Канапе из земли

Комнату разрезала фиолетовая вспышка, и Владимир, взвизгнув, кубарем влетел в открывшийся портал.

Приземление вышло жестким. Владимир открыл глаза и увидел прямо перед собой трех эльфов. Эльфы были злые, с кривыми ухмылками и натянутыми луками. Рядом с лицом Владимира висела следующая табличка:

[Перед вами враждебные эльфы, что сделаете?][1] Убежать [2] Плакать

— Ну нафиг! — крикнул Владимир, вскочил и рванул в кусты, как спринтер-олимпиец.

Сзади раздалось «теньканье» тетивы и дружный хохот эльфов. Владимир почувствовал острую боль в пятой точке и понял, что стрела все-таки нашла свою цель. От боли и обиды он рухнул лицом в мох и заревел. Прямо перед его залитым слезами лицом материализовалась табличка с упрёком:

[В прошлый раз вы сделали не верный выбор, осталось 2 жизни. В вас попали, что будете делать?][1] Убежать [2] Плакать

— Да вы издеваетесь?! — заорал Владимир сквозь слезы, шмыгая носом. Он понял, что бежать было глупо. Он ткнул в «Плакать».

Владимир завыл так громко и жалобно, что у эльфов, подошедших пнуть поверженного врага, отвисли челюсти. Сопли, слезы и грязь перемешались в ядерный коктейль отчаяния. Главный эльф поморщился и махнул рукой:— Фу, липкий какой. Пошли, парни, он явно бешеный.

Эльфы ушли. Владимир, прихрамывая и потирая ушибленное место, побрел по лесу.

[Вы идете по лесу, прихрамывая из-за раны. Вас грабят, что делать?][1] Дать грабителю в нос [2] Убежать]

Из-за дуба выскочил коренастый мужик с топором. Владимир, вдохновленный опытом общения с эльфами, решил действовать нестандартно и со всей дури зарядил грабителю в нос. Кулак провалился в пустоту. Грабитель оказался голограммой, но кастет, который он сжимал в руке — нет. Владимир получил по голове.

[В прошлый раз вы сделали не верный выбор, осталось 1 жизнь. Вы в нокауте, что будете делать?][1] Очнуться [2] Притвориться мертвым]

— Ай, — сказал Владимир и решил притвориться мертвым. Грабитель обыскал его, забрал зажигалку и шнурки и ушел. Владимир полежал еще минутку и побрел дальше, злой и босой.

[Вы вышли на поляну. На поляне спит дракон. Ваши действия?][1] Украсть сокровище [2] Обойти]

— Ну уж нет, жизнь всего одна, — прошептал Владимир и попытался на цыпочках обойти спящую гору чешуи. Но, будучи босым, наступил на сухую ветку. Дракон открыл один глаз.

[Дракон проснулся. Что делать?][1] Заговорить зубы [2] Кинуть камень]

Владимир, действуя по законам жанра, кинул камень. Камень отскочил от чешуи и прилетел Владимиру в лоб. Дракон даже не пошевелился, только фыркнул, сдувая горе-героя в ближайшую реку.

[Вас смыло в реку. Вы тонете. Ваши действия?][1] Кричать «Караул!» [2] Плыть]

— КАРАУЛ!!! — заорал Владимир, пуская пузыри. На берег вышли три бобра. Бобры посмотрели на барахтающегося человека, синхронно пожали плечами и уплыли.

[В прошлый раз вы сделали не верный выбор, осталось 0 жизней. Вы умерли.]

Мир померк, а затем резко вспыхнул вновь. Владимир стоял на опушке леса целый и невредимый, но с чувством глубокой несправедливости.

[Вы возродились. Перед вами поляна с феями. Феи хотят забросать вас цветами. Что делать?][1] Подставить лицо [2] Закрыться руками]

— Хоть что-то приятное, — подумал Владимир и подставил щеки. Феи оказались злыми. Цветы были с ядовитой пыльцой. Владимир начал дико чесаться.

