Яд превосходства

Он провёл её через гущу тел, к небольшому столику в самом углу, заваленному пустыми стаканами. По дороге Викки зацепилась взглядом за сцены, мелькавшие, как фрагменты дурного сна. В одном из полутёмных боксов студент с лекции по политологии сидел, беззвучно сотрясаясь от смеха; глаза – стеклянные, пустые, устремлённые в никуда. Пальцы с маниакальной скоростью теребили липкий край стола. За соседним столиком девушка, которую Викки всегда видела в библиотеке – собранную, аккуратную, с ровными стопками конспектов, – теперь говорила без остановки. Речь лилась бессвязным, стремительным потоком, руки резали воздух, как будто собирали невидимую схему. Зрачки были слишком широкими.

– Не пялься, – тихо сказал Джон, перехватив её взгляд и придерживая за локоть. – Здесь у каждого свои демоны. И чем дольше смотришь, тем охотнее они липнут.

– Что с ними? – прошептала Викки, опускаясь на шаткий стул. – Они что, пьяны?

Джон усмехнулся – коротко и безрадостно. Его взгляд скользнул по залу с усталым, почти профессиональным безразличием.

– Хотел бы я, чтобы всё было так просто, – безобидная фраза прозвучала как откровенная, циничная насмешка над всей их реальностью. – Нет. Это покрепче. Наш местный… «тонизирующий сироп».

– Сироп? – переспросила Викки. Слово прозвучало глупо – слишком чисто для этого воздуха.

– «Ясность», «Тишина», «Эликсир» – у него много названий, – пояснил Джон, делая знак бармену. Тот с привычной безучастностью поставил перед ними два стакана с мутным напитком. – Говорят, помогает учиться без устали, забывать о проблемах, чувствовать себя богом. Правда, ненадолго. А потом… – он едва заметно кивнул в сторону тощего парня у стойки, у которого внезапно началась мелкая, прерывистая дрожь. Парень потянулся к стакану, как к опоре. – потом всё сначала. Всегда.

Джон пристально посмотрел на Викки, видя, как в её глазах медленно вспыхивает ужасное понимание.

– Да, Викки. Вот что на самом деле держит их на ногах. Тот блеск наверху – фасад. А вот это… – он обвёл зал широким жестом, – то, что под ним.

В этот момент к стойке протиснулся бледный студент. Он быстро сказал что-то бармену, сунул смятые купюры и получил маленький свёрток. Всё произошло быстро, почти ритуально. И никто даже не обернулся. Это было так же обыденно, как заказать ещё одну порцию пива.

Когда они наконец устроились за столиком в относительной тишине своего угла, взгляд Викки случайно упал на небольшую, слабо освещённую сцену в глубине зала. Несколько парней возились с аппаратурой. Среди них – высокий, худощавый музыкант с гитарой. Оливер.

– Разве это не… Оливер Харт? – невольно вырвалось у неё. – Разве его группа не популярна? Что они делают в этом… подполье?

– Настоящих концертов здесь не бывает, – ответил Джон и сделал большой глоток. – Слишком дорого. И слишком много вопросов. Они приходят сюда репетировать. Звук паршивый, акустика никакая – зато слушатели честные. Без витрин.

В этот момент Викки увидела, как к Оливеру подошла девушка в простой тёмной кофте с капюшоном, натянутым так низко, что лица почти не было видно. Фигура была скрыта мешковатой одеждой, но в движениях – в плавном наклоне головы, в уверенной постановке плеч – угадывалась странно знакомая грация. Девушка что-то тихо сказала Оливеру, поправила воротник его косухи и на мгновение коснулась его щеки. Поцелуй был быстрым и слишком интимным для случайности.

Оливер улыбнулся – той самой настоящей, неприкрытой улыбкой, которой Викки никогда не видела на его обычно замкнутом лице в «Сапфире». Когда девушка отвернулась, Викки заметила чёрный рюкзак и маленькую нашивку: химическая формула в углу. Такую же она видела у Энни.

Викки отложила это наблюдение в угол сознания – как возможную ниточку, но пока не более чем подозрение. В «Золотой Клетке» даже совпадения требовали проверки. Она запомнила. И сама не поняла, почему это показалось важным.

– У каждого тут свои секреты, – мрачно заметил Джон, следуя за её взглядом. – И свои способы забыться. Кто-то выбирает химию, – он кивнул в сторону трясущегося студента у стойки, – а кто-то… другие иллюзии.

