Яд превосходства

Екатерина Ефимчук

Яд превосходства

Пролог.

«Через двести метров поверните налево», – прозвучал из динамика ровный, безразличный голос.

Она сбросила скорость, и взгляд утонул в молочной пелене за окном. Раннее августовское утро. Туман стлался по полям, цеплялся за верхушки спящих елей, наползал на асфальт призрачными клубами. Казалось, мир ещё не до конца проснулся, застряв где-то на грани сна и яви, а эта дорога вела сквозь его самые тонкие, неуловимые слои – туда, где всё лишнее оставалось позади. Воздух был влажным и прохладным, кожа мгновенно покрылась мурашками. Она на секунду приоткрыла окно, впустив внутрь запах мокрой травы и прелой листвы – предвестник приближающейся осени.

«Через пятьдесят метров поверните налево», – напомнил навигатор.

Поворот был узким, грунтовым, почти скрытым в густой стене тумана. Машина мягко покачивалась на ухабах, фары бессильно упирались в белую пелену, освещая лишь сотню метров вперёд. Казалось, дорога ведёт за пределы привычного, и лишь однообразный голос из прибора подтверждал, что путь всё ещё существует.

«До конца маршрута осталось пятьдесят метров».

И вот он показался впереди – силуэт кованых ворот, чёрный и резкий на размытом фоне. Кладбище. Она нашла место у самого забора, под старой раскидистой ивой, чьи длинные, плакучие ветви безвольно свешивались к земле. Она заглушила двигатель, и внезапно наступившая тишина оказалась удобной.

Дверь открылась, на сырую землю ступила узкая чёрная лодочка. Из машины выпрямилась женская фигура в идеально сидящем чёрном костюме – короткий жакет и юбка-карандаш, строгие и безличные, как униформа. Ярко-рыжий цвет волос, убранных в безупречный пучок, казался единственным пятном тепла в этом белёсом мареве, но и он выглядел приглушённым, как тлеющий уголёк. Большие очки с совершенно чёрными, непроницаемыми стёклами, скрывали глаза и верхнюю часть лица. Они резко контрастировали с бледной кожей, делая выражение абсолютно нечитаемым – маской скорби или просто необходимым щитом. Она двинулась к воротам, шаг был ровным, но чуть замедленным, будто каждому движению предшествовало мгновение проверки.

Тропинка между могил вилась змейкой, теряясь в дымке. Туман здесь был другим. Не городским, серым и кислотным, а густым, молочным, пахнущим влажной землёй, хвоей и тишиной. Он застилал аллеи старого кладбища, превращая памятники в призраков, замерших в вечном ожидании. Движение замедлилось – имена и даты проступали на намокших от влаги камнях. Одни памятники были старыми, покрытыми мхом и временем, другие – новыми, яркими и бездушными. Пространство было обманчивым: близкое казалось далёким, а далёкое – почти несуществующим. Мир сузился до кусочка дороги под ногами и призрачных очертаний крестов и ангелов, возникающих из ниоткуда и растворяющихся обратно.

Она остановилась. Не потому, что узнала это место сразу, а потому, что почувствовала его. Небольшой, простой камень из тёмного гранита. Она сделала шаг вперёд, и надпись проступила сквозь влажную пелену, будто проявляясь на фотобумаге.

Томас Даркленд

«У каждой клетки своя дверь»

Уголки её губ дрогнули не в улыбке, а в чём-то, отдалённо напоминающем удовлетворение. Ирония была слишком горькой, чтобы быть смешной. Его клетка. Его дверь. И он ею воспользовался.

Она положила на камень единственную белую розу – без колючек, как и было задумано. Он всегда ненавидел колючки. Память пришла не образами, а ощущениями. Она не стала удерживать это – позволила воспоминаниям раствориться в тумане, как удаляются любые избыточные данные. Она коснулась холодной, шершавой поверхности камня кончиками пальцев, словно отмечая то, что скрыто под ним.

– Здравствуй, Том…

Глава 1.

«ТАЙНА ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ЖЕНЫ БАНКИРА ГРЕГОРИ ТОРРЕСА ОСТАЁТСЯ НЕРАСКРЫТОЙ»

Почти три месяца прошло с того дня, как Эмили Торрес, жена влиятельного банкира и филантропа Грегори Торреса, бесследно исчезла, оставив после себя расследование, которое, по словам полиции, зашло в тупик.