[У вас аллергия. Что делать?][1] Чесаться [2] Тереться о дерево]

Владимир бросился тереться спиной о шершавый дуб, как медведь. От дуба отвалилась кора, и из дупла вывалился злой филин. Филин клюнул Владимира в макушку.

[Вас клюнул филин. Что делать?][1] Угрожать филину кулаком [2] Спрятаться]

— Ах ты пернатый! — заорал Владимир, потрясая кулаком. Филин обиженно улетел, но на голову Владимиру, как по заказу, приземлилась молния, ударившая в одинокий дуб. Владимир дернулся и упал.

[В прошлый раз вы сделали не верный выбор, у вас неосталось жизней. Вы умерли. Конец игры.]

Владимир открыл глаза. Он сидел в своем кресле. Кот смотрел на него с подозрением. В комнате было тихо. А потом снова замерцала табличка:

[У вас в комнате открывается портал, что будете делать?][1] Убежать [2] Прыгнуть]

Владимир, наученный горьким опытом, с криком «НИ ЗА ЧТО!» вскочил и ломанулся к входной двери, выбрав «Убежать».

Он выбежал на улицу, дрожа от счастья, что остался в реальном мире. Посмотрел на чистое небо, на солнце... и не заметил, как с этого самого неба прямо на его дом, откуда он только что выбежал, падал метеорит.

Грохот был страшный. Владимира накрыло ударной волной и засыпало обломками его же собственной крыши. В темноте перед его закрывающимися глазами зажглась последняя табличка:

[В прошлый раз вы сделали не верный выбор, осталось 2 жизни. Вас убило, что будете делать?][1] Умереть [2] Умереть]

— Вот же... лохотрон... — были последние слова Владимира, который так и не понял, что в этой игре главное — не бегать, а сидеть дома и не прыгать в подозрительные порталы.

Кот, уцелевший благодаря своей природной ненависти к Владимиру (он спал в другой комнате), подошел к груде обломков, чихнул и пошел искать нового хозяина, поумнее.

Ирония судьбы

Семён Петрович, человек в общем-то не суеверный и далёкий от эзотерики, узнал о существовании ритуала получения даты своей смерти самым обыденным способом — из мема в интернете. Сидел он, значит, на работе, листал ленту, ел пирожок с мясом из столовой, и вдруг видит картинку с тёмным силуэтом в капюшоне и подписью: «Узнай свой срок! Ритуал древних жрецов! Работает у 9 из 10 будущих трупов!».

Конечно, это был бред. Но Семёна Петровича в последнее время мучила какая-то экзистенциальная тоска. Хотелось определённости. В конце концов, шутки шутками, а в интернете, говорят, даже «Википедия» не врет. Да и ритуал выглядел простым до безобразия: начертить круг мукой, зажечь три свечи (церковные не подойдут, нужны просто белые, хозяйственные), написать на туалетной бумаге свою дату рождения и положить в центр, а в полночь три раза сплюнуть через левое плечо и прошептать: «Та, что с косой, приди, срок объяви».

В назначенную полночь Семён Петрович, начертив круг мукой на кухонном полу, чувствовал себя полным идиотом. Свечи коптили, пахло палёной бумагой. Он трижды плюнул, прошептал заклинание и замер.

В комнате резко похолодало. Холодильник «Саратов» загудел с надрывом, как подорванный, и погас свет. В круге, прямо поверх его тапка, материализовалась Она.

Выглядела Смерть не так, как он ожидал. Никаких тебе черепов и балахонов. Существо, сотканное из сигаретного дыма и утреннего тумана, с голосом уставшего таксиста, который только что узнал, что следующая поездка — в аэропорт в час пик.

— Чего надо? — спросила Смерть, раздражённо стряхивая пепел с мантии прямо на линолеум. — У меня обед, понимаешь ли.

— Э-э-э, — Семён Петрович сглотнул. — Я это… срок хотел узнать. Сколько осталось?

