножия камня, там, где он только что лежал, что-то белеет. Это был небольшой, грубо сшитый кожаный рюкзак. Рядом валялась коряга, отдаленно напоминающая дубину. Алексей, действуя уже на автомате, поднял дубину — в руках появилось сообщение: «Сгнившая ветка. Урон: 1-3. Прочность: 2/5» — и заглянул в рюкзак.

Внутри лежал пожелтевший лист бумаги, сложенный вчетверо. Лекарь развернул его дрожащими руками.

Это был гайд. Написанный от руки, корявым почерком, но на чистом русском.

«Привет, новичок. Если ты это читаешь, ты купился на ту же хрень, что и я. Денег не жалко, жалко себя.

Правила здесь простые:

Это не игра. Это тюрьма. Твое тело там — в коме или овощ. Выхода нет. Кнопки Esc не существует.Смерть здесь — смерть навсегда. Твой мозг сгорит, когда убьют «персонажа». Я видел, как это случилось с одним. Он просто заорал и погас, как лампочка.Система охоты. Ты — дичь. В этом лесу водятся твари. Они чуют новичков. Если увидишь красную метку над собой — беги, не оглядываясь.Единственный шанс выжить — качаться. Опыт дает защиту. 1000 опыта — первый уровень. Говорят, кто-то дошел до сотого и нашел способ выбраться. Но это байки.Самые опасные — не монстры, а другие игроки. Некоторые тут уже давно, с катушек съехали. Они охотятся на таких, как ты, за опытом.

Держись, парень. Если встретишь девушку с луком, по имени Ветра, скажи, что Клык просил передать «прости». Она знает.

P.S. Беги. Они уже рядом.»

Алексей перечитал записку три раза. Потом в голову ударила волна ледяного ужаса, такого сильного, что его вырвало желчью прямо на мох. Он упал на колени, вытирая рот, и почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

— Это сон... Это просто сон... — шептал он, но запах рвоты, вкус горечи во рту и боль в содранной о кору ладони кричали об обратном.

Он посмотрел наверх, надеясь увидеть хоть какую-то кнопку, хоть какую-то зацепку. И увидел.

Прямо над его головой, на фоне неба, загорелась алая метка. Она пульсировала в ритме его бешеного сердцебиения, и под ней было написано всего одно слово: «Жертва».

А потом лес затих. Резко, мгновенно. Даже дятел перестал стучать. Тишина стала вязкой, как патока.

Где-то в глубине леса, метрах в ста, хрустнула ветка. И еще одна. И еще. Звук приближался. Кто-то большой, тяжелый и совсем не дружелюбный ломился сквозь кусты, не скрываясь.

Лекарь, не помня себя, схватил рюкзак, сгнившую ветку-дубину и рванул в противоположную сторону, туда, где лес казался гуще. Ветки хлестали по лицу, корни норовили вывернуть ноги, но он бежал, слыша за спиной нарастающий топот и низкое, утробное рычание.

Надпись в углу зрения насмешливо мигала: «Здоровье: 100/100. Опыт: 0/1000. Уровень: 0».

Один день из не жизни

Звонок будильника прозвучал как предсмертный хрип динозавра, застигнутого врасплох метеоритом. Эдгар привычно хлопнул ладонью по тумбочке, промахнулся, свалил на пол чью-то берцовую кость, которую он использовал как пресс-папье для стопки старых некрологов, и наконец нащупал древний кнопочный телефон. Экран горел ровным зелёным светом — 7:15 утра.

— Твою ж за ногу... — прохрипел Эдгар, и его голос прозвучал так, будто кто-то провёл ржавым гвоздём по стеклу. — Опять проспал.

Он сел на своем лежаке (бывший детский надувной матрас с единорогами, найденный на свалке — единорог на картинке давно почернел и смотрелся вполне органично) и попытался собрать себя в кучу. В прямом смысле. Левая рука за ночь отстегнулась и мирно покоилась в углу. Эдгар вздохнул, сполз с матраса, подобрал руку и привычным движением приладил её обратно. Держалась она на честном слове и паре гвоздей, которые он заколотил ещё в позапрошлый четверг.