Она медленно потянулась за своим бокалом, не отводя глаз от сцены, где Оливер, всё ещё освещённый тем поцелуем, возвращался к настройке гитары.

– И кто всё это поставляет? – тихо спросила Викки, хотя в глубине души уже начинала догадываться.

– Тот, у кого есть ресурсы, доступ к лабораториям и полная безнаказанность. Догадайся с трёх раз, Викки, – Джон многозначительно поднял бровь, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. – Теперь ты видишь, зачем мне нужны такие клиенты, как ты? Моя сестра… Я не хочу, чтобы она оказалась в таком месте. Ни в роли продавца, ни в роли покупателя. А в этой клетке границы между ними очень зыбкие.

Викки молча смотрела на кружащихся в танце студентов, на их слишком блестящие глаза, искажённые улыбки и дрожащие руки. Её стакан стоял нетронутым. И впервые за всё время пребывания в «Золотой Клетке» она почувствовала не раздражение или усталость, а пустую, холодную ясность. Она смотрела не на абстрактную «систему», а на её живые, дышащие последствия. Томас Даркленд был не рядом с этим. Он был в самом центре этой ядовитой паутины.

***

Мысль ударила Викки, когда она просматривала расписание: в конце недели – первое практическое занятие по химии. Не та самая «Химия для гуманитариев», а серьёзный курс с лабораторными работами. И если верить официальной версии, бизнес Дарклендов был тесно связан с фармацевтикой. А если вспомнить то, что она видела в баре, – вопрос становился куда серьёзнее.

Щелчок в сознании. «Свяжись со мной», – сказал он тогда. Это было не просто приглашение. Это было условие. К этому моменту у неё уже был скромный список наблюдений, но ей нужен был козырь. Что-то, что заставило бы Томаса воспринимать её не как очередного информатора, а как ценный актив.

Лаборатория №3 встретила их блеском хрома, стекла и резким запахом реактивов. Викки заняла место с краю, откуда могла видеть всю комнату. Преподаватель, сухой и педантичный, объявил задачу: синтезировать сложный органический комплекс. Инструкция звучала как чужой язык. Она обвела глазами комнату – её внимание привлёк скромный парень в поношенном халате за соседним столом. Она заметила, как его глаза загорелись – и в них был не страх перед задачей, а азарт. Он работал молча, и каждое его движение было выверено до миллиметра, пока она с трудом разбиралась в колбах и мензурках, чувствуя себя беспомощной.

Когда Викки в очередной раз ошиблась с пропорциями, её сосед тихо кашлянул.

– Простите, – он указал на мензурку в её руках. – Вам лучше заменить её. Эта даёт погрешность. И…если добавить катализатор не на третьем, а на четвёртом этапе, выход будет выше.

Викки растерянно моргнула – и послушалась. Спустя минуту смесь пошла “не тем” оттенком, и он, даже не повышая голоса, добавил:

– Температура выше оптимальной. И фазовый разделитель лучше встряхивать, а не мешать, – замечания были сухими, почти безличными – но колба вдруг подчинилась.

– Вы так легко это определили.

– Это базовые принципы, – смутился он.

– Для вас – базовые, – сказала Викки. – Для меня – магия.

Его последующие подсказки были настолько точными, что к концу занятия её эксперимент впервые выглядел не как случайность. После занятия она догнала молодого человека в коридоре.

– Спасибо. Вы меня буквально спасли. Позвольте купить вам кофе в знак благодарности.

Парень смутился и покраснел, но после недолгого колебания кивнул. Они устроились в уютном углу «Сапфира», и за чашкой ароматного капучино он постепенно разговорился. Его звали Марк Паркер, и его история была типичной для второго этажа – самоучка из бедной семьи, вынужденный подрабатывать лаборантом, чтобы оплачивать учёбу. Но когда речь зашла о химии, его скромность словно выключили.

– Вы представляете, если бы мы могли стабилизировать эту реакцию при комнатной температуре? – глаза Марка горели, пальцы чертили невидимые формулы в воздухе. – Это же перевернёт всю фармацевтическую промышленность! Но для экспериментов нужны реагенты, которых нет в нашей лаборатории…

Он говорил о молекулярных связях и каталитических процессах с таким огнём, что Викки слушала, заворожённая. Перед ней был настоящий гений. Именно в этот момент её осенило. Этот скромный, одержимый наукой парень – не просто интересное знакомство. Вся собранная информация о студенческих сплетнях меркла перед возможностью предложить Томасу доступ к такому уникальному таланту. Мысль была холодной и практичной. От неё стало тошно, как от слишком сладкого сиропа.