Викки провела пальцем по экрану планшета, переводя взгляд с цифровой версии газеты на пейзаж за окном, проплывавший мимо. «Почти три месяца». Слова скользили по сознанию, не желая цепляться. Они были пустыми – как и всё, что говорили и писали об исчезновении её матери.

Она откинулась на кожаном сиденье, ощущая холодок кондиционера на коже. За стеклом сменялись ухоженные газоны и коттеджи – символы того самого благополучия, которое теперь казалось ядовитой насмешкой. Её отражение в тонированном стекле было призрачным: бледное лицо, обрамлённое огненно-рыжими волосами, собранными в строгий хвост, и серые глаза – слишком взрослые и уставшие для её семнадцати лет.

Напомним, миссис Торрес была объявлена пропавшей без вести 5 июня… Камеры зафиксировали её в ближайшем парке, после чего следы обрываются. Полиция признаёт: проверяемых версий нет.

Викки помнила тот парк. Помнила запах цветущей сирени, который мама так любила. Как они гуляли там в последний раз. Нет, в предпоследний. В тот последний вечер она была дома, но даже не выглянула из окна, не помахала ей рукой. Просто ещё один из тысяч обычных вечеров, который внезапно стал последним и обрёл страшный, необратимый вес.

Грегори Торрес, основатель и глава инвестиционного гиганта «Torres & Goldmann», предлагает крупное вознаграждение за любую информацию…

…Психиатры, консультирующие следствие, не исключают версию о добровольном уходе, однако мотивы для такого поступка у успешной и, казалось бы, счастливой женщины отсутствуют.

Поиски миссис Торрес продолжаются…

«Счастливой». Викки сжала губы. А что вообще значит счастье? Безупречно улыбаться на благотворительных гала-ужинах? Жить в роскошном особняке? Исчезнуть, не оставив и записки своей единственной дочери? Нет, мама не ушла бы добровольно. Не могла. Значит, случилось что-то другое. Что-то, о чём её отец – с подконтрольными СМИ и влиянием – предпочитал не говорить вслух. Его обращения, полные надрывной надежды, казались ей слишком выверенными. «Свет моей жизни». Да, он всегда так говорил. Но свет можно выключить.

Мысли кружились в замкнутом кругу, как и все эти три месяца. Беспомощность сжимала горло. Она осталась одна в огромном, холодном доме – с призраком матери и отцом, превратившимся в неподвижную статую собственного горя и подозрений. И вот теперь – движение. Шаг, смысл которого ещё не сложился.

– Мисс Торрес, мы на месте.

Ровный, вежливый голос водителя вырвал её из глухого водоворота размышлений. Викки вздрогнула и медленно подняла глаза, отрываясь от планшета. За тонированным стеклом автомобиля, в обрамлении идеально подстриженных кипарисов, уходила вглубь парка безупречная асфальтовая аллея. В её конце возвышались монументальные кованые ворота. Они были не просто входом – по крайней мере, так казалось. Сквозь ажурный узор чёрного металла виднелся иной мир: изумрудные лужайки, подстриженные с математической точностью, сверкающие стеклянные фасады и солидные старинные здания из тёплого песчаника. Над воротами вычурной позолоченной вязью холодно сияла надпись: «Golden Cage University».

«Золотая клетка». Название было странным, но Викки пока не пыталась вникать в смысл. Университет, который когда-то с гордостью выбрал для неё отец. Самый престижный. Самый недоступный. Место, требующее колоссальных денег и усилий – и раздающее заветные «билеты в жизнь». Место, о котором она, его единственная дочь, не знала ровным счётом ничего. Теперь это было её новое убежище. Или чем-то, что позже обретёт другое имя.

– Ваши вещи передадут посыльным, мисс, – вежливо, но неумолимо произнёс водитель, уже открывая перед ней дверь.

В салон ворвался поток свежего воздуха, пахнущего хвоей и скошенной травой. Она глубоко вдохнула и выпрямила плечи. Серые глаза, ещё секунду назад полные растерянности, стали сухими и ясными, словно кто-то провёл по ним холодной тканью. В ладони сжался телефон. На потухшем экране улыбалась мама – ярко и беззаботно, как в тот день на пляже. Викки протянула руку водителю, готовая сделать первый шаг.

Пока мир продолжал безучастно искать её маму, ей предстояло держаться. Сыграть – хотя бы внешне – дочь, которая пытается жить дальше. Даже если это «дальше» начиналось за воротами, чьё название звучало теперь не просто иронично, а зловеще.