Утро, оно и в Аду утро

В ванной Эдгар включил свет. Лампочка замигала, создавая атмосферу дешёвого фильма ужасов, которая здесь, в принципе, была базовой. Зеркало он занавесил старым полотенцем ещё месяц назад — и дело было не в том, что он не выносил своего вида. Просто однажды он чихнул, и его глаз вылетел и упал прямо в раковину, а пока он его доставал, в дверь ломились соседи-сатанисты с криками "Ктулху фхтагн!". С тех пор Эдгар предпочитал не отсвечивать.

Зубная паста у него была фирменная, серии "эконом-премиум". Он насыпал в кружку земли из горшка с кактусом (кактус, кстати, тоже был мертв, но Эдгара это устраивало — не надо поливать), разбавил водой, размешал пальцем и макнул щетку.

— Главное в гигиене, — вещал он своему отражению, которое всё-таки виднелось в кусочке зеркала над раковиной, — это постоянство. И свежесть. Люди должны чуять тебя за версту.

Он старательно натирал зубы. Когда-то, в прошлой жизни, Эдгар был стоматологом. Ирония судьбы заключалась в том, что теперь его собственные зубы выпадали чаще, чем у пациентов, которых он лечил. Зато остальные двадцать три, которые ещё держались, были белыми как мел. Буквально.

— И не отколись ты у меня, зараза, — погрозил он кулаком верхнему клыку, который сегодня шатался особенно нагло.

Утренняя пробежка: спорт — это жизнь (или не жизнь, кто считает эти мелочи)

Эдгар вышел из подъезда своей многоэтажки (она была заброшена, но он платил коммуналку через интернет — автоплатёж, настроенный ещё в 2019 году, работал исправно) и глубоко вдохнул утренний воздух. Пахло гарью, выхлопными газами и... людьми.

— Ага, — довольно осклабился Эдгар, унюхав знакомый запах. — Свежатинка.

Пробежка для зомби — это не просто спорт. Это образ жизни. Эдгар вышел на тротуар, размял шею (она противно хрустнула — шейные позвонки уже третью неделю напоминали о себе ноющей болью) и припустил трусцой.

Дичь появилась через минуту. Из соседнего двора выпорхнула девушка в розовых легинсах и с наушниками в ушах. Она ритмично бежала, не замечая ничего вокруг. Эдгар прибавил ходу.

— Осторожнее, красавица! — крикнул он, но ветер унес его слова в сторону. Да и крик получился больше похожим на "М-м-м-м-озги-и-и-и!".

Девушка обернулась. Увидела Эдгара. Увидела, как у него отваливается кусок щеки на бегу. Увидела, как он пытается на ходу поправить выпадающий глаз.

— А-а-а-а! — заверещала она так, что заложило уши даже у Эдгара.

— Да постой ты! — крикнул он вдогонку, но девушка уже свернула в арку и пропала. Эдгар остановился, упершись руками в колени (рука снова отвалилась, пришлось поднимать).

— Вот вечно так, — проворчал он, прилаживая конечность обратно. — Бегут от меня, как от чумы. А я, между прочим, безвредный. Почти.

Он поковылял дальше, но уже шагом. Кардиотренировка прошла успешно — он пробежал целых двести метров, пульс поднялся... хотя какой там пульс. Пульса не было.

Завтрак: изыски подвальной кухни

Возле мусорных баков Эдгара ждал сюрприз. Большая, жирная, наглая крыса сидела на перевернутом ведре и грызла корку хлеба. Она подняла голову и посмотрела на зомби с вызовом: мол, иди отсюда, пока цел.

— Ну здравствуй, завтрак, — ласково сказал Эдгар, достав из-за пазухи ржавый гвоздь (оружие он предпочитал подручное).

