Канапе из земли

После обеда Степан Степанович попытался завести светскую беседу.

— Мария, а откуда вы родом? — спросил он, стараясь не смотреть в сторону Зои, но периодически его взгляд сам собой уезжал в угол.

— Из города, — ответила Мария.

— А, городская, — кивнул Степан Степанович. — А у нас тут природа, знаете ли, свежий воздух. Поля, леса. Коз много, — добавил он мечтательно.

— Степан! — Элеонора ткнула его локтем под рёбра.

— Что? Я просто констатирую факт.

— Мария, не обращайте внимания, — улыбнулась Элеонора. — У мужа профессиональная деформация. Он на работе с отчётностью мучается, всё про коз думает.

Вечером, когда Мария с Зоей удалились в гостевую комнату, семья собралась на кухне на экстренный совет.

— Ну и что будем делать? — спросила Элеонора, наливая себе успокоительного чаю с мятой. — Я с ума сойду, если это продолжится.

— А что такого? — удивился Степан Степанович. — Девочка хорошая, козочка… аппетитная.

— Степа! — Элеонора замахнулась на него полотенцем. — Ты вообще соображаешь? Это гувернантка! Она должна учить Петю, а не становиться его обедом!

— А Петя, кстати, молодец, — заметил Степан Степанович. — Держится. Я бы на его месте уже давно…

— Ты бы на его месте уже сидел в тюрьме за нарушение общественного порядка и разжигание межвидовой розни! — перебила Элеонора. — Петя, иди сюда!

Из комнаты выполз Петя, всё ещё потирая ушибленный лоб.

— Чего?

— Сынок, как тебе Зоя? — спросила мать.

— Бесит, — честно ответил Петя. — Она бодается. И вкусно пахнет, — добавил он мечтательно.

— Вот! — Элеонора ткнула пальцем в сторону сына. — Слышишь, Степа? Он её либо прибьёт, либо она его. Нам это надо?

— А может, оно и к лучшему? — задумчиво протянул Степан Степанович. — Петя хоть охотничьи инстинкты разовьёт.

— Какие инстинкты?! Ему французский учить надо! А если он её съест, нам же потом отвечать!

— А если она меня забодает? — резонно заметил Петя. — Мне вообще лоб разбили.

— Зато характер закаляется, — философски изрёк папа.

— Короче, — подвела итог Элеонора. — Завтра утром посмотрим. Если за ночь никто никого не съест, может, оставим. Но ты, Степа, даже не думай выходить из спальни!

— А я-то тут при чём? — обиделся Степан Степанович.

— При том, что я видела, как ты на Зою смотрел! У тебя слюна капала на галстук!

— Это я просто… задумался.

Ночью Степан Степанович не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, вздыхал и нервно цокал когтями по одеялу. Элеонора спала чутко и то и дело пинала его ногой, чтобы не ёрзал.

— Нора, — прошептал он в три часа ночи. — Ты слышишь? Она там… в комнате для гостей. Одна. С козой.

— Степан, даже не думай! — зашипела Элеонора, не открывая глаз. — Это гувернантка! И потом, коза ручная, с бантиком. Это же моветон! Что люди скажут?

— Какие люди? Ночь на дворе!

— Соседи! Они всё видят! У вампиров слух хороший.

— Да плевать я хотел на вампиров! — взмолился Степан Степанович. — Я просто пойду проверю, не дует ли из окна, — соврал он и, бесшумно ступая, выскользнул в коридор.

В коридоре было темно, но Степан Степанович ориентировался по запаху. Аромат Зои витал в воздухе, как путеводная звезда. Он крался к гостевой комнате, стараясь не наступить на скрипучие половицы, как вдруг наткнулся на Петю.

Сын стоял в коридоре в той же пижаме с динозаврами, с диким блеском в глазах. В руках у него была... сачок для бабочек.

— Пап, ты тоже к Зое? — деловито поинтересовался он шёпотом. — Я первый! У меня план!