Смерть посмотрела на него с тоской. Потом куда-то под капюшон, видимо, на свои внутренние часы.

— Так. Семён Петрович, семьдесят второго года рождения. Осталось тебе, родимый… три с половиной года. Точнее, три года, пять месяцев и двенадцать дней. Округлять будем?

— Как три года?! — возмутился Семён Петрович, мгновенно забыв о страхе. — Мне же только пятьдесят два! Я ещё кредит не выплатил! У меня ремонт в коридоре не доделан!

— А это, милый, не мои проблемы, — зевнула Смерть. — План, понимаешь. График. Все дела.

— Так нечестно! — Семён Петрович вышел из круга, потому что ему было удобнее спорить так. — Давай договоримся! Что мне сделать, чтобы ещё пожить?

Смерть задумалась. Потушила о край стола окурок, который неизвестно откуда взялся.

— Слышь, деловой. Вообще, есть опция. Оптовый заказ, так сказать. Один дополнительный год жизни стоит… ну, скажем, десять смертей.

— Чего? — не понял Семён.

— Людей, говорю, — устало пояснила Смерть. — Десять человек. Тех, на кого укажу. Их заберу, а тебе, так и быть, год накину. Работает по предоплате. Но ты подумай хорошо, дело хлопотное.

Семён Петрович подумал. Кредит. Ремонт. Дачу хочется. А вокруг вон сколько людей ходит, некоторые вообще зря место занимают.

— А ты не обманешь? — спросил он.

— Ну, — хмыкнула Смерть, — это вообще-то моя работа.

Так закрутилось. Смерть являлась раз в неделю, обычно когда Семён Петрович выносил мусор. Она указывала длинным костлявым пальцем на прохожего: «Вон того, в синей куртке. И его, с собакой. На той неделе того пенсионера со скамейки добей».

Семён Петрович, как человек обязательный, к делу подошёл серьезно. Он изучил рынок ядов, освоил навыки незаметного сталкивания под поезд и даже научился делать «коронное» — неожиданный удар микроскопическим, но точным кусочком льда, который, растаяв, не оставлял следов. Работал он чисто, быстро, профессионально. За три месяца статистика Смерти пополнилась двадцатью одним человеком.

— За два с лишним года вперёд рассчитался, — довольно думал Семён Петрович, сидя на кухне и попивая чай с бубликом. — Жить буду. Даже ремонт теперь можно подороже сделать.

Но на двадцать втором «клиенте» (неудачно выбранный момент у лифта, которое, как назло, снимали камеры) удача от Семёна Петровича отвернулась. Его вычислили быстро. Обыск, следствие, изумлённые взгляды следователей, которые никак не могли понять мотивов: ни врагов, ни связей с мафией, ни денег на счетах не было. Просто убивал людей, как на конвейере.

Суд был скорым и справедливым. Улики — неоспоримыми. Статья — «особо тяжкие». Приговор — исключительная мера наказания, расстрел. Но поскольку в стране объявили мораторий, а гуманизм требовал жертв, Семёна Петровича приговорили к электрическому стулу (в качестве экспериментального наказания для особо опасных рецидивистов).

Всё это время — следствие, суд, этапирование — заняло ровно три с половиной года. И вот наступил день «Икс».

Семёна Петровича, бледного, но не сломленного, ведут по последнему коридору. Заводят в комнату с дубовой скамьей, ремнями и этим жутким колпаком на голову с проводами. Последнее слово палача, щелчок рубильника…

И тут Семён Петрович чувствует знакомый холодок. Рядом, прямо возле электрического стула, стоит Смерть, с интересом разглядывая рубильник.

— Ну, бывай, должник, — говорит Смерть. — Срок истёк. Три с половиной года, как договаривались.

— Как истёк?! — заорал Семён Петрович, дёргаясь в ремнях. — А мои два года?! Я же двадцать одного убил! Два с лишним года жизни купил! У меня переплата! Я сейчас умру, а мне ещё два года с копейками причитаются!

