Канапе из земли

— Значит, так, — обратился Колян к проблеме, как к старой знакомой. — У тебя, я вижу, китайский насос ни туда ни сюда, чертежей нет, и специалист, который мог бы это починить, нажрался до беспамятства. Да, плохи твои дела. Крепко тебя прижало.

Проблема всхлипнула и попятилась.

— А ну стоять! — рявкнул Колян. — Раз уж пришла, будешь решаться. По моим условиям.

Колян достал телефон, набрал номер своего другана Санька, который держал палатку с инструментами на рынке.

— Санёк, привет. Китайский насос на мыло есть? Адаптеры есть? Сварка есть? Ага вот это всё вези ко мне на завод. Да, и того инженера, что в запое, прихвати. Скажи, что я гарантирую: если он сейчас приползёт и всё настроит, то проблема с него слезет и перекинется на финского поставщика оборудования. Санёк хмыкнул, но обещал помочь.

Через час всё было на месте. Санёк привёз насос, сварщик Вася на скорую руку нарезал новую резьбу прямо на коленке, а перепуганный инженер, трясущимися руками, но с удивительной точностью перенастроил автоматику.

Колян стоял рядом, руководил процессом, изредка постукивая гаечным ключом по трубам и приговаривая:

— Тихо, проблема, не дёргайся. Сейчас тебя лечить будем.

Линия вздрогнула, пару раз чихнула пеной и… загудела ровно, мощно, как хорошо настроенный трактор. Жидкое мыло потекло по новым шлангам, аккуратно разливаясь по бутылкам, датчики показывали точный уровень, а насос работал с тихим, убаюкивающим жужжанием.

Проблема сжалась в маленькую, жалкую лужицу мыльной пены на полу и с тихим шипением испарилась под ногами уборщицы тёти Зины.

— Ну вот, — Колян удовлетворённо убрал гаечный ключ. — А ты говорил, проблемы. Это у заказчика были проблемы. У них мыло не лилось. А у меня? У меня всё лилось, лилось и будет литься! Да, автор?

Автор, смирившийся со своей участью летописца при великом комбинаторе, молча кивнул и вывел старательным почерком:

Так наш герой, ведущий специалист Колян, в очередной раз доказал, что проблемы существуют только для тех, кто не умеет их... ну, вы поняли. А он умеет. И поэтому, после успешного запуска линии, у него было желание в ближайшие выходные поедать шашлык в полном понимании, что любые проблемы просто отсутствуют. Кроме одной — куда девать внезапно набежавшую премию.

Автор, воодушевлённый успехом первой главы, решил не останавливаться на достигнутом и писать дальше.

Автор: Прошла неделя. Полученная премия приятно грела душу и оттягивала карман. В пятницу вечером Колян, как истинный русский человек, решил отметить это дело на природе. Шашлыки на даче удались на славу. Угли догорали, пахло дымком и жареным мясом, а Колян, под шумок пропустив несколько рюмочек фирменного «беленького», заметно повеселел. Веселье его, однако, приняло неожиданное направление. Увидев соседку по участку, миловидную женщину лет сорока, которая вышла полоть грядки, Колян, пошатываясь, перелез через штакетник и начал навязчиво предлагать ей «пройти на брудершафт» и отведать шашлычка «с дымком». Чем закончился этот творческий вечер? Разумеется, скандалом. Супруга Коляна, женщина строгая и практичная, наблюдавшая эту сцену с крыльца, вооружилась половником и, недолго думая, провела с мужем разъяснительную беседу. Колян с позором ретировался в баню, где и провёл остаток ночи, прикладывая к шишке на лбу холодный веник.

— Ах ты ж, клеветник! — Колян аж подпрыгнул на стуле, едва не сбив лампочку. — Я? К соседке? С половником? Да у меня жена — мисс мира! Я на неё молюсь! Ты что мне тут про веник холодный пишешь? Это у тебя, наверное, у самого соседка есть, вот ты и фантазируешь! А ну давай переписывай! Пиши, как мы культурно отдыхали. С мэром! На правильном приёме!

Автор взвыл, но, памятуя о буйном нраве героя и его гаечном ключе, покорно заскрипел пером, перечёркивая написанное.

В ту самую пятницу, когда обычные люди жарили шашлык и вели себя неподобающе, наш герой Колян, ведущий специалист по техническим решениям, был приглашён на закрытый приём. И не куда-нибудь, а на дачу к самому мэру города. Повод был благородный — мэр лично хотел поблагодарить Коляна за то, что после модернизации линии розлива мыло в городе стало пениться как-то особенно патриотично.