Она вышла из машины, и её накрыла с головой какофония нового мира. Воздух звенел от голосов, взрывов смеха и металлического хлопанья дверей. Рядом с визгом тормозов замер потрёпанный синий седан с кричаще перекрашенной дверью. Оттуда, громко перекрикивая друг друга, выплеснулась на асфальт разношёрстная компания – кто-то в искусственно потёртых джинсах и футболке с логотипом неизвестной группы, кто-то в простом, но чистеньком спортивном костюме. С шумом и смехом они принялись выуживать свои пожитки – затёртые чемоданы на кривых колёсиках и картонные коробки, перехваченные бечёвкой и прогибающиеся под тяжестью.

Их возню разрезала бесшумная тень. В метре от них, плавно и беззвучно, как призрак, замер белоснежный «Астон-Мартин». Его водительская дверь открылась с тихим шипящим звуком – точь-в-точь как выдвигается лезвие бритвы. Из салона появилась высокая девушка в идеально сидящем льняном костюме, оттенок которого будто подбирался под цвет автомобиля. Тёмные очки были сняты одним движением. Холодный, сканирующий взгляд медленно прошёлся по шумной группе, по потрёпанному седану, по Викки – на секунду задержавшись на её автомобиле, – и, не найдя ничего достойного внимания, устремился куда-то вдаль. Тем временем шофёр с бесстрастным лицом извлекал гарнитур багажа цвета слоновой кости.

Контраст оказался резким – почти физически болезненным. Викки замерла, чувствуя себя невидимой перегородкой между двумя вселенными. Её собственный строгий, но безымянный костюм и аккуратный, лишённый логотипов чемодан вдруг показались жалкой попыткой замаскироваться. Попыткой, которая с первого взгляда была раскрыта и теми и другими.

Главное здание университета было шедевром архитектурного высокомерия. Оно сужалось кверху, словно гигантский золотой слиток, упирающийся в низкое пасмурное небо. Тринадцать этажей отполированного стекла и позолоченных металлических конструкций отражали толпу внизу, дробили и искажали фигуры людей, словно намекая на хрупкость и податливость любой индивидуальности в этих стенах. Это был не просто корпус – это был приговор, с первого взгляда расставляющий каждого по местам в новой иерархии.

В гулком, отделанном тёмным мрамором атриуме Викки замерла, пытаясь сориентироваться. Воздух вибрировал от гула сотен голосов, эха шагов по полированному полу и ненавязчивой музыки, льющейся откуда-то сверху. Под ногами расстилалась гигантская мозаика – герб «Золотой Клетки»: стилизованная птица, заключённая в ажурную, но, несомненно, прочную решётку. Вокруг кипела жизнь, чётко разделённая на два потока. Одни – с потерянным, немного испуганным видом – метались, вчитываясь в таблички, будто в карту сокровищ. Другие – уже освоившиеся, с холодной, отработанной уверенностью – собирались стайками и оценивали новичков безразлично и цепко, словно на аукционе, где почти всё уже куплено.

Стойка ресепшена – длинная, изогнутая, из того же тёмного мрамора, что и пол – кипела бурной деятельностью. За ней суетились администраторы с улыбками, натянутыми, как театральные маски.

– Мистер Джонсон, 7 этаж, комната 7009 ключ и буклет! – выкрикивал один, почти швыряя карточку и папку худощавому парню в очках.

– Комната 1204, мисс Уайт, с возвращением! – благоговейно щебетала администратор, пока её пальцы порхали по клавиатуре не глядя.

У Викки было одно, ясное желание – переждать этот вихрь. Отложить момент, когда ей придётся подойти к стойке, назвать свою фамилию и официально стать частью этого места. Сделать шаг, после которого пути назад уже не будет. Но отступать было некуда. Сделав глубокий вдох, она заставила ноги подчиниться и подошла к стойке.

– Виктория Торрес, – произнесла она. Голос прозвучал тише, чем она хотела. – Я сегодня впервые.

– Торрес, Торрес… – забормотал молодой человек, вбивая её имя в систему. Его рассеянность сменилась настороженностью, а затем – мгновенной, почти отрепетированной почтительностью.

– Ох! Добро пожаловать в Голден Кейдж, мисс Торрес! – он выпрямился, и его улыбка стала почти личной. – Десятый этаж, комната 1015, сдвоенный номер. Ваш ключ и информационный буклет. Лифт по правую руку. Ваши вещи уже доставлены. Хорошего дня!