Смерть тяжело вздохнула, как учительница, уставшая от тупого ученика.

— Семён Петрович, не мешай процессу. Сейчас тебя током шандарахнет.

— Нет, постой! — не унимался Семён Петрович. — Ты обещала! Год за десять смертей! Двадцать один человек — это минимум два года! Где моя жизнь, а?!

Смерть закатила глаза (насколько это возможно глазу, не имеющему век).

— Слушай сюда, грамотей. Ты что, думал, я тебя обманываю? Ты жизнь купил. Честно. Оптом. Я свои обязательства выполняю.

— В смысле выполняешь? — Семён Петрович даже перестал дёргаться. — Сейчас же казнь!

— Ну да, — кивнула Смерть. — Сейчас тебя ударит током. Но ты не умрёшь. Понимаешь, не умрё-о-о-о-шь. Попадешь в состояние клинической смерти, из которой выйдешь в глубокую кому. Полная потеря сознания, вегетативное состояние. И в коме этой ты пролежишь ровно два года и два месяца, которые я тебе наторговала. Никакой жизни. Никакого ремонта. Никакого кредита. Просто овощ. А потом, ровно в срок, когда кончатся оплаченные дни, твой мозг окончательно отключится, и я тебя заберу официально. Так что не суетись, всё по-честному. Жизнь ты получил. Только вот качество…

Смерть хитро прищурилась, поправила косу и растаяла в воздухе.

Палач, не видя всей этой картины, нажал рубильник. Вспышка, грохот, запах озона и жжёной плоти.

Врачи констатировали: «Выжил, но впал в глубокую кому. Будет лежать… ну, по прогнозам, года два-три. Организм сильный, но…».

Так Семён Петрович получил свои честно заработанные дополнительные годы. Он лежал в палате, подключённый к аппаратам, и, возможно, даже во сне видел тот самый разговор. Или тот самый мем. Ведь если уж договариваться со Смертью, нужно читать мелкий шрифт в контракте, написанный невидимыми чернилами на её косе.

Хозяин своей судьбы

Наш герой Семён Помидоров, продавец отдела «Всё для шитья и вязания» в магазине «Ткани-Лады».

День, когда всё пошло кувырком, запомнил надолго. Хотя бы потому, что его самого буквально кувыркнуло вместе с миром.

Он стоял на остановке, попивая остывший кофе и размышляя, как объяснить завхозу, что катушки ниток «ирис» закончились ещё в прошлом месяце, а отчёт сдать надо вчера. И тут это случилось. Земля под ногами не дрогнула, а скорее... провернулась. Как будто гигантская рука схватила самую основу реальности и крутанула её с лёгким хрустом. В небе, где только что висело унылое октябрьское солнце, на долю секунды появились верхушки пальм, кусок кирпичной стены с граффити и чья-то гигантская ступня, после чего всё встало на свои места. Но не совсем.

Привычный пейзаж остался, но дома покосились под странным углом, асфальт пошёл разноцветными волнами, а прохожие, ошарашенно моргая, пытались сообразить, почему у них руки стали синими, а ноги — зелёными.

Семён, по роду профессии привыкший к систематизации, первым делом глянул на свою ладонь. Она была жёлтой. «Гм, — подумал он, — шафран. Приятный оттенок».

Паника, конечно, была. Дома рушились, реки вытекали в небо, а один мужик на «Ниве» пытался припарковаться на стене девятиэтажки. Но Семён, отсидевшись пару дней в подсобке «Тканей-Лады» (стены там были крепкие, а запасы ириса позволяли занять руки), начал замечать закономерность.

Мир действительно стал гигантским, даже бесконечным кубиком Рубика. Грани провернулись, и реальности перемешались. Прямо за его магазином теперь начинался не двор-колодец, а проспект с неоновыми вывесками на глаголице, заканчивающийся джунглями, в которых угадывались очертания летающих тарелок. И главное — дороги стыковались. Идеально. Как будто вся эта мешанина была продумана гигантским, но слегка безумным градостроителем.