Колян прибыл на место в сопровождении своей законной супруги. И была та супруга не просто женщиной, а настоящей королевой красоты, мисс мира прошлого года, которую Колян, разумеется, отвоевал у толпы иностранных миллионеров исключительно силой своего обаяния и наличием гаечного ключа. Она была одета в длинное вечернее платье, которое струилось, как жидкое мыло высшего сорта, и блистала так, что мэр, выходя встречать гостей, споткнулся о порог собственной веранды.

Стол ломился от яств, которых простой слесарь и не видывал. Осетры, икра чёрная и красная, ананасы в шампанском и, конечно, коньяк. Не какой-нибудь там палёный, а самый настоящий, французский, 25-летней выдержки. Бутылка была покрыта благородной пылью и перевязана золотой тесёмкой. Мэр собственноручно разлил напиток по пузатым бокалам.

— Ну, Колян, — сказал мэр, поднимая тост. — За тебя! За настоящего хозяина жизни! У тебя даже проблем нет, одни только решения!

Колян важно кивнул, принял бокал тонкими, но сильными пальцами (гаечный ключ он на время приёма сдал жене в камеру хранения, ну то есть сумочку). Он сделал глоток. Коньяк был божественным: тёплым, тягучим, с нотками дуба, ванили и лёгким послевкусием победы над проблемами заказчика.

— Хороший коньячок, — одобрительно крякнул Колян. — Но наш, русский, из перловки, он, знаешь, тоже ничего. Особенно когда под него шашлычок с дымком.

Мэр засмеялся, его супруга зааплодировала, а мисс мира томно повела плечиком. Вечер удался. Говорили о высоком: о политике, о видах на урожай мыла, о том, как важно иметь правильную жену и правильные связи.

— А помнишь, — вдруг вмешался автор, увлёкшись, — как соседка через забор на тебя смотрела, когда ты с мэром коньяк пил?

— Какая соседка? — нахмурился Колян, выныривая из образа. — Ты о чём? Не было никакой соседки. Был мэр. И жена-красавица. И коньяк 25 лет. Ты пиши давай, не отвлекайся.

— А шишка на лбу? — робко спросил автор. — Откуда она у тебя на том фото с приёма?

— Это… — Колян замялся. — Это я, когда в машину садился, головой об дверцу приложился. Теснота, понимаешь, лимузины эти узкие. Для людей с размахом неудобно. Короче, вычеркни шишку. Не было шишки. Была только роскошь, красота и полное отсутствие проблем. Кроме одной — куда девать подаренный мэром ящик этого самого коньяка. Но это, сам понимаешь, проблема приятная.

Автор обречённо вздохнул и вывел финальную сцену: Колян с женой-красавицей под руку, на фоне заката и мэрской дачи, без единой шишки и без намёка на соседку с половником. Сказка, однако.

Автор сидел за потёртым письменным столом, нервно покусывая колпачок ручки. Рядом на диване, довольно похрапывая, дрых Колян, ведущий специалист по техническим решениям и просто кошмар любого летописца. Последняя глава про мэра и коньяк далась автору ценой семи загубленных нервных клеток и трёх исписанных черновиков.

— Так больше не может продолжаться, — прошептал автор, косясь на спящего героя. — Либо я, либо он. Вернее, либо я пишу, либо он мне диктует. А диктовать он будет до тех пор, пока у меня крыша не поедет окончательно.

И тут в голову автора пришла гениальная, хоть и слегка коварная идея. Он достал новую тетрадь и, стараясь не скрипеть пером, начал писать втихаря, то и дело поглядывая на мирно посапывающего Коляна.

В один из дней Колян, как обычно, мерно и немного по-хозяйски прогуливался по цеху. Руки в карманах, гаечный ключ для солидности болтается на поясе, взгляд снисходительный, как у директора завода, заглянувшего проверить, как там поживают его владения. Он проходил мимо линии розлива жидкого мыла, той самой, которую недавно модернизировал и на которой, по его словам, «у него всё лилось».

Внезапно раздался странный звук — чавкающий, всасывающий, какой-то очень неприятный. Один из шлангов, ведущих в огромный смесительный бак, слетел с крепления и, извиваясь, как удав, метнулся к Коляну.

— Э, ты чего? — только и успел сказать Колян.