— Какой ещё план, балбес?! — рявкнул Степан Степанович шёпотом. — Сачком ты её не возьмёшь, она бодается!

— А я её сзади, — Петя продемонстрировал сачок. — Главное — не спугнуть.

— Цыц, мелюзга! Марш в постель! Это взрослый разговор.

— А чего сразу взрослый? Я тоже хочу!

В этот момент дверь гостевой комнаты приоткрылась. На пороге стояла Мария в длинной ночной рубашке, сжимая в руках тяжёлый подсвечник (видимо, на всякий случай). Зоя испуганно выглядывала из-под кровати, и её глаза светились в темноте, как два зелёных фонарика.

— Вы чего шумите? — спросила Мария дрожащим голосом, с ужасом глядя на два светящихся в темноте силуэта.

В воздухе повисла неловкая пауза. Степан Степанович, как истинный джентльмен, попытался принять непринуждённый вид и даже улыбнуться, но вместо этого его рот непроизвольно открылся, обнажая внушительные клыки, которые засверкали в лунном свете. Петя тоже оскалился, на всякий случай.

— Мария, голубушка, — вдруг раздался из-за их спин ледяной голос Элеоноры. Она стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди, и вид у неё был такой, что Степан Степанович мгновенно почувствовал себя козлёнком, которого застукали за поеданием капусты. — Я понимаю, что наши семейные традиции могут показаться вам странными, но поверьте, это просто гастрономический интерес. Чисто теоретический. Наши мужчины — интеллигенты, они не едят домашних животных. Только фермерских, — уточнила она для ясности. — А теперь, папаша и сынок, быстро в спальню! Я сказала!

В этот момент, когда атмосфера накалилась до предела, в дверь позвонили. Не просто позвонили, а задребезжали так, что задрожали стёкла. Все замерли.

— Кого там ещё несёт в три часа ночи? — прошипела Элеонора и пошла открывать.

На пороге стоял сосед, Викентий Палыч, вампир-пенсионер. Он был в халате, ночных тапках и с неестественно бледным лицом (впрочем, бледнее некуда).

— Извините за беспокойство, — проскрипел он. — У вас тут коза не пробегала? А то моя супруга никак уснуть не может: говорит, пахнет парным молоком, а у неё на этот запах аллергия с 1917 года. И потом, у нас сегодня собрание общества «Ночной дозор», а тут такая вонь.

— Викентий Палыч, какая коза? — всплеснула руками Элеонора. — Всё в порядке, спите спокойно.

— А почему тогда у вас в коридоре два чупакабры слюной исходят? — прищурился вампир. — Я всё вижу. У меня зрение ночное.

— Это они просто… зубы чистят перед сном. Новой пастой.

Викентий Палыч недоверчиво покачал головой, но ушёл, бормоча что-то про молодёжь, которая совсем распустилась.

Элеонора захлопнула дверь и обвела взглядом семейство. Степан Степанович и Петя стояли по стойке смирно, как провинившиеся школьники.

— Всё, — отчеканила Элеонора. — Завтра эта гувернантка уезжает. Я не намерена краснеть перед соседями. И перед вампирами тоже. А ты, — она ткнула пальцем в Степана, — завтра на диету. Только гематоген и овощи. Месяц. Понял?

Степан Степанович обречённо кивнул. Петя вздохнул и поплёлся в комнату, на ходу бормоча:

— А я вообще не при делах. Это папа первый пошёл.

— Молчи уж, горе луковое!

Наутро Мария с Зоей собрались с поразительной быстротой. Они даже от завтрака отказались, хотя Элеонора специально подала овсяную кашу, без мяса, и с ягодами.

— Спасибо большое, но нам пора, — лепетала Мария, пятясь к двери. Зоя пряталась за её спиной и косилась на Петю, который сидел на лестнице и с тоской провожал их взглядом.