Рядом с ресепшеном стояла группа молодых людей в одинаковых тёмно-синих жилетах с логотипом университета – «стюарды». Они застыли в неестественных, но одинаково готовых позах, словно гончие на сворке. С почти хищной готовностью они бросались вперёд, едва заслышав щелчок каблуков или властный оклик, чтобы взять под руки или заняться багажом тех, чья внешность или уверенность кричали о деньгах. Один из них, уловив взгляд Викки, сделал шаг навстречу. Она едва заметно покачала головой, и юноша тут же отступил, переключившись на пару, только что вошедшую с целым караваном чемоданов Louis Vuitton.

– Мистер и мисс Мэйлин, добро пожаловать, – откланялся он, и в его поклоне читалась выученная почтительность.

– Майкл, проследи, пожалуйста, за нашим багажом, а я загляну в кофейню, узнаю, как там идут дела, – произнесла девушка с такими же рыжими волосами, как у Викки, убранными в идеальную причёску. Её голос был звонким и чётким – он разрезал гул атриума, не требуя повышения тона, словно не допускал возможности быть неуслышанным.

Проходя мимо, её взгляд – быстрый и проницательный – скользнул по Викки, её лицу, волосам и одежде. Это было мгновенное, безошибочное сканирование. По спине пробежал холодок – неужели так будет всегда? Каждый день – подобные взгляды, любопытные, классифицирующие, отбрасывающие? Контакт ощущался не как взгляд на человека, а как оценка единицы товара, чья цена пока вызывала сомнения.

Почти не глядя по сторонам, Викки направилась к ближайшему лифту. Двери разъехались бесшумно, словно ожидали именно её. Нужно было уединиться. Хотя бы на минуту, чтобы перевести дух и стряхнуть с кожи прилипчивые взгляды.

Лифт оказался странным. Внутри не было привычной панели с этажами – лишь одна кнопка для закрытия дверей. Не вдаваясь в детали, Викки с облегчением прислонилась к прохладной зеркальной стене, позволяя створкам отсечь её от внешнего мира. Кабина тронулась сама – плавно и бесшумно, не дожидаясь команды. Она понеслась вверх, не останавливаясь ни на одном уровне. Панель с кнопкой погасла.

Сердце заколотилось в тревожном ритме. Викки беспомощно нажала на неработающую кнопку, когда движение наконец прекратилось. Тишина. Глубокая, гулкая, давящая – резкий контраст с оглушительной какофонией атриума. Она медленно вышла в просторный холл, устланный ковром такого густого бордового цвета, что он казался почти чёрным, поглощающим свет и звук. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным ароматом старых книг, дорогого кедра и чего-то ещё – металлического, почти озонного, со сладковатым медицинским привкусом.

– Заблудилась? – раздался спокойный, низкий голос, разрезавший безмолвие.

Викки вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от неё, непринуждённо прислонившись к косяку массивной дубовой двери, стоял молодой человек. Высокий, темноволосый, в идеально сидящем тёмном костюме без галстука. Его лицо с резкими, утончёнными чертами было бледным; под глазами лежали тёмные, почти чёрные тени, будто след бессонных ночей. Инстинктивная попытка улыбнуться провалилась. Незнакомец продолжал смотреть, не проявляя ни капли эмоций – словно был лишён их изначально.

– Я… Я не туда попала… – выдавила Викки, чувствуя, как слова застревают в горле.

– Это очевидно, – парировал он, не двигаясь с места.

Его взгляд, холодный и аналитический, медленно скользнул по ней с ног до головы – слишком точный, чтобы чувствовать себя спокойно. Внутри стало холодно: то ли от этого бездушного сканирования, то ли от внезапного ощущения, что причина её появления здесь ему известна. Внезапно тишину коридора разрезал топот стремительных шагов. Из полумрака за его спиной вынырнул молодой человек. Бледный, с лихорадочно блестящими глазами, он на ходу мял края пиджака.

– Мистер Даркленд, простите, я… я задержал… – речь сбивалась, дыхание рвалось. Он почтительно протянул тёмно-синюю папку. – Вот документы.

Даркленд одним плавным движением принял папку, не удостоив посланца взглядом. Его пальцы медленно перелистали несколько страниц, изучая содержимое.