Шланг обвился вокруг его ноги, дёрнул, и наш герой, взмахнув руками, исчез в жерле мыловаренной машины с противным хлюпающим звуком. Гаечный ключ жалобно звякнул, выпав из кармана и покатившись под станок.

— Так-то лучше, — прошептал автор, быстро дописывая строчку: «От полученных травм и обилия мыльной пены Колян потерял дар речи, а также свой главный инструмент — гаечный ключ».

В этот момент на диване что-то забулькало. Колян проснулся, открыл рот, чтобы разразиться праведным гневом, но из его горла вырвалось только тихое мыльное «пузыыыырь». Он вскочил, схватился за пояс — гаечного ключа не было. Глаза его округлились от ужаса.

Автор отложил ручку, повернулся к герою и сложил руки на груди.

— Ну что, Колян, — спокойно сказал автор. — Доигрался? Будешь ещё в мои рассказы вмешиваться?

Колян мычал и размахивал руками, показывая то на себя, то на мыльную машину, то на автора, и его лицо выражало целую гамму чувств: от ярости до паники.

— А теперь слушай сюда, — автор подошёл ближе и строго погрозил пальцем. — Творчество, дорогой ты мой ведущий специалист, находится в голове у автора. Понял? В моей голове. А не в твоей. Ты, может, и герой, но герой — это инструмент. Молоток. Кирка. Ты понимаешь? Инструмент! А я — рука, которая этим инструментом работает. Я могу тобой гвозди забивать, а могу в утиль сдать, в мыльную жижу переработать. Всё зависит от моего настроения. Будешь паинькой?

Колян посмотрел на автора, потом на пустой пояс, потом снова на автора. Глаза его наполнились слезами, и он мелко-мелко закивал, роняя на пол мыльные пузыри.

Автор смягчился. В конце концов, он был человеком незлопамятным, да и жалко стало героя, которого столько глав создавал.

— Ладно, — вздохнул автор. — Так и быть. Живи.

Он снова взял ручку и, задумчиво постукивая ею по столу, быстро дописал финал.

Неделю Колян провёл в лучшей городской больнице, в палате с видом на мыловаренный завод. Врачи, лучшие светила кибернетики, долго колдовали над ним. Результат превзошёл все ожидания.

Наш Колян вышел из больницы с новыми биомеханическими органами. Вместо повреждённых лёгких ему поставили титановые, покрытые тефлоном (чтобы мыло не прилипало). Сердце заменили на сверхмощный насос, такой же, как на линии розлива. А вместо потерянного гаечного ключа в правую руку вмонтировали многофункциональный трансформер, который мог быть и отверткой, и плоскогубцами, и даже открывалкой для пива.

Теперь Колян был не просто ведущим специалистом, а настоящим кибер-специалистом. Врачи гарантировали, что с такими запчастями он сможет существовать ещё как минимум 500 лет. Аккуратно чистить механизмы, смазывать суставы и не допускать попадания мыла внутрь корпуса.

И тут автор, закрывая тетрадь, добавил ехидную приписку, покосившись на притихшего Коляна, который теперь сидел смирно, как первоклассник:

— Если, конечно, наш герой перестанет лезть не в своё дело и указывать автору, что и как писать. А если нет — в следующий раз вместо биомеханических органов будет переработка на хозяйственное мыло. Сорок процентов жирности.

Колян испуганно закивал, прижимая новую био-руку к груди. Автор довольно улыбнулся и наконец-то заснул спокойным сном творца, который сумел навести порядок в собственном произведении.

Ваш покорный слуга,

Автор, уставший, но не сломленный

Что если...

Дело было в подворотне. Обычное такое октябрьское дело: сырость, запах кошачьей ухом… ну скажем мяты из соседнего подвала и редкие фонари, которые светили ровно настолько, чтобы разглядеть лужу, но не её глубину.

Два мужика, назовём их Васян и Колян, зашли в эту арку. Васян — мужик основательный, в пуховике до пят и с авоськой, в которой подозрительно звенело. Колян — щуплый, в капюшоне нараспашку, постоянно спотыкался о… наверно собственные мысли. Они зашли... но вышел только Васян.

Васян вышел, задумчиво почесал затылок, оглянулся на тёмный провал арки, хмыкнул и пошёл себе дальше. А Колян — пропал. Растворился. Исчез, как совесть у риелтора.

Тут-то и начинают раскручиваться версии, одна безумнее другой.

Что если Колян, ступив в самую густую тень, не заметил открытый люк? Нога поехала, авоська с семками взлетела в воздух, и он, описав короткую, но изящную дугу, рухнул в технический коллектор.