— Может, останетесь? — вежливо спросила Элеонора, хотя в её голосе не было и капли искренности.

— Нет-нет, мы уже договорились с другой семьёй. Там, кажется, вполне мирные… кролики.

На столике в прихожей осталась записка, написанная дрожащей рукой: «Простите, но мы не подходим друг другу. P.S. Пожалуйста, закройте за нами калитку поплотнее. И если можно, проверьте, нет ли там никого с клыками».

Как только дверь закрылась, Элеонора с облегчением выдохнула, Степан Степанович — с сожалением, а Петя — с плохо скрываемой досадой.

— Эх, — вздохнул Петя. — А она ничего была, бодливая. Я бы с ней подрался.

— Ты бы её съел, — поправила мать.

— Ну, и подрался бы, и съел, — не стал спорить Петя. — Для опыта.

— Ладно, — резюмировала Элеонора, ловким движением когтя сворачивая записку в трубочку и выбрасывая её в мусорку. — Не судьба. Степан, одевайся. Пойдём в ресторан. Закажем козлятины по-домашнему. А то опять начнёте по ночам шляться, позорище на всю округу.

Степан Степанович согласно кивнул, но в глазах его застыла лёгкая мечтательность. Эх, сейчас бы не в ресторан, где всё чинно-благородно и порции маленькие, а на природу, в поля, где пасутся беззаботные, такие аппетитные, такие натуральные… Но Элеонора была права: светские условности превыше всего. Даже если ты чупакабра.

Через неделю семья получила открытку. На открытке была изображена альпийская деревушка, зелёные луга и счастливые козы, пасущиеся на фоне гор. С обратной стороны корявым почерком было написано:

«Дорогие Степан Степанович, Элеонора и Петя! Шлём привет из Швейцарии! Мы с Зоей устроились отлично. Здесь так спокойно, никто не щёлкает зубами по ночам. Зоя даже подружилась с местными козлами и ходит теперь важная. Гувернанткой я работаю у одной милой семьи альпийских пастухов. Они, правда, странные: всё время пахнут сыром и носят колокольчики на шее. Но это же европейцы, что с них взять?

P.S. Петя, если захочешь приехать в гости, мы тебя научим настоящему альпийскому боданию. Зоя говорит, ты слабак, но ей просто повезло тогда.

С уважением, Мария и Зоя».

Петя, прочитав постскриптум, взревел так, что у соседей вампиров посыпалась штукатурка.

— Это я-то слабак?! Да я!..

— Успокойся, сынок, — сказал Степан Степанович, с трудом сдерживая улыбку. — Она просто дразнится. Как все женщины.

— Какая она женщина?! Она коза!

— Это ничего не меняет, — философски заметил папа. — Запомни, Петя: женщина — она везде женщина. Даже если с рогами и копытами.

Элеонора посмотрела на мужа с подозрением, но промолчала. В конце концов, он был прав.

А вечером они всё-таки пошли в ресторан. Заказали то же самое блюдо, но Степан Степанович жевал его без прежнего энтузиазма. Ему всё время казалось, что за соседним столиком сидит Мария с Зоей и осуждающе смотрит. Но это была просто официантка в фартуке с вышитыми козочками. Ресторан, видимо, тоже решил не отставать от моды.

— Степа, ешь давай, — поторопила Элеонора. — А то остынет.

— Ем, — вздохнул Степан Степанович, отрезая кусочек.

«Интересно, — подумал он про себя, — а как там сейчас на альпийских лугах? Трава зелёная, воздух чистый, козы… эх».

Но вслух, разумеется, ничего не сказал. Светский этикет превыше всего. Даже если ты чупакабра.

Идеальный день аналитика

Это был тот самый день, когда вселенная решила поиграть с Пашей в доброго волшебника.