Распрощавшись с Марком, ушедшим сияя от простого человеческого внимания, она осталась в «Сапфире». Зал понемногу заполнялся студентами, пришедшими на ужин. Шелковое платье Кристины Сенслет мелькнуло в толпе, кто-то громко смеялся за столиком у фонтана. Но Викки сидела и делала вид, что ждёт кофе, хотя ждала совсем другого.

Рано или поздно Томас Даркленд придёт сюда, как всегда, приходил в это время. И на этот раз у неё было что предложить. Его вход был тихим, но мгновенно изменил атмосферу в «Сапфире». В зале стало тише – так, будто кто-то убавил звук. Томас направился к своему постоянному столику в дальнем углу, где его уже ждал тот самый трясущийся помощник.

Викки сделала глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет лёгкие холодной решимостью. Это был момент истины, точка невозврата. Она поднялась и, не позволяя себе колебаний, направилась через зал. С каждым шагом пространство вокруг замирало: Кристина застыла с вилкой в воздухе, затем волна изумления докатилась до барной стойки, где даже обычно невозмутимая Энни на секунду задержала взгляд. Томас не подал вида, что заметил Викки, пока она не остановилась в двух шагах от его стола. Помощник застыл, глядя на неё так, будто сейчас начнётся пожар.

– Викки, – ледяной тон Даркленда мог бы заморозить воздух между ними. – Ты явно заблудилась.

– Нет, – её голос прозвучал на удивление чётко, хотя сердце бешено колотилось где-то в горле. – Ты просил связаться с тобой, когда найду что-то стоящее. Я связываюсь.

Помощник Томаса ахнул от неслыханной дерзости. Несколько томительных секунд Томас изучал её, а затем медленно втянул воздух, словно принюхиваясь к её решению.

– Присаживайся, – он жестом пригласил её за свой стол, и по всему «Сапфиру» прокатилась волна возбуждённого шёпота. Он не просил – он распорядился. И это было хуже, чем отказ.

– Сейчас?

– А почему нет? – в уголках его губ дрогнула тень улыбки. – Что у тебя?

– Имя, – Викки опустилась в кресло, чувствуя, как десятки глаз впиваются в её спину. – Марк Паркер, второй этаж. Гений-химик. Безусловно, это может помочь тебе в твоей… деятельности.

Томас поднял на неё взгляд, и она поняла – он прекрасно уловил скрытый смысл. В нём вспыхнул острый деловой интерес – коротко, как искра.

– Любопытно. Чем докажешь, что он того стоит?

– Приходи на его следующую лабораторную работу. Увидишь сам. Его интуитивное понимание процессов… это нечто особенное.

– Фред, – обратился Томас к помощнику, не отрывая взгляда от Викки. – Запиши телефон мисс Торрес. Если он действительно так хорош, я свяжусь с тобой.

Викки чётко продиктовала номер, затем, расправив плечи, поднялась.

– Приятного аппетита, – бросила она через плечо и удалилась из «Сапфира», стараясь не ускоряться. Дышать стало легче только у выхода.

Она знала, что Энни устроит ей настоящий допрос в комнате. Но сейчас она чувствовала не победу – облегчение. Ненадолго. Викки смогла заинтересовать самого безучастного человека во всём университете. Она была уверена в таланте Марка – и почти уверена, что это приблизит её к разгадке исчезновения мамы. Путь был опасным. Но теперь он был выбран.

Глава 5

Дверь в комнату 1015 с силой врезалась в стопор, заставив Викки вздрогнуть и оторваться от размышлений над конспектом по журналистике. На пороге, словно вихрь, стояла Энни. Глаза горели лихорадочным блеском, а на губах играла торжествующая улыбка.

– Ну что, наша восходящая звезда, откладывай свои фолианты, – объявила она, с изящным щелчком сбрасывая дорогую кожаную сумку на покрывало своей кровати. – Нас ожидают в святая святых – на двенадцатом. Персональное приглашение от Кристины. И не вздумай тянуть время.

– С какой стати? – Викки медленно отложила ручку, не скрывая настороженности.