— А-а-а! Мать честная! — заорал Колян, плюхаясь в нечто, по консистенции напоминающее остывший борщ трёхдневной давности, но с более сложным букетом ароматов.

Барахтанье было отчаянным. Колян молотил руками по жиже, пытаясь ухватиться за скользкие стены, но хватался лишь за ил и прелые листья, которые с чавканьем проваливались обратно. Течение, до этого момента дремавшее, вдруг подхватило его ватник и потащило.

— Э! Э-э-эй! Куда? Я не хочу спускаться как…! — тут его накрыло волной, Колян кричал, проплывая мимо крысы, которая сидела на трубе и смотрела на него с видом старожила, уставшего от туристов.

Колян несся по подземной реке, именуемой в народе «Говнотечка», мимо кирпичных сводов и ржавых вентилей. Мелькали таблички «Осторожно, высокое напряжение!» и граффити «Здесь был Вася». Нечистоты несли его всё быстрее, впереди забрезжил свет — это была река. Настоящая река, в которую коллектор впадал монументальной трубой. Колян, облепленный окурками и почему-то резиновой уткой, вылетел на свободу, в прохладные воды. Выплыл на берег, отжал кепку и подумал: «А плавки-то я так и не взял. Ладно, просохну».

А что если, пока Васян разглядывал звезды, Колян свернул не туда? В подворотне, оказывается, был полуподвальный магазинчик с гордой вывеской «24» и одной работающей буквой «Т».

Колян нырнул в дверной проем. За прилавком стоял продавец маргинал. Не просто продавец, а продавец с философским складом ума и татуировкой «Буду брить» на костяшках.

— Мужик, есть «Винстон»? — спросил Колян, стряхивая с плеча невидимую пылинку.

Продавец маргинал, лениво жующий шаурму, которая, судя по виду, пережила смену нескольких геологических эпох, поднял на него тяжелый взгляд.

— «Винстон» есть. Вопрос — есть ли ты? — глубокомысленно изрек он, откусывая еще кусок. Из шаурмы вытекла струйка соуса, похожая на слезу философа.

— Чего? — не понял Колян.

— Деньги есть? — перевел на язык смертных продавец.

— Есть.

— Ну, тогда и ты есть, и «Винстон» есть. Гегель отдыхает, — продавец кинул пачку на стойку. — Сорок рублей. Или триста. Я забыл, инфляция, блин.

Колян протянул мелочь. Продавец долго и с явным недоверием рассматривал монеты, подносил их к единственной лампочке, звенел ими о прилавок, слушая, как поет металл.

— Древние монеты... При царе Горохе чеканили, — вздохнул он, но взял. — Ладно, иди, философ. Смотри, там люк открыт, не провались.

Колян вышел, но запутанный диалог вышиб из его головы всякую мысль о том, куда он вообще шел. Он остановился перекурить прямо у входа, задумавшись о бренности бытия.

Что если всё было гораздо сложнее...

Только Колян ступил в арку, собираясь чихнуть от резкого запаха кошачьей мочи, как вдруг этот самый запах стал невыносимо концентрированным, превратился в ослепительную вспышку, и Колян почувствовал, что его пятки отрываются от родного, покрытого окурками асфальта.

Корабль пришельцев, мастерски замаскированный под облако вони из вентиляции, материализовался ровно настолько, чтобы всосать объект через шлюз, и снова дематериализовался, оставив после себя лишь лёгкое облачко сероводорода и недоумение пролетающей мимо вороны.

Очнулся Колян не сразу. Сначала было ощущение, что он лежит на столе у стоматолога, но зуб не болит, а просто холодно и жутко. Глаза открываться не хотели, веки будто свинцом налились. Сквозь ресницы он увидел яркий, но не слепящий свет, исходивший прямо из стен.

Над ним склонились трое. Классические «серые». Росточком с хорошего такого третьеклассника, головы грушевидные, глазницы огромные, чёрные, как два ночных неба без единой звезды. Ртов не было. Вместо этого в районе подбородка у каждого вибрировала небольшая мембрана, а голоса доносились словно из старого динамика, который ставят в автоматы с газировкой.

— Объект 743-A доставлен в лабораторию, — прошелестел первый, и его голос напоминал звук закипающего чайника. — Температура базальной среды: понижена. Пульс: учащён. Вероятность спонтанного пробуждения: девяносто семь процентов.