Утро началось с шока, который едва не стоил Паше здоровых нервов. Паша, хроническая «сова» и любитель поспать до последнего, проснулся ровно за секунду до того, как зазвонил будильник. Он открыл глаза и почувствовал себя отдохнувшим. Это было первое подозрительное событие. Вторым стало то, что на кухне его ждала не пустая турка с остатками вчерашней гущи, не грязная чашка с засохшим кофейным ободком, а полная, идеально горячая чашка ароматного американо. Рядом стояло блюдце с двумя кубиками сахара и ложечка, лежащая строго параллельно краю стола. А когда Паша, всё ещё подозревая подвох, открыл холодильник, оттуда не повеяло могильным холодом и запахом позавчерашнего лука. Внутри, на тарелке, накрытой салфеткой с вышитыми цветочками, лежал идеально сложенный бутерброд: два ломтика бородинского хлеба, тонко намазанных сливочным маслом, между ними — ломтик сыра гауда, два кружка помидора и лист салата, торчащий сбоку так живописно, будто его укладывал профессиональный фуд-стилист. Паша даже пощупал свой лоб на предмет повышенной температуры: не заболел ли он случайно и не бредит ли? Но лоб был холодным, бутерброд — тёплым, а кофе — божественным.

Когда он вышел из подъезда, мир продолжал сходить с ума. На остановке, где обычно в это время тусовались только бабушки с авоськами да пара заспанных студентов, никого не было. Зато из-за поворота, сверкая чистыми стёклами и бесшумно шелестя колёсами, выкатился трамвай. Он подкатил прямо к Паше и открыл двери с лёгким шипением, как лимузин перед голливудской звездой. Паша зашёл. Внутри играла приятная, ненавязчивая музыка (кажется, это был джаз), сиденья оказались мягкими и чистыми, а кондукторша — женщина лет пятидесяти с добрым лицом — улыбнулась ему и сказала: «С добрым утром, молодой человек! Проходите, присаживайтесь». Паша нервно хихикнул. «Молодой человек»? Ему тридцать четыре, и обычно кондукторши орут на него «мужчина, передайте за проезд!». Это начало ему нравиться. Определённо нравиться.

В офисе его встретил умопомрачительный запах свежесваренного кофе и вафельных трубочек. Оказалось, что старую кофемашину, которая последние три года плевалась, гремела и требовала ласки, как старая бойлерная, вынесли на помойку. На её месте стояла новая, инопланетного вида конструкция из хромированной стали и сенсорных экранов. Рядом на столике красовалась огромная корзина с фруктами: там были не только яблоки и бананы, но и какие-то карамболи, маракуйя и даже кусочек ананаса, которые Паша видел только в инстаграме фитоняшек. Коллеги стояли вокруг с блаженными лицами, как будто попали в рай для айтишников.

Не успел Паша налить себе капучино из новой кофемашины, она ещё и голосом сказала «Приятного аппетита, Павел!», как его вызвал начальник. Паша вздохнул, приготовился к привычному разносу: «надо работать быстрее, рынок горит, заказчик недоволен». Он постучался и вошёл, готовый к худшему. Но начальник — обычно красномордый дядька с вечно озабоченным лицом — сиял ярче новой кофемашины. Он аж подпрыгивал в кресле.

— Паша! Садись, дорогой! — заорал он, хлопая ладонью по столу так, что подпрыгнули бумаги. — У меня для тебя новость! Поздравляю! Ты теперь старший аналитик!

— Ага, спасибо, — на автомате ответил Паша, думая, что сейчас последует приписка «но без повышения зарплаты» или «оклад остаётся прежним, а обязанностей прибавится». Он уже открыл рот, чтобы вежливо согласиться, как начальник добил:

— И зарплата твоя теперь в два раза больше! В два, Карл! — он заржал собственной шутке. — Иди, оформляй бумажки у кадровиков!

Паша вышел из кабинета на ватных ногах. В голове гудело. Два раза. Это ж он теперь сможет покупать сыр не только нарезанный, в упаковке, но и целиком, головой! А ещё — поехать в отпуск, купить нормальные наушники, заплатить за коммуналку без слёз... Мысли путались.