Тут-то Семён и понял, что это не катастрофа, а золотая жила.

Благо, его личный «пазик» (маршрутка № 13, между прочим), чудом уцелел и стоял на стоянке. Семён погрузил в него самое ценное, что смог найти в руинах своего и соседних миров: три уцелевшие коробки с игровыми приставками «Денди» (кто-то вёз их на оптовый рынок), партию плюшевых зайцев с оторванными ушами, ящик сковородок с тефлоновым покрытием (залежалый товар из подсобки), десяток гироскутеров, которые так и не смогли продать из-за бракованной зарядки, и мешок разноцветных носков без пары.

Семён сел за руль, включил погромче «Радио Дача» и поехал прямо, туда, где вчера был проспект с неоном.

И началась жизнь-малина.

В первом же мире, названном им про себя «Технократия-17», его «Денди» произвели фурор. Местные жители, бледнолицые долговязые гуманоиды с усиками, передвигались на антигравах и лечили зубы лазером, но понятия не имели о пиксельных драконах и усатых водопроводчиках.— Это... это магия? — спросил один из них, тыкая длинным пальцем в экран, где Марио прыгал на черепаху.— Ха! — Семён нажал кнопку. — Это культурный код! Беру вон тот ваш портативный гипердвигатель, что у вас в подсобке пылится, и два космических лифта в разобранном виде. И, если можно, зарядку к этим вашим антигравам, а то у меня спина что-то...Сделка состоялась.

В мире «Магические перевёртыши», где всё было шиворот-навыворот и ходили вниз головой, его плюшевые зайцы стали хитом сезона. Местные колдуны никак не могли создать живую игрушку, которая была бы мягкой, глупой и пахла пылью. Семён сбагрил им всех зайцев, включая тех, у кого не хватало глаза, в обмен на эликсир вечной бодрости и пару говорящих ворон, которые, впрочем, наотрез отказались лететь с ним дальше и остались в автобусе, матерясь на водителей.

В мире «Аналоговый рай» он наменял у местных хиппи на сковородки с антипригарным покрытием (у них всё пригорало к глиняным горшкам) полный отсек солнечных батарей невероятной мощности и рецепт хлеба, который никогда не черствел.

Схема работала идеально. Семён ездил по бесконечным граням кубика, как челнок на ткацком станке. Тут он продавал гироскутер как средство передвижения для ленивых магов, там выменивал его на кристалл, исполняющий желания (правда, только в пределах одной комнаты и строго до 18:00). Мешок носков он выгодно обменял в мире, где люди очень стеснялись своей одинаковой обуви и мечтали о разноцветных ногах, получив за это полную библиотеку медицинских знаний, способных победить любую болезнь.

Жил он припеваючи. В салоне «пазика» теперь стоял мини-бар с вечно свежим хлебом и эликсиром бодрости, кондиционер работал от нано-батарейки, а магнитола ловила волны из всех известных реальностей. Семён чувствовал себя если не властелином мира, то уж точно самым крутым логистом мультивселенной.

И всё бы ничего, но кубик Рубика, как известно, вертится в обе стороны.

В один далеко не прекрасный день, разгрузив в мире «Бесконечное лето» партию тёплых носков (там как раз начался ледниковый период, и местные жители в шортах и панамах отчаянно мёрзли) и получив в уплату чертежи машины времени (работающей, правда, только по чётным числам), Семён покатил дальше, высматривая, где бы пристроить оставшиеся три гироскутера.

Дорога, мощённая жёлтым кирпичом, плавно перетекла в магистраль из полированного камня, затем в просёлочную трассу, а потом просто в серую, ровную, бесконечную ленту. Ни пейзажей, ни звуков. Тишина. Только гул мотора.