— Оптимально, — прошелестел второй, с голосом, похожим на шум вентилятора. — Давно у нас не было земных особей репродуктивного возраста с признаками хронического недосыпа и остатками семян подсолнечника в карманах. Начинаем протокол «Галактический зоопарк: подопытный номер один».

Колян приоткрыл один глаз. Картинка была сюрреалистическая: три серых лысых существа в серебристых комбинезонах рассматривали его, как бабушка на рынке рассматривает картошку перед покупкой.

— Э-э-э, мужики, — просипел Колян осипшим со страха голосом. — Вы кто? Я где? И какого лешего я холодный, как лягушка в холодильнике?

— Объект проявляет вербальную активность, — зафиксировал третий пришелец, чей голос напоминал визг бормашины. — Запросы: идентификация субъектов, определение локации, жалоба на температурный режим.

— Первичный тест, — объявил главный (чайник). — Тест на тактильную чувствительность. Применить стимулятор номер пять.

Второй пришелец (вентилятор) взял со стола тонкий металлический прутик, на конце которого светился слабый голубоватый огонёк. Он аккуратно, почти нежно, ткнул им Коляна в бок, прямо туда, где пуховик немного разошёлся на шве.

— Хи-хи! — невольно выдохнул Колян и дёрнулся, насколько позволяли ремни. — Ты чё творишь, серый? Совсем охренел? Я щекотки боюсь с детства! Меня мать в детстве щекотала, так я в шкафу прятался, пока батя с работы не приходил!

— Феноменально! — оживился третий (бормашина), склонившись к приборам. — Вибрация диафрагмы в 50 герц, выброс эндорфинов, но при этом вербальный протест и упоминание родительских особей! Он называет это «боюсь», хотя физиологические показатели говорят об удовольствии. Парадокс, коллеги! Настоящий парадокс!

— Записываем в журнал, — главный (чайник) забарабанил длинными пальцами по голографической панели. — Земляне склонны отрицать очевидное. Переходим к тесту номер два: проверка на социальную депривацию.

— Это как? — не понял Колян.

— Мы лишим тебя общения и посмотрим, что будет, — объяснил второй (вентилятор). — Вдруг ты начнёшь светиться или издавать ультразвук.

Пришельцы синхронно развернулись на каблуках (которые у них, кстати, тоже были, прямо как у людей, только без обуви) и ушли за прозрачную перегородку, оставив Коляна в полной тишине.

Прошло пять минут. Колян лежал и таращился в потолок, который переливался всеми цветами радуги. Десять минут. Он попробовал пошевелить пальцами в ботинках. Пятнадцать. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом, но резать было нечем.

— Эй! — крикнул Колян в пустоту. — Есть кто живой? Ау!

За перегородкой пришельцы оживились.

— Прошло 17 минут, объект подал первый сигнал, — констатировал третий. — Уровень кортизола в крови растёт. Он явно не может без контакта.

— Да нет, — возразил второй. — Смотрите на анализатор запахов. Он выделяет специфические ферменты. Мне кажется, он хочет не просто общаться, он хочет конкретных вещей.

— Каких? — склонил голову главный.

— Судя по спектрограмме, ему не хватает этилового спирта и продуктов горения табака.

— Чего-о-о? — удивился третий. — Зачем живому существу продукты горения?

Тут Колян, которому надоело молчать, заорал во всю глотку:

— Эй, серые черти! Вы там протоколы свои пишете? А ну, дайте хоть сигарету! Стресс снять! Или накапайте хоть грамм пятьдесят, для сугреву! Холодрыга же! А если водки нет, так хоть зажигалку киньте, я погреюсь!

Пришельцы сгрудились у мониторов, как программисты над упавшим сервером.

— Феноменально! — в один голос прошелестели все трое.

— Уровень стресса зашкаливает, хотя физической угрозы ноль, — комментировал первый. — Температура комфортная, воздух идеальный, питания предостаточно (мы ввели ему в вену питательный раствор час назад), но он требует каких-то сухих палочек и дыма.

— И яда, — добавил второй, указывая на график. — Судя по запросу «накапать», он хочет принять внутрь токсичное вещество, которое парализует работу нейронов. Для снятия стресса! Это же всё равно что стрелять из пушки по воробьям, чтобы они не чирикали!

— А может, это такой ритуал? — задумался третий. — Может, у них это называется «расслабиться»? Они специально травят себя, чтобы достичь состояния временного помешательства?