Окрылённый, он сел за своё рабочее место, открыл ноутбук и уставился на ненавистный проект «Кентавр-3.14». Этот проект мучил его полгода. Там была какая-то чудовищная архитектурная ошибка, заложенная ещё на этапе согласования требований, и все попытки её исправить упирались в стену непонимания заказчика и технического долга. Паша просто смотрел на диаграммы и чувствовал тоску. И тут... это случилось. В голове что-то щёлкнуло. Как будто открылась дверца в ранее запертой комнате. Он вдруг увидел идеальную, элегантную архитектуру, понял, где именно в коде заказчика скрываются «сопли», которые тянут всё вниз, как оптимизировать запросы к базе данных и, главное, как сформулировать предложение так, чтобы заказчик сам поверил, что это была его идея. Он схватил маркер и начал чертить на стеклянной доске. Схема росла, ветвилась, но оставалась стройной. Через пять минут всё было готово. Идеально!

День летел как по маслу. Паша чувствовал себя властелином мира, повелителем байтов и архитектором реальности. Коллеги смотрели на него с уважением, начальник подмигнул, проходя мимо. А вечером, когда он, уставший, но счастливый, вышел из офиса, к нему подошла девушка. Незнакомка. Она была красива той неброской, но пронзительной красотой, от которой у нормальных мужиков подгибаются колени. У неё были длинные тёмные волосы, загадочная улыбка Джоконды и глаза, полные звездной пыли, в которых хотелось утонуть.

— Вы Павел? Старший аналитик? — спросила она мелодичным голосом, от которого у Паши мурашки побежали по спине.

— Да, — выдавил он, чувствуя себя идиотом.

— Я слышала, как вы сегодня решали нерешаемые задачи, — продолжила она. — Это было так... сексуально. Честно. Я работаю в соседнем отделе, и до нас долетели отголоски вашего гения. Пойдёмте в ресторан? Я угощаю.

Паша, у которого за последние два года отношения с девушками ограничивались перепиской в Jira с тестировщицей Ирой (обычно матом из-за незаведённых багов), молча кивнул и поплыл за ней, как сомнамбула.

Ресторан оказался шикарным — с белыми скатертями, свечами в тяжёлых подсвечниках и официантами во фраках. Девушка, которую звали, кажется, Лена (Паша не расслышал, потому что у него шумело в ушах), заказала бутылку вина, которое сомелье принёс с поклоном. Еда была божественной: какое-то нежнейшее ризотто с трюфелями, мраморная говядина, тающая во рту, и десерт, похожий на произведение искусства. Девушка смотрела на Пашу с неподдельным обожанием, слушала его рассказы про SQL-запросы, ER-диаграммы и интеграционные шины, и при этом не просто кивала, а задавала уточняющие вопросы, демонстрируя глубокое понимание предмета. Паша чувствовал себя героем-любовником из фильма про успешных айтишников.

— Поехали ко мне, — прошептала она, когда они вышли на улицу, и ночной город казался декорацией к их романтическому приключению.

Паша, не веря своему счастью, поехал. Её квартира оказалась в новом доме с панорамными окнами на набережной. Внутри — дизайнерский ремонт, мягкий свет, огромная кровать, застеленная белоснежным бельём, на которое так и манило упасть.

— Располагайся, — сказала она, кивая на кровать, и улыбнулась той самой загадочной улыбкой. — Я сейчас приду, только переоденусь.

Паша, переполненный счастьем до краёв, рухнул на эту кровать, раскинул руки в стороны, уткнулся носом в прохладную наволочку и закрыл глаза, вдыхая аромат свежего белья и своего невероятного везения. В голове проносились картины будущего: новая должность, огромная зарплата, возможно, даже любовь... Он улыбнулся и провалился в сладкую дрёму.