Семён въехал в город, который сначала показался ему просто заброшенным. Дома из чёрного стекла, без окон. На площадях — застывшие, словно статуи, механизмы. В небе — ни птиц, ни облаков, просто серая муть. Он проехал мимо супермаркета с товарами, покрытыми слоем пыли. Мимо заправки с колонками, из которых давно ничего не течёт. Мимо жилых домов, где в глазках дверей не мелькал свет.

Мир был мёртв. Абсолютно, пугающе мёртв. И тих.

Семён заглушил мотор. Тишина навалилась ватным одеялом. Он вышел из автобуса, оставив дверь открытой (чего бояться в мёртвом городе?), и прошёлся по центральной площади. Здесь даже эхо не хотело появляться.

— Эй! — крикнул он для храбрости. Голос утонул в серой мгле, не встретив препятствий.

Он заглянул в витрину магазина. Там лежали приборы невероятной красоты и сложности — может, это и были те самые гипердвигатели, только в тысячу раз круче. Рядом стояли какие-то кристаллические сферы, внутри которых клубились туманности. Тут было всё, что он только мог пожелать, и даже то, чего не мог. И всё это бесплатно. Никто не попросит у него ни сковородку, ни «Денди».

Семён почесал затылок. А затем сел обратно в автобус и поехал обратно.

Он ехал час. Два. Три. Дорога из жёлтого кирпича так и не появилась. Вместо неё была всё та же серая бесконечная лента и чёрные, безжизненные здания на обочине. Он развернулся и поехал в другую сторону. Та же картина. Мёртвый мир был безграничен. Или же это был тот самый «центр» кубика, та самая ось, вокруг которой всё вращалось, и с которой нельзя было соскочить.

Он был в ловушке.

В салоне кончился эликсир бодрости. Хлеб, который никогда не черствел, начал потихоньку задумываться о смысле бытия и покрываться плесенью от тоски. Вороны давно улетели в никуда, напоследок выдав самую забористую тираду в своей жизни. Радио ловило только белый шум.

Семён Помидоров, великий комбинатор мультивселенной, сидел на ступеньке своего верного «пазика» посреди бесконечной серости и смотрел на запылившийся гироскутер.

— Ну что, красавец, — вздохнул он, обращаясь к скутеру, — допрыгались? Продавец из будущего, мать его... Зато теперь у меня есть всё. Абсолютно всё. — Он обвёл рукой пустые, безмолвные здания. — И поговорить не с кем. Разве что с тобой.

Он встал, поднял гироскутер, стряхнул с него пыль и, достав из бардачка единственную оставшуюся лишнюю пару носков — ядовито-зелёных с красными полосками, — натянул их на ноги.

— Ладно, — сказал он сам себе, включая скутер. — Будем осваивать новый рынок. Мёртвый, значит. Ну, мёртвым тут, положим, всё равно, а я пока поживу. Может, открою магазин «Всё для нежити и некромантии». Скамейку поставлю. Буду сидеть, носки продавать. Тут хоть конкуренции нет.

Гироскутер тихо зажужжал, и Семён, балансируя на двух колёсах, покатил по пустынной площади мёртвого мира, ядовито-зелёные носки ярким пятном мелькали в сером сумраке, возвещая об открытии нового филиала «Тканей-Лады» в самом бесперспективном, но тихом и спокойном уголке мультивселенной.

Сага о переполненной бочке

Все началось со слова «нет». Обычного, русского, двусложного слова, которое Петрович произносил примерно раз в день: когда просили денег до зарплаты, когда жена звала копать картошку и когда нужно было вылезать из-под машины в обеденный перерыв. Но именно это «нет» оказалось тем самым камешком, который сшиб лавину.

Утро у Петровича не задалось с того момента, как он открыл глаза и понял, что сегодня понедельник. Во-первых, приснилась ерунда: будто он стал главным инженером «Формулы-1», но форму ему не выдали, и все пилоты тыкали в него пальцами и смеялись. Во-вторых, жена Люда, собираясь на работу, заявила, что его любимые треники с пузырями на коленках «похожи на документальное свидетельство эпохи застоя», и торжественно выкинула их в мусоропровод.