Энни издала короткий, почти презрительный смешок.

– После твоего театрального номера в «Сапфире»? Викки, ты на глазах у всей элиты подошла к Томасу Даркленду. Ты мгновенно превратилась из богатой наследницы в человека интереса. Теперь все, у кого есть хоть капля власти, жаждут понять, кто ты и что могла предложить такому хищнику, – она повернулась к двери. – Идём. Заставлять ждать королеву бала – дурной тон.

Лаундж на двенадцатом этаже встретил их той же холодной роскошью: приглушённый гул переговоров, замаскированных под беседу; мягкий, почти текучий свет позолоченных бра; гипнотизирующая панорама ночного города за безрамным стеклом. В центре – на тёмно-бордовом бархатном диване, словно на троне, восседала Кристина. Рядом устроился молодой человек, и его лицо вызвало у Викки смутное чувство дежавю. Высокий, с военной выправкой, в идеально сидящем костюме, явно старше большинства студентов.

Память подсказала: мистер Эванс. Молодой, но уже подававший большие надежды, преподаватель гражданского права, чью вводную лекцию Викки посетила на второй неделе. Тогда, в аудитории, он был сух, строг и дистанцирован. Здесь же – словно сменил кожу: поза расслабленная, взгляд уверенный и властный, а дорогие часы и перстень с тёмным камнем на мизинце говорили о статусе куда красноречивее любых слов.

Кристина смотрела на него с таким обожанием, что это граничило с идолопоклонничеством. Она ловила каждое слово, невольно наклоняясь ближе, и в этом жесте было больше признания власти, чем нежности. Викки стало ясно: наследница клана Сенслет была не просто влюблена. Она была ослеплена.

Заметив их, мистер Эванс изменился мгновенно. Расслабленность испарилась, уступив место профессиональной, почти ледяной сдержанности. Он что-то быстро сказал Кристине на ухо, вежливо – без тепла – кивнул вошедшим и ушёл деловым шагом, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и ощущение непроизнесённой тайны.

– Ну, Виктория, – Кристина совершила маленький ритуал, делая глоток из хрустального бокала, – похоже, ты решила сыграть в самую опасную игру из всех возможных. Не томи. Что заставило тебя переступить невидимую черту и подойти к Даркленду? И что это за дело, которое ты осмелилась ему предложить?

Энни устроилась рядом, как кошка на подушке, демонстрируя показную небрежность. Но взгляд выдавал то же острое любопытство. Давление нарастало. Любопытство у них было одинаковое – и одинаково опасное. Викки сделала небольшой глоток ледяной воды, выигрывая секунды.

– Это… личное, – произнесла она мягко, но с негнущейся сталью под словами. – У меня была информация, которая, как я предположила, могла представлять для него определённый интерес. Я рискнула. И, судя по реакции, не ошиблась.

– Какая именно информация? – Кристина не отступала, её брови изящно поползли вверх.

– Прости, но некоторые вещи пока лучше держать при себе, – Викки ответила ей спокойной, почти лёгкой улыбкой. – В «Золотой Клетке» ведь так? Здесь информация быстро обесценивается, если ей разбрасываться.

– Учится, – бросила Энни, и в голосе неожиданно прозвучала почти гордость. – Прямо на глазах.

Кристина скользнула по Викки оценивающим взглядом. В глубине её холодных глаз мелькнуло новое, настороженное уважение, приправленное досадой. Игра – сложный танец влияния и скрытых угроз – продолжалась, и Викки только что сделала свой ход, оставив обеих «подруг» с пустыми руками и разгорячёнными воображениями. Она по-прежнему крепко держала свои карты при себе, не позволяя чужому любопытству превратить её в добычу, и в этом заключалось её главное – пока ещё хрупкое – преимущество.

Кристина скривилась, будто от кислого вина, и покачала головой. Отступая, она сделала вид, что сдаётся, но её взгляд стал более игривым, не утратив при этом хищной, оценивающей остроты.

– Ладно, храни свои секреты, пока можешь. Но мне кажется, что я могу догадаться, – она прищурилась, и в её глазах заплясали насмешливые огоньки. – Ты влюбилась в него. Признавайся. Такой поступок – публично подойти к Даркленду – пахнет либо отчаянным безумием, либо опьяняющей влюблённостью. Третьего не дано.

Викки рассмеялась, и смех прозвучал на удивление легко и естественно, будто она и вправду находила предположение смехотворным.