Очнулся он от резкого, тошнотворного запаха лекарств и слепящего света больничной лампы, бьющего прямо в глаза. Голова раскалывалась, всё тело ломило, а во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Над ним склонилась медсестра — женщина лет пятидесяти с усталым, замученным лицом и очень знакомыми интонациями в голосе.

— Очнулся, голубчик? — спросила она равнодушно, померив давление.

— Где... — прохрипел Паша, с ужасом ощупывая голову, замотанную бинтами. — Где девушка? Где ресторан?

— Какая девушка, милый? — хмыкнула медсестра. — Тебя вчера с контузией и сотрясением «скорая» привезла. Хорошо, быстро нашли. В твой дом, в твою квартиру, беспилотник влетел. Представляешь? Дрон-камикадзе, говорят, сбился с курса. Хорошо, хоть живой остался. А то некоторым... — она махнула рукой куда-то в сторону коридора.

Паша похолодел. Воспоминания о вчерашнем дне накатывали обрывками: кофе, трамвай, фрукты, повышение... Неужели всё это было?

— А работа? — выдавил он, боясь ответа. — Компания «Интеграционные решения»?

— А-а-а, «Рога и Копыта» ваши? — оживилась медсестра, видимо, эта часть новостей ей нравилась больше всего. — Так они ещё утром, часов в десять, разорились. Акции в ноль, директор, говорят, сбежал с остатками кассы и той самой корзиной фруктов, что в холле стояла. Всех сотрудников уволили задним числом. Так что ты, можно сказать, безработный теперь.

У Паши внутри всё оборвалось. Повышение, двукратная зарплата — всё исчезло, как сон.

— А страховка? — прошептал он, понимая, что сейчас последует главный удар.

— А что страховка? — медсестра даже присела на край койки, с удовольствием рассказывая. — Приезжали из компании, бумажки смотрели, акты составляли. И отказали. Говорят, это не страховой случай. Беспилотник — это форс-мажор, военные действия или теракт. У них в договоре такое не покрывается. И дом теперь не застрахован, и лечение ваше, Павел, сами знаете, по ОМС только базовое. А у вас, между прочим, сотрясение средней тяжести, плюсушибы, плюс осколком стекла порезало. Так что вы лежите, лежите, лечитесь. Вон, сосед ваш из тридцать пятой палаты, дядя Вася, уже третью неделю лежит с переломом ноги, и ничего, привык. Ему тоже страховка отказала, только по-другому поводу.

Медсестра ушла, а Паша остался лежать, глядя в белый потолок с одной мигающей лампой дневного света. В голове, как заезженная пластинка, крутился идеальный день: кофе с бутербродом, пустой трамвай, фрукты, повышение, гениальное озарение, красивая девушка, ресторан, шикарная кровать... И финальный удар беспилотника, разбивший всё вдребезги.

Из коридора донёсся кашель соседа из тридцать пятой. Паша закрыл глаза. На глазах выступили слёзы — то ли от боли, то ли от отчаяния.

— А ведь надо было остановиться на бутерброде, — прошептал он в тишину палаты. — На бутерброде и кофе. И не выходить из дома. Тогда, может быть, всё было бы хорошо.

Мигающая лампа над головой противно зажужжала, как будто соглашаясь.

Железное царство, или Смерть Кощеева по инструкции

Воздух над Тридевятым царством давно уже не пах свободой. Он пах перегретым машинным маслом, угольной гарью и прелыми опилками — отходами производства с Главного Механического Завода. Небо бороздили не птицы, а бипланы с пропеллерами, тарахтящими так, что у стариков выпадали последние зубы. Впрочем, зубы у стариков тоже были казенные, медные — свои они давно продали на металлолом, чтобы заплатить налог на воздух.

В деревне Гадюкино, которую теперь называли «Поселок городского типа Гадюкинск-17», жил Иван. Прозвище у него было одно — Дурак. И не потому, что он был глупее других, а потому что, в отличие от остальных, он свой мозг не апгрейдил.