— Ты чего? — только и смог выдавить Петрович, глядя на пустые руки. — Я в них с 2007 года душу грел!

— Вот именно, — отрезала Люда. — Душа уже закалилась, пора и совесть иметь. Надевай новые, которые я на день рождения дарила.

Новые штаны были парадные, черные, с идеальными стрелками. В них Петрович чувствовал себя не механиком, а сотрудником похоронного бюро. Настроение упало ниже плинтуса.

В гараже ко всему прочему добавился запах перегара от ночного сторожа дяди Бори и звук капающего масла из «Газели», которую вчера неудачно поставили на яму.

— Петрович! — начальник дядя Коля, похожий на добродушного хомяка в промасленной кепке, высунулся из окошка приемной. — Тут клиент на «Короллке» подъехал, маслице поменять. Человек явно важный, аж портфель из крокодила! Сделай по-быстрому, пока он кофе пьет.

Петрович вышел во двор. Клиент стоял возле блестящей «Тойоты» и действительно был важен, как индюк на птицефабрике. Костюм сидел так, будто его сшили прямо на нем, ботинки сияли ярче, чем мысли Петровича в понедельник утром. Чиновник брезгливо оглядел Петровича, задержав взгляд на его парадных штанах, и отвернулся к телефону.

Петрович глянул на машину, потом на бочку с отработанным маслом. Бочка стояла в углу, ржавая, как трактор, брошенный в поле после развала совхоза. Из ее горловины торчала пластиковая пятилитровка, создавая иллюзию, что бочка вот-вот родит пластикового детеныша.

— Ну, — Петрович пнул бочку носком парадной туфли. Бочка отозвалась глухим, но явно полным звуком. «Налито под завязку», — подумал механик. Он посмотрел на сломанный грузовик для вывоза отходов. Тот стоял с задранной кабиной, похожий на собаку, которая просит почесать пузо.

Петрович тяжело вздохнул, почесал поясницу (которая ныла к дождю, к снегу, к солнцу и просто потому, что у нее был сложный характер) и вернулся к приемной.

— Дядь Коль, — буркнул он, — нет. Не могу.

— Чего «нет»? — удивился дядя Коля.

— Сливать некуда. Бочка полная, грузовик сломан, емкости нет. Пусть едет, откуда приехал.

Услышав это короткое «нет», чиновник, которого, как выяснилось позже, звали Аркадий Эдуардович Бланкин, заместитель начальника управления по согласованию мелкооптовых поставок и просто человек с большими связями, побелел от злости. Ему? Сказали «нет»? Какой-то мужик в траурных брюках?

— Так, — Аркадий Эдуардович набрал номер своего друга детства Сергея, который работал в муниципальном департаменте контроля за благоустройством. — Серёга, привет, выручай. Тут на Окружной, автосервис «У дяди Коли». Понимаешь, наглость какая... Масло мне поменять отказались. Формально, конечно, сказали, что бочка полная. Но я чувствую: подстава! Найди, с чего к ним подъехать. С вывоза отходов начни.

Серёга, который как раз пил чай с бубликом, понял задачу буквально. Он набрал номер компании «Чистоград-Сервис».

— Директора! — рявкнул он в трубку басом, который отрабатывал годами выбивания справок.

— Иванов у аппарата, — испуганно отозвались на том конце.

— Это Сергей Викторович из департамента! У вас по графику вывоз отходов с Окружной, 15? Автосервис «У дяди Коли»? Почему не вывозите?!

— Сергей Викторович! — директор Иванов аж закряхтел от натуги. — Рады бы, но машина стоит! «ГАЗон» наш, родимый, сломался. Радиатор печки полетел! Водитель Кузьмич говорит, что хотел с утра погреть, а оттуда как хлынет! Вся кабина в тосоле, сам понимаете, сейчас морозы, без печки никак. Ждем запчасть!