Крыса оскалилась. Эдгар оскалился в ответ. У него зубов было больше. Крыса это оценила и попыталась сбежать, но Эдгар был проворнее. Через минуту завтрак лежал у него в кармане, недовольно попискивая.

— Не шуми, — прикрикнул на неё Эдгар. — Тебе честь оказана, между прочим. В меня люди пальцем тычут, а я тебя, можно сказать, в свой рацион включаю.

Крыса пискнула особенно громко, и Эдгар, не выдержав, откусил ей голову. Стало тихо. И вкусно.

Рабочие будни: карьерный рост в условиях распада

Фермер дядя Петя встретил Эдгара у калитки с недовольным лицом.

— Опять опоздал, — проворчал он, глядя на наручные часы. — Я тут уже полчаса ворон пугаю. А они, между прочим, всю рассаду выклевали, пока ты дрых.

— Так пробежка, понимаешь, задержала, — виновато развел руками Эдгар. — За девушкой бегал. Не догнал.

— Ладно, — дядя Петя махнул рукой. — Иди работай. Сегодня план — огурцы и помидоры. Чтобы ни одной вороны. И смотри у меня, — погрозил он пальцем, — не сожри ничего. А то в прошлый раз половину грядки сожрал, думал, не замечу.

Эдгар обиженно засопел. Подумаешь, пару огурцов. Они же на земле лежали. Сами просились.

Работал он добросовестно. Ходил вдоль грядок, размахивал руками и страшно завывал:

— У-у-у-уходите, у-у-у-убирайтесь, у-у-у-у-у-у... — голос срывался, переходил в хрип и заканчивался кашлем.

Вороны улетали. Соседи за забором крестились и звонили батюшке. Батюшка уже приезжал два раза, но, увидев Эдгара, почему-то бледнел, бормотал "Изыди, недоразумение" и уезжал обратно.

В обед дядя Петя вынес ведро.

— Держи паек, — сунул он Эдгару ведро с компостом. — Сегодня с яблочками. Самые лучшие огрызки собрал.

Эдгар заглянул в ведро. Там плавала кожура, огрызки и какие-то подозрительные червячки, которые деловито копошились в массе.

— А мясного? — жалобно спросил Эдгар.

— Мясного ему! — возмутился фермер. — Ты ж на говядину знаешь какие цены? Ешь, что дают. И не капризничай.

Эдгар вздохнул и зачерпнул горсть компоста. Червячки приятно защекотали ладонь.

— Ладно, — согласился он. — Яблочный вкус, говоришь? А то я в прошлый раз морковный не распробовал.

Время семьи: папа может, папа может всё, что угодно

Вечером Эдгар вернулся домой уставший, но довольный. В кармане у него лежала недоеденная крыса (про запас), в ведре — остатки компоста (на ужин), а в душе — умиротворение.

— Папа пришёл! — завопил Эдди, выбегая из угла подвала на одной ноге. Вторую он на прошлой неделе потерял, когда лазил в заброшенный колодец за лягушками. Лягушки, кстати, были вкусные, так что потеря стоила того.

— Привет, мелкий, — Эдгар потрепал сына по голове. Волосы у Эдди были жидкие, с проплешинами, но он их гордо зачесывал набок. — Как день прошёл?

— Хорошо! — Эдди запрыгал вокруг отца. — Я с пауками играл! Они от меня по углам разбегались, так смешно! А потом я нашёл старую банку и стучал ей по батарее. Там наверху кто-то начал кричать и стучать в потолок. Наверное, тоже играть хотели.

Эдгар покачал головой. Соседи сверху были живые, и им явно не нравилось, что под ними кто-то живёт. Ну, как живёт... существует.

— Пап, а мы будем в догонялки играть? — спросил Эдди, с надеждой глядя на отца.

— А ужин? — уточнил Эдгар, доставая из кармана полуобглоданную крысу. — Сначала подкрепимся, потом спорт.

Они уселись на пол. Эдди с довольным чавканьем впился в крысиную тушку, Эдгар доедал компост. Червячки из компоста заинтересованно ползли к крысе, но Эдди отгонял их.