– Скройся, – его голос прозвучал, как удар хлыста: тихо и безжалостно. – Пока не придёшь в себя.

Молодой человек, словно щенок, получивший пинок, немедленно юркнул обратно в темноту коридора, не проронив больше ни слова. Лишь тогда Даркленд медленно повернулся к Викки. В его ровном, отточенном, как лезвие, голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего веселье, – и полностью лишённого тепла.

– Не волнуйся. Это технический сбой. Лифт доставит тебя вниз.

Он сделал небольшую, едва уловимую паузу. Его губы тронула странная улыбка, когда он подтолкнул девушку обратно в кабину.

– Добро пожаловать в «Голден Кейдж», Викки Торрес.

***

Лифт, беззвучно унося с собой последнее эхо опасности, доставил Викки на десятый этаж. Двери разъехались, открыв взгляду длинный, погружённый в умиротворяющий полумрак коридор. Стены, обитые тканью тёплого серого оттенка, были украшены абстрактными полотнами в тонких металлических рамах, а под ногами мягко пружинил густой ковёр. Воздух был наполнен сложной смесью дорогих духов с нотками жасмина и сандала и ароматом свежесваренного кофе – коктейлем, призванным убаюкивать и успокаивать. Но на Викки он не действовал. На коже всё ещё жил ледяной ожог взгляда того, кого назвали Дарклендом.

С трудом найдя нужную дверь, Викки вставила ключ-карту дрожащими пальцами. Они плохо слушались. Наконец раздался мягкий щелчок, загорелся зелёный свет, и тяжёлая дверь бесшумно отъехала в сторону.

Просторная студия была похожа на номер дорогого отеля. Главной особенностью было панорамное окно во всю стену, за которым открывался вид на тёмную зелень кедров и идеальные газоны, подсвеченные вечерним полумраком. Свет ламп с тёплым желтоватым свечением мягко ложился на паркет из тёмного дерева. Две кровати под высокими балдахинами из струящегося полотна были разнесены по углам и разделены изящными полустенками, создавая иллюзию личного пространства. У каждой – туалетный столик с большим зеркалом в позолоченной раме и компактная гардеробная с дверью-купе. В центре располагалась общая зона с небольшой кухней и барной стойкой, у которой стояли два высоких стула.

На одной из двух кроватей, закинув ноги на изголовье и почти свесившись вниз головой, полулежала та самая рыжая девушка, с которой Викки пересеклась у стойки ресепшена. Она рассеянно листала глянцевый журнал, и при звуке открывающейся двери её голова повернулась с ленивым, почти кошачьим любопытством.

– Новая соседка! – воскликнула она, легко спрыгнув на пол. Её движения были полны скрытой силы и энергии, как у молодой пантеры, только что проснувшейся после дремоты. – А я уж надеялась, что мне повезло. Впрочем, неважно, – она махнула рукой. – Вдвоём, наверное, веселее. Я Энни Мэйлин.

– Виктория Торрес, – представилась Викки, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно отступает, уступая место острой усталости. Она сняла пиджак и повесила его на спинку стула. – Но лучше просто Викки.

Энни, остановившись у барной стойки, оценивающе скользнула по ней взглядом – от матовых лодочек до всё ещё настороженных глаз. Теперь в этом взгляде не было прежней ледяной враждебности – лишь живое, неподдельное любопытство, как к редкому экземпляру.

– Так… Значит, не из наших подготовительных школ? – она повернулась к кофемашине. Аппарат гудел и шипел, наполняя комнату бодрящим ароматом. – Родители проспонсировали десятый этаж? – в её бесцеремонности чувствовалась притягательная прямота.

Плечи Викки непроизвольно напряглись.

– Отец считал, что это лучшее место. Для… моего будущего.

– Ну, по-своему он прав, – Энни бросила в кружку кубик коричневого сахара. – Лучшее, самое престижное и самое ядовитое. Правила здесь не писаны в студенческом билете. Их вбивают в подкорку.

– Правила? – она невольно сделала шаг вперёд.

– Скажи честно: что ты вообще знаешь о «Золотой Клетке»? Кроме того, что это «один из лучших университетов», – она фыркнула, передразнивая брошюрный тон.

– Почти ничего. Отрывками. Что-то слышала про…иерархию. И что диплом – это «билет в жизнь», – Викки опустила взгляд, разглядывая идеальные стежки на обивке кресла.