– Влюбиться в Томаса Даркленда? – она покачала головой. – Это всё равно что влюбиться в ураган. Зрелищно, завораживающе, но в конечном счёте – смертельно опасно.

И тут её осенило. Судьба сама подбрасывала ей идеальную возможность проверить ту теорию, что не давала покоя все последние дни. Вспомнилось, как Оливер однажды передал Энни листок с нотами – и их пальцы задержались на секунду дольше. Энни тут же убрала бумагу, будто спрятала улику.

– А вы? – плавно перевела Викки взгляд с Кристины на Энни, делая вид, что просто поддерживает светскую беседу. – У вас, наверное, нет отбоя от поклонников. Особенно здесь, наверху. Должны же быть какие-то романы? Или сердца дочери сенатора и владелицы успешной кофейни неприкосновенны?

Кристина заметно оживилась, её щёки слегка порозовели от удовольствия. Она с видимым наслаждением окунулась в безопасную и лестную тему.

– Ты же видела только что… – она многозначительно кивнула в сторону, куда ушёл мистер Эванс, и голос стал томным. – Дэвид. Он… чрезвычайно перспективен. Здесь он скорее по зову души, у него своя юридическая компания. Уверена, его ждёт блестящее будущее в Верховном суде, – добавила она с лёгким, привычным высокомерием. – Правда, я пока не представила его отцу официально, но уверена, он ему понравится. У них схожие… интересы.

– Разве романы с преподавателями допустимы в этих стенах? – осторожно поинтересовалась Викки.

– Никто на моём этаже не посмеет сказать и слова, – улыбка Кристины исчезла так, словно её сняли движением пальцев. Голос – ещё секунду назад бархатный – стал холодным и стальным.

– И я также рассчитываю, что вы сохраните это в тайне, иначе… – она не продолжила. Лишь приподняла бровь, давая понять границы.

– Поздравляю, – вежливо улыбнулась Викки, подхватывая маску светскости так же безупречно, как подхватывают бокал. – Он выглядит очень… солидно. А ты, Энни? – она повернулась к соседке, нарочито невинно склонив голову набок. – Твоя очередь. Должен же быть кто-то, кто заставляет твоё сердце биться чаще? Может, какой-нибудь талантливый музыкант? Тот же Оливер Харт, например. Он, кажется, смотрит на тебя так, будто ты его личный источник вдохновения.

Энни, подносившая бокал с водой к губам, замерла. Маска безразличия не дрогнула, но в глазах что-то мелькнуло – и исчезло. Лишь пальцы, казалось, чуть сильнее сжали хрустальную ножку бокала.

– Оливер? – она фыркнула. – Он хорош для сцены и для подушечных фантазий школьниц. У меня нет времени на романтику с теми, кто играет в бунтарей, но живёт на седьмом этаже. Я предпочитаю… более надёжные инвестиции. С окупаемостью.

– Жаль, – мягко, почти сочувственно сказала Викки, не давая Энни спрятаться за цинизмом. – Мне показалось, между вами есть какая-то… особая химия. В его музыке столько неподдельного чувства. Я подумала, что оно должно быть направлено на кого-то реального.

– Его музыка, к сожалению, не всегда направлена на его банковский счёт, – отрезала Энни и встала. – Мне пора, кофейня не проверит себя сама. Кристина, спасибо за приглашение. Было… познавательно.

– Интересно, – Кристина медленно подняла изящную бровь, наблюдая за удаляющейся спиной Энни. – Никогда не видела её такой. Почти… уязвимой.

Викки не ответила. Она лишь сделала ещё один глоток воды, чувствуя прохладу. Теория получила пусть и косвенное – подтверждение. Между расчётливой соседкой и талантливым, неприкаянным музыкантом существовала связь, выходящая за рамки дружбы. Нечто, что Энни усиленно отрицала. Это была трещина в броне. И броня Энни, похоже, дала течь в самом неожиданном месте – в сердце.

***

Резкий, визгливый звонок, разрезавший душную тишину, насыщенную запахами аммиака и озона, прозвучал для Викки не сигналом к отдыху, а стартовым пистолетом. Пока остальные студенты с грохотом захлопывали лабораторные журналы и снимали халаты, она замедлила движения и жестом попросила Марка задержаться.