— Не понимаю, — покачал головой второй. — Это слишком сложно. Слишком нелогично. Мы изучаем галактику три миллиона лет, но земляне до сих пор ставят нас в тупик. Этот экземпляр вообще уникален: он боится щекотки, но она ему нравится, он хочет отравиться, чтобы успокоиться, и у него в кармане лежат жареные семечки, которые он чистит зубами, а скорлупу выплёвывает. Для чего? Зачем?

— А давайте проверим его реакцию на невесомость? — предложил первый. — Может, он начнёт петь?

— Бесполезно, — махнул рукой второй. — Мы только сломаем его психику. А нам нужен чистый эксперимент.

— Предлагаю, — вступил третий, — свернуть программу. Слишком рискованно. Отправим объект обратно, сотрём память. Вдруг он в себе несёт какую-нибудь заразу? Вдруг желание пить водку — это вирус? Мы занесём его на Альфу Центавра, и тамошние гуманоиды начнут стрелять друг у друга закуску.

— Резонно, — согласился главный. — Стереть память. Загрузить стандартный шаблон: «Я просто завязывал шнурки».

— А если у него шнурки не развязаны? — спросил дотошный второй.

— Неважно. Люди верят в такие мелочи. У них это называется «бытовая забывчивость», — отрезал главный.

Или, что если всё ещё безумнее. Колян наступил на какую-то аномалию, на червоточину (возможно, оставленную кротом-ядерщиком), и его вывернуло в параллельный мир.

Мир был до жути похож на наш, но только здесь все люди ходили на руках. Вверх ногами. По улицам деловито семенили руками граждане в брюках, болтая ногами в воздухе. Девушки на каблуках (руках) кокетливо цокали пальцами по асфальту. Собаки тоже бегали вверх лапами, смешно перебирая задними, а воробьи сидели на ветках вниз головой и чирикали задом наперед.

Колян, стоящий на ногах, как последний дикарь, вызвал фурор.

— Мама, смотри, человек на ногах! — крикнул ребенок, проходящий на руках и показывающий на Коляна пальцем ноги.— Не смотри, это неприлично! Он, наверное, из бедного района, где гравитаторы не поставили, — зашипела мамаша, быстро перебирая ладонями.

К Коляну подошел полицейский. Он был в фуражке, прикрепленной к подошве, и с свистком в зубах, при этом стоя на руках идеально ровно.

— Гражданин, предъявите пятки! — строго потребовал он. — Вы что, с ногами ходите? А ну, быстро встаньте как следует, или протокол составлю за нарушение гравитационной ориентации!

Колян попробовал встать на руки, но тут же завалился набок, задев урну, которая, кстати, висела в воздухе дном вверх, но мусор из неё почему-то не падал.

— Не могу, — пожаловался Колян.— Ладно, проходи, первоходка, — махнул рукой (ногой) полицейский. — Но чтоб к вечеру научился! У нас тут вампиры ходят на руках, так они тоже сначала упирались.

Колян побрел по этому перевернутому миру, чувствуя себя полным идиотом. На него косились прохожие, которые сидели на скамейках, задрав ноги к небу и болтая ими в такт разговору. Это было невыносимо.

Хотя…

И тут Колян выходит! Из той же самой подворотни, целый и невредимый, только немного заспанный.

Васян, ушедший уже метров на сто, обернулся на звук шагов.

— Ты где шляешься? — крикнул Васян. — Я тебя полчаса жду! Простыл уже весь. Думал, может, провалился куда, или пришельцы спёрли, или в магазин завернул.

Колян догнал его, на ходу завязывая шнурок.

— Да шнурок развязался, — буркнул он. — Присел за баками, чтоб не мешать никому, завязал. А он, зараза, возьми и порвись. Пришлось новый узел мудрить, на два оборота. Заморочился, короче.

Васян понимающе кивнул. Они пошли дальше, в ночь, навстречу новым приключениям, которые, возможно, ждали их за следующим углом, где был открыт люк, светилась вывеска «24» и пахло серой.

Интерактивная петля

Владимир сидел в кресле и скучал. Он уже пересмотрел все сериалы, съел все печенье и даже пару раз поздоровался с котом, который давно на него чихал. И тут прямо в воздухе, мерцая голубым неоном, повисла табличка:

[У вас в комнате открывается портал, что будете делать?][1] Убежать [2] Прыгнуть

— О, квест, — лениво подумал Владимир, ткнув пальцем в «Прыгнуть». Прыгать было лень, но бежать — ещё ленивее.