— Ты бы, Вань, сходил к бабе Нюре, — вздыхала мать, помешивая в чугунке жидкую баланду из технической репы. — Она за пол-литра суррогата любой чип в голову вставит. С «Википедией» или с «Калькулятором». Глядишь, и человеком станешь.

— Ага, — соглашался Ванька, почесывая пушистого кота Ваську за ухом. — Вставит она. А потом реклама в башке выскакивать будет. Или, хуже того, лицензия кончится, и я вместо мыслей азбуку Морзе моргать начну. Нет уж, мам, я уж лучше дураком помру, зато со своим мозгом.

Васька был котом отдельным. В мире, где нормальные люди заводили себе паровых терракотов, рычащих и пускающих пар из ушей, Васька оставался живым. Он презирал механических собак, гадил в их зарядные доки, и умел мурлыкать так, что Иван впадал в миланхолию. В прямом смысле — в деревне говорили, что мурчание Васьки — единственная вещь, способная сбить настройку казенных кардиостимуляторов, но это были слухи, за которые могли и в котельную отправить на переплавку.

Одним утром, когда туман смешался с паром из заводских труб, Иван проснулся от странного чувства — будто в груди кто-то провернул ржавую шестеренку. Василиса пропала. Та самая Василиса, соседская девка, которая, вопреки законам жанра, была не дылдой с косой до пояса, а толковым механиком. Она единственная во всей округе умела сваривать детали так, что швы не травили, и воровала для Ивана живое молоко у последней в царстве коровы, которую прятала в подполе.

— Кощей, — выдохнул Иван, глядя на пустую постель, где еще осталась вмятина от теплого бока, и ржавую гайку на подушке — опознавательный знак Кощеевой гвардии. — Ну гад, ну железка ржавая. Васька, собирайся. Пошли твоего главного врага царапать.

— Мяу, — с сомнением отозвался кот, покосившись на свою миску, где вместо молока уже неделю плескалась какая-то техническая эмульсия. Смысл был ясен: «Мог бы и позавтракать сначала, а то помирать на голодный желудок как-то глупо».

До леса, где еще сохранились живые деревья, пришлось пробираться через Поле Чудес. Раньше там, говорят, монетки закапывали. Теперь там были Спутниковые Тарелки Чудес — огромные антенны, выкачивающие из населения информацию. Иван шел и тихо ругался: каждый раз, когда он проходил мимо очередной тарелки, у него в голове всплывали дурацкие вопросы: «Назовите столицу Бурунди? Ваш КОЦ зачислен! Оплатите подписку на „Доярку-24“, чтобы продолжить просмотр жизни».

— Вот ведь напасть, — бормотал он, затыкая уши. — Лучше б рекламу прокладок крутили, чем эту муть.

Лес встретил их сыростью и запахом прелой листвы — первым приличным запахом за последние годы. Здесь антенны не работали — то ли деревья глушили сигнал, то ли сам Леший глушил деревьями антенны. Говорят, Леший тоже был когда-то человеком, но предпочел обрасти мхом и подружиться с белками, чем вставлять себе в голову процессор.

Избушка на курьих ножках стояла на поляне. Вернее, не стояла, а мерно подпрыгивала на мощном гидравлическом поршне, который с шипением уходил в землю и поднимался обратно. Крыша была покрыта листами оцинкованного железа, а из трубы валил не дым, а пар.

— Избушка-избушка, — крикнул Иван, — встань к лесу задом, ко мне передом!

Избушка скрипнула, выпустила облако пара, развернулась на 180 градусов и замерла. Из окна высунулась голова Бабы-Яги. Вернее, голова была вполне себе человеческая, старая, сморщенная, но вместо левого глаза вращалась линза с красной подсветкой, а из правого уха торчал наушник с антенной.