– Подожди минутку, – её голос прозвучал приглушённо, едва перекрывая нарастающий гул голосов в коридоре. Сделав неглубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, Викки направилась к преподавателю.

Профессор Вандервейд стоял у своего стола, сгорбившись над планом занятия. Его халат был не просто поношенным – он был историей тысяч лекций и разочарований, испещрённой мелкими химическими ожогами и выцветшими пятнами.

– Простите за беспокойство, профессор, – начала Викки, приглушая голос до почтительной полуулыбки. – Мы с Марком хотели бы немного задержаться, чтобы разобрать сегодняшний материал. Я кое-что не совсем поняла, а Марк любезно согласился помочь. Всего на час.

– Конечно, мисс Торрес, – преподаватель медленно поднял на неё усталые, покрасневшие от бессонных ночей глаза. – Только не забудьте всё выключить и закрыть лабораторию.

– Обязательно. Спасибо вам большое.

Когда сгорбленная фигура профессора растворилась в полумраке коридора, Викки повернулась к Марку. Он стоял, всё ещё сжимая в руке колбу с остатками мутного реактива, и смотрел на неё с немым вопросом.

– Ничего не понимаю, – прошептал он. В голосе слышалась не столько досада, сколько робость.

– И не надо, – почти ласково оборвала Викки. – Ты говорил, что разработал новый протокол для синтеза? Тот, о котором рассказывал на прошлой неделе? Давай попробуем. Все реагенты, всё необходимое – я покрою расходы. Считай это спонсорской помощью таланту, – слова прозвучали правильно.

Лицо Марка озарилось таким чистым, безудержным восторгом, что у Викки на мгновение перехватило дыхание. В его глазах вспыхнул огонь – яростный, почти фанатичный, лишённый тени корысти. Это была страсть к знанию в её первозданном виде, и Викки почувствовала горьковатый привкус собственного расчёта.

– Правда? Ты не шутишь? – его голос сорвался на высокой ноте. – Но это дорого… и сложно… некоторые компоненты под строгим учётом…

– Я не шучу. Показывай, что нужно делать, – она мягко, но настойчиво подтолкнула его к стеллажам. – Если, конечно, моя помощь вообще требуется.

Следующие полчаса пролетели в лихорадочном, но для Марка блаженном хаосе. Он метался между стеллажами, его пальцы – обычно неуклюжие в социальных взаимодействиях – теперь порхали над точными весами и хрупкими колбами с грацией виртуоза. Он бормотал себе под нос формулы, дыхание стало частым и прерывистым от волнения. Лаборатория, обычно бывшая для него местом изнурительной борьбы за баллы и признание, на мгновение превратилась в святилище, где ему даровали право творить. Воздух наполнился резкими, химическими ароматами, которые для него были слаще любых духов.

Именно в этот момент, когда Марк, стоя на коленях, с почти религиозным трепетом устанавливал сложный стеклянный прибор, дверь в лабораторию бесшумно отъехала в сторону.

В проёме, залитый холодным светом люминесцентных ламп, стоял Томас Даркленд. На нём был стандартный лабораторный халат, но сидел он на его широких плечах с такой выправкой, словно это был мундир, сшитый по индивидуальному заказу. В одной руке – папка из тёмной кожи, в другой – стопка старых учебников в потёртых переплётах. Безупречный образ третьекурсника, углубившегося в свой проект. Но глаза – холодные и всевидящие – медленно скользнули по лаборатории, выхватывая из полумрака фигуру Марка у оборудования и Викки в нескольких шагах.

Томас прошёл между столами, почти бесшумно, как призрак в стерильном царстве стекла и металла. Взгляд скользнул по Викки с ледяным безразличием – маска случайного свидетеля – и остановился на свободном месте в паре метров от них. Он разложил материалы: потёртый кожаный переплёт, несколько листов с глянцевыми графиками.

Но Викки знала. Она видела, как его поза, казалось бы, расслабленная, была натянута как струна – каждый мускул собран и внимателен. Он не читал. Он впитывал. Тишину лаборатории теперь пронизывало его безмолвное внимание, тяжёлое и осязаемое.

Марк, окрылённый и слепой к подтекстам, продолжал монолог, бормоча формулы и комментарии. Викки снова наблюдала его странный гений – алхимический, почти ясновидческий. Он не просто смешивал реактивы – он вёл с ними тихий, страстный диалог.

– Интересно, – раздался спокойный, бархатный голос, нарушивший заклинание.