– С такими «познаниями» тебя сожрут здесь за пару месяцев, – Энни скептически изогнула бровь, будто услышала самую наивную глупость в мире, и протянула кружку с дымящимся кофе.

– А ты… – Викки собралась с духом, встречая насмешливый взгляд. – Ты могла бы дать мне хотя бы вводные? Чтобы я понимала, кто тут кто.

– Боги, ладно уж. В конце концов, не хочу потом привыкать к очередной новой соседке, – она громко вздохнула и закатила глаза слишком выразительно, словно играя в немом кино. – То, куда ты попала, – это не просто общежитие. Это социальный лифт. Он либо поднимает, либо швыряет вниз. А кнопка у него одна – твой этаж. Внизу – те, кто сюда прорвался мозгами. Чуть выше – результатами и фамилиями. А ближе к верху люди перестают учиться – они начинают властвовать. Мы с тобой где-то посередине. Достаточно высоко, чтобы нас ненавидели. И недостаточно, чтобы нас боялись. Поняла? Здесь этаж – это не адрес. Это ярлык. И его видят раньше, чем твоё лицо.

Ком в горле стал плотнее. Мысли путались, будто перегруженный компьютер, пытающийся обработать слишком много данных сразу. Энни, заметив её состояние, сделала паузу, давая словам подействовать – медленно, как яд. Она явно наслаждалась своей ролью гида по аду.

– Для верхних ты всё равно будешь «не их». Даже с фамилией Торрес, – продолжила она, и в голосе прозвучала не жалость, а констатация сурового факта. – Каждый год твой статус могут пересмотреть. Теоретически – повысить, – она повела плечом, давая понять призрачность шанса, – но куда вероятнее – понизить. Один неверный шаг, одна неудачная шутка не в том обществе – и никто не посмотрит на толщину кошелька. Потому что там, внизу, – её каблук выразительно постучал по паркету, – сотни голодных акул мечтают занять твоё тёплое место.

– А тринадцатый этаж? – выдохнула Викки, почти инстинктивно подняв глаза к потолку.

Энни замерла, её беспечная маска на мгновение сползла, сменившись на неподдельный, почти суеверный трепет.

– Тринадцатый… – она произнесла это слово так тихо, что Викки подалась вперёд. – Он полностью принадлежит семье Даркленд. И этого достаточно.

– Но что… что они такого делают?

– Всё, что захотят, – Энни пожала плечами, и в жесте было не равнодушие, а признание бессилия. – Они и есть закон. Их семья основала это место. Официально бизнес – фармацевтика, передовые технологии… Но ходят слухи, – она наклонилась ближе так, что можно было уловить запах её дорогих духов, – что их настоящий товар… куда интереснее.

И Викки вспомнила. Холодные, как у рептилии, глаза. Бледную кожу с залёгшими синяками под глазами. И фразу, брошенную дрожащему юноше: «Скройся, пока не придёшь в себя». Отдельные детали начали тревожно совпадать.

– Это… это вообще законно? – прошептала она, чувствуя, как холодеют пальцы.

– А ты хочешь пойти и поспорить с ними? – на лице мелькнула язвительная усмешка. – Окажешься на втором этаже быстрее, чем выговоришь их фамилию. Здесь редко задают вопросы о законности, Торрес. Не смотри на меня такими глазами праведницы, – фыркнула она, отпивая кофе. – Я сама с пятого этажа начала. Потратила три года, чтобы подняться сюда. Работая. Не покладая рук. И не гнушаясь ничем.

В её взгляде не было стыда – только холодная, отполированная решимость, добытая в бою.

– А теперь у меня самая успешная кофейня на первом этаже. «Открыла» её, – Энни изящно изогнула пальцы в кавычках, – с помощью Томаса Даркленда. Так что поверь, я знаю, о чём говорю. Добро пожаловать, Викки Торрес. Остальное поймёшь сама. Но запомни: в этой системе не выживают хорошие. Выживают те, кого невозможно заменить.

Глава 2.

Свет, пробивавшийся сквозь щели между плотными шторами, был чужим и бездушным. Викки лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине. Она была неестественной – нарушаемой лишь ровным, почти неслышным гулом системы климат-контроля. Викки выглянула из-за балдахина: Энни уже не было. Идеально заправленная кровать выглядела как выставочный макет, на туалетном столике царил идеальный порядок. Казалось, соседка исчезла так же аккуратно, как раскладывала вещи: без следа.